Видя, что Нин Юцай застыл в нерешительности, Нин Пэнпэн фыркнула, взяла корзину с оставшимися яйцами и ушла в свою комнату.
Лицо Нин Юцая залилось краской. Он смотрел, как мать, даже не взглянув на него, скрылась за дверью, и почувствовал, как нарастает тревога.
— Старший брат…! — он повернулся к старшему сыну, но тот отвернулся.
В конце концов, четвёртый брат был донельзя ленив, жил на всём готовом. Хоть старший и не работал в поле, но до раздела семьи ему казалось, что каждый съеденный четвёртым кусок — это кусок из его тарелки. Теперь, когда они отделились, а он получил землю и деньги, он был очень доволен. А то, что четвёртый не хотел делиться, его не касалось.
Видя, что старший брат его игнорирует, Нин Юцай посмотрел на простодушного второго брата.
— Второй брат, ну хоть ты скажи что-нибудь!
— Эх, четвёртый, что тут скажешь? До раздела мы со вторым братом вдвоём на земле вкалывали, а ты только ел да пил, ничем не помогал. Сейчас звать его бесполезно! К тому же, мать тебя не обидела, деньги и землю мы, пятеро, поделили поровну. Никто никого не обделил. Только вот теперь свои два му земли тебе придётся обрабатывать самому. У нас со вторым братом нет времени тебе помогать, — третий сын Нин шагнул вперёд, заслонив второго брата, и с улыбкой обратился к четвёртому. Затем он повернулся и улыбнулся второму.
Как он и сказал, вся земля в семье держалась на втором брате. Сам он, хоть и ходил в поле, но больше ленился и отлынивал от работы, делая ненамного больше четвёртого.
Теперь, когда они разделились, хоть он и стал хозяином, но если придётся одному обрабатывать свои два му, то он если не умрёт, то три шкуры с него сдерут. Но если он сможет уговорить второго брата помочь ему с его землёй, то это будет несложно. Поэтому, заступаясь за второго брата, он помогал и себе.
Нин Юцай ошеломлённо смотрел, как третий брат уводит второго, а старший тоже уходит. Остались только дети второго и третьего братьев, которые с недоумением таращились на него.
Вернувшись в комнату, Нин Пэнпэн провела рукой по морщинистому лицу и тяжело вздохнула. Нет, ради этого лица она должна взять себя в руки. Она должна заработать деньги, много-много денег. Она не верила, что, сумев с нуля встать на ноги в большом городе, она не сможет чего-то добиться в этом древнем мире.
В конце концов, у неё было гораздо больше знаний, чем у местных. В эпоху смартфонов информации было в избытке. Хоть у неё и не было никакого «золотого пальца», но девять лет обязательного образования и бесчисленные видео из приложений, которые она смотрела, никуда не делись. Дайте ей точку опоры, и она перевернёт Землю!
…Вперёд!
Приободрив себя, Нин Пэнпэн снова достала и пересчитала полученные деньги. На душе стало спокойнее. Она не знала, смогут ли её новоиспечённые сыновья уснуть этой ночью, но сама она, обняв серебро, крепко заснула.
Проснулась она, когда солнце было уже высоко. Выйдя из комнаты, она не увидела ни души. Немного подумав, она пошла на кухню, чтобы вскипятить воды для умывания. К счастью, она когда-то жила в деревне и знала, как пользоваться дровяной печью, иначе вся бы перемазалась в саже.
Умывшись, Нин Пэнпэн осмотрела вчерашние запасы зерна. Зерно было, но в основном мука грубого помола и бобы. При мысли о вчерашних пампушках у неё запершило в горле.
Она взяла из корзины два яйца и бросила их в котелок. Перебирая бобы, она увидела маш, адзуки и горох. Внезапно её осенило. Вчера она ещё ломала голову, чем заняться в этом древнем мире, а теперь у неё появился план.
Она отсыпала по миске маша, адзуки и гороха, промыла их и замочила в воде. Пока бобы замачивались, она привела себя в порядок и отправилась к деревенскому плотнику, чтобы заказать несколько формочек.
— О, сестрица Нин, что ж ты одна гуляешь? — едва выйдя за ворота, она столкнулась с морщинистой старухой, которая с улыбкой обратилась к ней.
Эта язвительная улыбка и слова с подвохом задели Нин Пэнпэн за живое. Она невольно снова коснулась своего старого лица и, закатив глаза, ответила старухе:
— Спасибо вам, но я на два года вас моложе, мне всего тридцать девять. Так что это я должна называть вас сестрицей. А у вас, смотрю, морщины такие глубокие, что в них можно комара зажать! Я-то думаю, куда все комары подевались, хоть ещё и тепло. Оказывается, вы их всех переловили! Ха-ха-ха…!
От слов Нин Пэнпэн старуха Пань едва не лишилась чувств.
— Ты… ты… тьфу… неудивительно, что тебя дети из дома выгнали. С таким языком тебя рано или поздно побьют.
Старуха Пань была матерью Пань Дачжу и всегда недолюбливала старую госпожу Нин. Раньше они ещё соблюдали приличия, но вчера, узнав от сына, что семья Нин разделилась, она уже несколько раз прошла мимо их дома. Наконец, дождавшись, когда старая госпожа Нин выйдет, она решила её подколоть. Но не тут-то было. Вместо того чтобы уколоть её, она сама разозлилась.
Любая женщина, будь ей девяносто или три года, не любит, когда ей говорят, что она стара и у неё много морщин. Поэтому старуха Пань, сплюнув, продолжала сверлить Нин Пэнпэн гневным взглядом.
— Пф-ф, — фыркнула Нин Пэнпэн и вздернула подбородок. — У меня есть деньги, я сплю до обеда и никого не обслуживаю. А ты, если хочешь быть прислугой, никто тебе не мешает. Но не стоит так завидовать, не всем так везёт.
Сказав это, она, не дожидаясь, пока старуха Пань, побагровев от злости, начнёт возражать, повернулась и пошла к дому плотника. У неё были великие планы по обогащению, некогда ей было с ней спорить.
Старуха Пань осталась позади, кипя от злости. Вернувшись домой, она схватилась за сердце и начала причитать. Увидев в углу таз с грязным бельём, она вспомнила слова Нин Пэнпэн о прислуге. От этого ей стало ещё хуже.
http://tl.rulate.ru/book/167867/11607747
Готово:
