Визерис тщательно изучал состояние Дейнерис после её пробуждения. Он запечатлел в памяти всё: температуру её тела, выражение лица, малейшие изменения в осанке, то, сколько она съела и сколько выпила воды. Кроме явной подозрительности и неловкости, вызванной его внезапной заботой, девочка, казалось, совсем не изменилась. Когда брат касался её лба, она замирала, глядя на него со смесью страха и недоумения – всё та же пугливая девчонка. Та странная, граничащая с безумием ярость, охватившая её во время лихорадки, исчезла вместе с жаром.
Похоже, болезнь не оставила после себя ни тяжелых последствий, ни чудесных даров. Визерис чувствовал легкое разочарование, но по большей части – облегчение. Он опасался, что вчерашнее состояние Дени могло привлечь внимание богов, но события минувшей ночи и сегодняшние наблюдения подсказывали, что риск пока невелик. Если за спиной Дейнерис и впрямь стояло некое божество, оно либо одобряло действия Визериса, либо просто не замечало его. По крайней мере, сейчас. Впрочем, нельзя было гарантировать, что боги этого мира окажутся столь же равнодушны, как богиня Хайлия, за которой он наблюдал прежде. Он не смел терять бдительности – теперь, когда Дени проявила свою скрытую суть, она стала для него ценнее любого сокровища.
Дейнерис осторожно косилась на брата, сидевшего у её постели. Она пыталась разгадать, что скрывается за его бесстрастной маской, но с тех пор, как в Визериса ударила молния, прочесть его гнев или радость стало почти невозможно. После трапезы он велел ей отдыхать, а сам остался сидеть рядом, явно не собираясь уходить. «Он правда беспокоится обо мне?» – гадала Дени. Она не знала ответа. Как не знала и того, зачем брат дважды пил её кровь, ведь Визерис ничего не объяснял. Несмотря на всю его нынешнюю заботу, девочку не покидало странное предчувствие: у брата была иная, скрытая цель. Она даже не была уверена в собственных чувствах. Тот первобытный ужас, что терзал её вчера – откуда он взялся и почему сегодня отступил? Визерис наверняка знал ответы на все её вопросы, но задать их она не решалась.
Тишину, сгустившуюся в комнате, прервал тихий голос брата:
— Дени, я знаю, что твоё сердце полно сомнений. Настанет день, и я отвечу на всё, но не сейчас.
Визерис видел, что её мысли написаны у неё на лице. Он решил и дальше придерживаться образа таинственного покровителя – важно было изменить её отношение к нему, не раскрывая всех карт. Дейнерис была его главным козырем. Называйте это манипуляцией или любовью, но он обязан был крепко привязать её к себе. Дени была ему нужна. И это послание – о её важности – он должен был донести не только до сестры, но и до Иллирио Мопатиса. Дени пока оставалась лишь зависимой маленькой девочкой; она была умна, но совладать с ней не составляло труда. Что же касается магистра Иллирио… раскрыв ему свою «слабость» в виде привязанности к сестре, Визерис понимал, что подставляется. Но для фигуры на доске признание реальности и умение приспосабливаться – единственный путь к победе. Показать свою позицию до того, как Иллирио сделает ход – это тоже своего рода проверка. Насколько тверды намерения магистров и как они ответят на это?
Дейнерис, не ведая о его замыслах, удивленно округлила глаза. Она не привыкла к подобному проявлению доброты. Будучи натурой чувствительной, она мгновенно уловила перемену в его тоне и инстинктивно решила прощупать почву. — Я не хочу ничего знать… — прошептала она, запинаясь. — Я просто хочу домой.
Вместо привычных криков и побоев последовал неожиданный ответ. Визерис спросил:
— Твой «дом» – это тот дом с красной дверью в Браавосе, о котором говорил сир Виллем Дарри? Я помню его. Там ещё росло лимонное дерево, верно?
На его лице промелькнула тень печали. Сердце Дени пропустило удар, в груди всё сжалось от нахлынувших чувств:
— Ты помнишь?
— Ты выросла там, — кивнул Визерис, показывая рукой. — Помню тебя совсем крохой, не выше этого стола. Я видел, как ты росла день за днем.
Осмелев, Дени спросила:
— Мы… мы когда-нибудь вернемся туда?
— Обязательно, Дени, — легко ответил он, словно давая привычное обещание.
Девочка опустила взгляд. Она чувствовала, что это ложь, и сердце её упало. Визерис же продолжал:
— Но пойми, Дени… то место не было нашим настоящим домом.
Её лицо омрачилось ещё сильнее.
— Однажды ты поймешь. — Визерис протянул руку и нежно убрал прядь волос с её лба. — Дом там, где твоя семья.
Дени затаила дыхание. В глазах, готовых наполниться слезами, вспыхнул свет. Слезинки всё же покатились по щекам, но то были слезы тихой радости. — Ты никогда не говорил мне такого, — прошептала она.
— До сегодняшнего дня, сестра, я и помыслить не мог, что могу тебя потерять, — произнес Визерис.
Дени, чьё сердце колотилось в груди, набралась смелости и заглянула ему в глаза. Она увидела в них мягкость и искреннюю заботу. — Я… я… — она не нашла слов.
— Отдыхай, Дени, и не забивай голову лишними думами, — он помог ей лечь и укрыл легким одеялом. — Ты только пошла на поправку, тебе нужны силы.
— Угу, — буркнула она, спрятав половину лица под одеялом. Она хотела сказать брату, что чувствует себя совершенно здоровой, но так и не решилась.
