Старший брат подал пример молчанием, второй, как истукан, не произнёс ни слова, а третий, разумеется, не стал высовываться, чтобы не попасть под горячую руку матери. Поэтому, когда Нин Ючжи обошёл всех с вопросом, то, к его удивлению, после выпада Цянь-ши, даже Ван-ши кротко стояла за спиной мужа и молчала, тем самым соглашаясь с решением Нин Пэнпэн.
— Что ж, раз вы всё решили, то напишем вам бумагу о разделе семьи, как сказала ваша мать. Но знайте, когда подпишете и поставите отпечатки, пути назад уже не будет, — последние слова он произнёс, глядя прямо на Нин Пэнпэн.
Увидев её спокойное лицо, Нин Ючжи в душе вздохнул. Он попросил старшего сына принести бумагу, тушь и кисть, и записал условия раздела, продиктованные Нин Пэнпэн. Затем все по очереди поставили свои отпечатки. Одну копию Нин Ючжи, как староста, оставил себе, а другую отдала Нин Пэнпэн.
После этого, в присутствии старосты и старейшин, всё имущество было поделено до последней мелочи.
Когда с делами было покончено, Нин Пэнпэн хотела было пригласить гостей к столу, но, взглянув на стол, увидела, что тарелка с яичницей уже пуста — всё съела Нин Юси. Слова застряли у неё в горле. Она смерила младшую дочь гневным взглядом и вежливо проводила гостей до ворот.
Нин Ючжи и старейшины и не думали оставаться на ужин, но такая вежливость со стороны Нин Пэнпэн заставила их задуматься: старая госпожа Нин словно подменили.
— Ладно, возвращайтесь ужинать, — сказала Нин Пэнпэн, проводив их. Она повернулась, бросила ещё один гневный взгляд на Нин Юси и обратилась ко всем.
Но, сев за стол и увидев скудную еду, она почувствовала, как в груди закипает раздражение. Сделав несколько глубоких вдохов, она напомнила себе, что эта девчонка — всё-таки родная дочь этого тела.
При разделе даже яйца были сосчитаны. Нин Пэнпэн достала из своей корзины, в которой было около десяти яиц, ещё пять и протянула их Ван-ши.
— Иди, приготовь ещё одну порцию. Сегодня у нас прощальный ужин, пусть все поедят по-человечески.
Ван-ши было жаль предыдущей порции яичницы — им ведь не досталось ни кусочка, всё съела младшая сестра мужа. Но она молча взяла яйца и пошла на кухню. Это был последний день, больше сестрица мужа не сможет их объедать. Не стоит из-за нескольких яиц портить отношения.
Услышав, что мать снова велела готовить яичницу, глаза Нин Юси заблестели. Предыдущей порции ей едва хватило, чтобы распробовать. Но не успела она обрадоваться, как мать строго посмотрела на неё.
— Ты съела целую тарелку яиц, и всё ещё сидишь за столом? Чего ждёшь?
— Мама, я не наелась, — надув губы, капризно ответила Нин Юси.
— Нин Юси, мы разделили семью. Твои братья теперь будут кормить своих детей, и их деньги к тебе не имеют никакого отношения. А ты, девица на выданье, только и знаешь, что есть. Дашь тебе вышивать — ты все нитки спутаешь. Скажи, что ты ещё умеешь, кроме как есть? Тебе самой не стыдно? Теперь ты будешь жить со мной и своим четвёртым братом. Кто не работает, тот не ест.
Нин Пэнпэн холодно смотрела на неё, и её слова прозвучали как приговор. Нин Юси застыла с открытым ртом, не веря своим ушам. Её родная мать ругает её?
— Уа-а-а… мама, ты меня ругаешь? Я не хочу жить! Зачем мне жить? Папа, ты так рано умер! Я думала, мама жалеет меня, что я с детства без отца, а теперь и она меня ненавидит! У-у-у… лучше я ударюсь головой и пойду к папе!
— Заткнись! — Нин Пэнпэн с силой ударила ладонью по столу. Посуда на столе подпрыгнула.
Пронзительный плач Нин Юси оборвался, словно ей наступили на горло.
— Хочешь умереть — я не держу. Снимай пояс и вешайся в своей комнате. Если не достанешь, я попрошу твоих старших братьев помочь тебе накинуть петлю. А если не хочешь — то сейчас же заткнись, возвращайся в свою комнату и доделай вышивку. Если я увижу хоть малейшую небрежность, отведаешь «бамбуковой лапши с мясом»!
Слова Нин Пэнпэн прозвучали так грозно, что у Нин Юси сердце ушло в пятки, а по шее пробежал холодок. Она сглотнула. Ей показалось, что «бамбуковая лапша с мясом» — это не еда, а слова о помощи братьев не были шуткой.
Но ведь она плакала и причитала точь-в-точь как её мать раньше. Всякий раз, когда что-то шло не по- её, старая госпожа Нин так же рыдала и грозилась умереть. Почему на этот раз это не сработало? Может, она была недостаточно убедительна?
— А ну-ка, живо в свою комнату! Или мне позвать твоих братьев, чтобы они тебя проводили? — видя, что Нин Юси всё ещё стоит, втянув шею, Нин Пэнпэн повысила голос.
Трое братьев увидели, как их младшая сестра, словно мышь, шмыгнула в свою комнату.
Ван-ши осторожно поставила на стол свежеприготовленную яичницу. Её восторженное настроение улеглось, и она больше не смела радоваться втайне.
— Запомните, даже после раздела вы остаётесь родными братьями, одной семьёй! Садитесь, ужинайте! — сказала Нин Пэнпэн, обращаясь к трём братьям и детям, которые с недоумением сидели за своим столиком.
— Матушка, мы не забудем, — кивнул старший сын. Второй вытер слёзы и тоже кивнул. А третий, думая о двух лянах серебра в кармане и о том, что наконец-то сможет купить жене что-нибудь вкусное, чтобы она поправилась, улыбался и со всем соглашался.
Неважно, что каждый думал про себя. Нин Пэнпэн села, взяла миску и подцепила палочками кусочек яйца. Да, надо признать, готовила эта Ван-ши неплохо. Но что значит умение готовить по сравнению с четырнадцатью лянами серебра, двумя му плодородной и пятью му засушливой земли в её руках?
К тому же, в будущем она собиралась что-нибудь делать на продажу, чтобы заработать ещё денег. Без посторонних глаз это будет проще. Чем больше она думала, тем больше убеждалась, что разделить семью в первый же день было лучшим решением.
http://tl.rulate.ru/book/167867/11607745
Готово:
