Глава 3
Время в подземелье текло иначе. Оно не делилось на часы, а отмерялось сменами стражи, раздачей похлёбки и редкими, тягучими лучами бледного света, пробивавшимися через вентиляционную решётку где-то вверху. Смена стражи означало новый цикл лязгающих шагов и приглушённых голосов за дверью. Похлёбка — жидкая серая масса с плавающими неопознаваемыми кусочками — была единственным маркером, что мир за стенами ещё существует. А свет… свет был пыткой. Он напоминал о солнце, о свободе, о всём том, чего у нас не было и, казалось, никогда не будет.
После разговора с Рейзом и шепчущим Элриком я попытался заснуть. Сон не шёл. Тело болело, разум бушевал. Я лежал, уставившись в потолок, и пытался систематизировать обрывки воспоминаний Канта. Это было похоже на сборку пазла в полной темноте.
Кант. Родился где-то на окраинах вампирских земель. Родители? Ничего. Только чувство голода и холода. Потом набег. Крики. Укус в полумраке сарая. Боль. Преображение. И сразу — ярмо. Раб с пелёнок, вернее, с первого укуса. Работа в каменоломнях, потом в кузнице. Не мастер, а подносчик. Сильный, выносливый, тихий. Не буянил. Не высовывался. Поэтому, наверное, и дожил до сегодня. Его главное воспоминание о Люциане — не как о вожде, а как о силуэте у наковальни. Люциан что-то выковывал, а Кант таскал уголь и воду. И однажды Люциан, весь в поту и копоти, обернулся и кивнул ему. Просто кивнул. Мол, вижу тебя. Для раба это было всё равно что получить орден.
Этот кивок, судя по всему, и определил лояльность Канта. Не громкие речи, не обещания свободы. Просто признание его существования.
Я вздохнул. Тактика выживания у старого Канта была проста: быть незаметным, выполнять приказы, не надеяться ни на что. Неплохо для раба. Смертельно для того, кто хочет сбежать.
Рядом кто-то закашлял — сухо, надрывно. Кашель перешёл в хрип, потом стих, сменившись тяжёлым, свистящим дыханием. Больной. Скоро умрёт. Или его уберут, как бракованный инструмент. Никто даже не пошевелился, чтобы помочь. Здесь не помогали. Здесь выживали.
Я прислушался к страже. Рейз был прав — их двое. Шаги одного были тяжёлыми, мерными. Другой… второй действительно часто останавливался, поскрипывая доспехами. Ленивый. Возможно, молодой. Возможно, просто презирающий свою работу по охране «скота».
«Новичок, не спишь?»
Голос был не Рейза. Другой, более молодой, но тоже измождённый. Я приподнялся на локте. В нескольких шагах от меня, прислонившись к стене, сидел парень лет двадцати на вид. Его лицо было испачкано грязью, но в глазах, в отличие от многих, ещё теплилась искра — не надежды, а скорее болезненного любопытства.
«Сон не идёт, — буркнул я. — Голова гудит.»
«С чужого крыла, да? — парень кивнул в сторону, откуда меня притащили. — Там, слышно, на арене Люциану сегодня всыпали. Правда, что он молчал?»
Слухи. Они расползались даже здесь, в каменном мешке. Быстрая, как чума.
«Молчал, — подтвердил я. — Смотрел на них, как будто запоминал лица.»
Парень одобрительно хмыкнул. «Так он и есть. Никогда не кричит. Только смотрит. Страшно, блин.» В его голосе звучало не страх, а восхищение.
«А тебя как зовут?» — спросил я.
«Таннер. По отцовской линии кожевник был, — он горько усмехнулся. — Пока нас не взяли в „оброк“. Теперь тут кожу сдирают с нас, а не с баранов.»
Мы помолчали.
«Рейз говорит, скоро шум будет, — осторожно, почти шёпотом, произнёс Таннер. — Правда?»
«Рейз много чего говорит, — уклончиво ответил я. — Но воздух и правда тяжёлый.»
«Я готов, — вдруг выпалил Таннер, и в его голосе прозвучала лихорадочная решимость. — Я не хочу тут сгнить. Лучше пусть прибьют на солнце, чем ещё год этого…» Он замолчал, сглотнув.