Визерис отстранился и про себя вздохнул: его готовность лгать оказалась даже глубже, чем он предполагал. Он прекрасно знал, что «прежний» Визерис годами вдалбливал сестре мысли о чистоте крови древней Валирии и важности браков между родичами. Дени с малых лет верила, что однажды станет его женой. Жестокость брата в прошлом во многом произрастала из этого: он видел в ней будущую королеву и свою собственность. Но когда ему пришлось продать корону их матери, королевы Рейлы, он понял, что однажды может продать и сестру. Это осознание извратило его чувства, превратив их в болезненную одержимость. Визерис понимал, что его нынешняя доброта запутает Дени, заставив её испытывать к нему нечто большее, чем просто сестринскую любовь. Но это лишь усилит её зависимость и преданность, что упростит его дальнейшие ходы. Остальное подождет, пока он окончательно не пробудит в себе дракона. По крайней мере, этот Визерис не собирался её продавать и обрекать на страдания.
…
Иллирио прищурился, глядя на свою служанку:
— Ты слышала это своими ушами?
— Да, господин, — ответила Арни.
Магистр нахмурился:
— Ты клянешься, что он сказал Дейнерис: «Я никогда не думал, что потеряю тебя»?
— Да, господин.
— И ты веришь, что он был искренен?
Арни помедлила, прежде чем вынести вердикт:
— Думаю, он лгал. Я знаю, как мужчины смотрят, когда пытаются обольстить женщину.
— И всё же, увидев всё, что он сделал для неё сегодня, ты остаешься при своем мнении? На чем оно основано? — Иллирио сомневался. Если не брать в расчет мотивы, факты были налицо: Визерис ухаживал за больной сестрой с поразительным усердием. Каждую четверть часа на протяжении двух часов он обтирал её тело, чтобы сбить жар. Он явно был встревожен её состоянием.
— Интуиция, господин, — Арни нахмурилась.
— Почему? — Иллирио не сказал, верит он ей или нет. — Как ты думаешь, зачем ему это?
— Этого я пока не знаю.
Магистр закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. — Арни, ступай. И постарайся найти что-то более вещественное, чем твоя «интуиция».
— Слушаюсь, господин.
…
Раздался резкий стук в дверь.
Визерис прекратил отрабатывать удары кинжалом и направился к выходу. За порогом стоял стюард с лампой в руке:
— Благородный гость, мой господин просит вас пожаловать к нему.
— О, — Визерис указал на свою ночную одежду. — Дайте мне минуту.
Стюард склонил голову и остался ждать в коридоре. Визерис закрыл дверь, спокойно подошел к столу и осушил кубок вина, чтобы утолить жажду. Только после этого он неспешно переоделся в повседневный дублет, поправил перед зеркалом воротник и волосы, и лишь тогда вышел:
— Веди, стюард.
Он вел себя так, словно шел на обычную встречу, не спрашивая ни о месте, ни о цели визита. Слуга молча вел его через парадные залы и садовые галереи, пока они не оказались перед дверью, заставленной книжными шкафами. Это был кабинет Иллирио. Комната была ярко освещена множеством масляных ламп под стеклянными абажурами.
Визерис окинул взглядом интерьер, отметив вопиющее пренебрежение правилами пожарной безопасности. Обстановка была кричащей и вульгарной: золоченые корешки книг, драгоценные камни на безделушках и картинах так и сияли в свете огней. Было ли это правдой или лишь маской, но Иллирио Мопатис всеми силами старался казаться типичным выскочкой-богачом.
Магистр встретил его с преувеличенным радушием. Стоило Визерису войти, как грузный толстяк поднялся из-за стола и поспешил к двери:
— Ваше Величество, молю о прощении за столь поздний вызов. Последние дни выдались на редкость суетными, лишь сейчас я нашел время для беседы.
— Милорд магистр, — вежливо ответил Визерис, — дела – это всегда благо. Пусть ваше богатство множится, а начинания процветают. — Он ограничился любезностями, не желая первым начинать серьезный разговор.
— Дело вот в чем, — Иллирио решил не ходить вокруг да около. — Помнит ли Ваше Величество наш разговор о дотракийцах?
— Разумеется, — коротко бросил Визерис и замолчал, выжидающе глядя на хозяина дома.
Несмотря на уклончивость гостя, у Иллирио был свой план:
— Будет ли Ваше Величество свободны завтра, чтобы отправиться со мной и лично взглянуть на дотракийскую конницу?
Визерис с притворным любопытством поднял бровь:
— Неужели Пентос вступил в войну с табунщиками?
— Конечно нет, — Иллирио криво усмехнулся. — Так вы желаете поехать?
«Конечно же нет», – подумал Визерис, но вслух произнес:
— Разумеется. Я много слышал о доблести дотракийцев, говорят, им нет равных в поле. Коль скоро выпал такой случай, я не могу его упустить. Однако не доставит ли моё присутствие неудобств господину магистру?
Иллирио сделал вид, что не заметил его холодности, и доверительно произнес:
— Не беспокойтесь, государь, я всё устроил. Вам лишь придется ненадолго сменить платье и предстать в образе одного из моих гвардейцев.
— Раз вы всё предусмотрели, милорд, я согласен, — ответил Визерис.
Иллирио на мгновение замялся. Столь покорное согласие застало его врасплох. Просьба к «королю» переодеться слугой была проверкой, и Визерис прошел её с пугающим безразличием. У магистра были заготовлены и другие доводы, но он решил их приберечь. — В таком случае, Ваше Величество, прошу вас завтра встать пораньше.
После нескольких дней общения с этим «Королем-Попрошайкой» Иллирио начал всерьез сомневаться в точности донесений Вариса.
http://tl.rulate.ru/book/167883/11626479