Я посмотрел на него. Он был молод, полон отчаянной энергии. Идеальный кандидат в первые ряды бегущих. И в первые ряды павших.
«Если начнётся, держись за старших, — дал я ему тот же совет, что получил сам. — И не геройствуй. Герои здесь дохнут первыми.»
Таннер кивнул, но по блеску в его глазах было видно — он не услышал. Он уже видел себя с мечом в руках, разящим вампиров. Глупец. Но чей-то глупец. Возможно, его энтузиазм пригодится, чтобы отвлечь внимание.
Разговор прервал скрип открывающейся двери. Не нашей, массивной, а какой-то другой, дальше по коридору. Послышались голоса, шаги. Не стражи. Голоса были другие — высокомерные, чистые. Вампиры рангом повыше.
Все в камере замерли, вжались в стены, стараясь стать ещё менее заметными. Даже кашель больного прекратился.
Шаги приблизились к нашей двери. Замок звякнул. Я почувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной комок. Не ко мне. Не сейчас. Ради всего святого, не сейчас.
Дверь отворилась, впустив в нашу вонь луч света пошире и две фигуры в длинных, тёмных одеяниях. Не солдаты. Чиновники? Надсмотрщики? Один держал в руках деревянную дощечку со свитком, другой — маленький фонарь, свет которого заставил всех нас зажмуриться.
«Осмотр, — коротко бросил первый, и его нос сморщился от вони. — Проверка по списку. Больных, неспособных к работе — отделить.»
Ледяная волна страха прокатилась по камере. «Отделить» — это мягкое слово для «уничтожить».
Чиновник с дощечкой начал выкликать имена. Когда имя называли, человек должен был встать и сделать шаг вперёд, в свет фонаря. Некоторых, особо хилых или с явными ранами, тот, что со свитком, тыкал пальцем, и второй вампир коротко кивал. Этих отводили в сторону, к двери. Их лица становились пустыми, как будто душа уже улетела.
«Кант!»
Я вздрогнул и заставил себя подняться. Ноги дрожали, но я сделал шаг вперёд, стараясь стоять прямо. Свет фонаря ударил в лицо. Я щурился, но не отводил взгляда.
Чиновник холодно оглядел меня с ног до головы. Его взгляд скользнул по синяку на виске, по грязной рубахе, задержался на моих руках — руках рабочего, сильных, жилистых, в царапинах и мозолях.
«Рабочая единица, — буркнул он своему спутнику. — Кузница. Оставить.»
Я чуть не рухнул от облегчения, но удержался, лишь слегка расслабив плечи. Я сделал шаг назад, в тень, и почувствовал, как что-то внутри меня, то самое острое присутствие, расслабилось. Оно оценило угрозу, признало её минувшей, и теперь снова затаилось, наблюдая.
Проверка продолжалась. Таннера оставили. Больного с кашлем — указали пальцем. Старика Элрика, которого я наконец разглядел — он был похож на скелет, обтянутый кожей, и сидел, не двигаясь, с закрытыми глазами — чиновник презрительно обвёл взглядом и… пропустил. Видимо, счёл уже мёртвым.
Когда процедура закончилась, троих «отделённых» вывели. Дверь захлопнулась. В камере воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами того, чьего друга или брата только что увели.
Рейз, сидевший неподвижно всё это время, открыл свой единственный глаз и посмотрел на дверь. В его взгляде не было печали. Было холодное, безразличное понимание.
«Проредили стадо, — хрипло произнёс он. — Значит, скоро будут гнать на новое пастбище. Или на убой.»
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неумолимые.
Я снова опустился на своё место, прислонившись к стене. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и леденящую усталость. Я только что прошёл первую проверку на пригодность в этом мире. И прошёл. Но это была лишь первая из многих. Следующая могла быть последней.
Я закрыл глаза. Внутри, в самой глубине, где пряталось то странное, чуждое нечто, послышался смутный, едва уловимый импульс. Он был похож на слабый электрический разряд. На… удовлетворение.
Мы выжили. На этот раз.
Но ночь была ещё долгой. А лязг доспехов за дверью не умолкал ни на секунду.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://tl.rulate.ru/book/167717/11432207
Готово:
