Глава 4
Ночь в подземелье была гуще и тяжелее дня. Темнота становилась осязаемой, она давила на глаза, заполняла лёгкие вместе с промозглым, спёртым воздухом. Единственным источником света была теперь узкая полоска под дверью — тусклое, жёлтое пятно от факела в коридоре.
Большинство обитателей камеры спали, если это можно было назвать сном. Это было забытьё, полное кошмаров, прерываемое судорогами и стоном. Рейз сидел, как изваяние, в своём углу, его единственный глаз мерцал в темноте, отражая жёлтый отсвет. Он не спал. Он стоял на часах, хотя сторожить тут было нечего, кроме собственного страха.
Я тоже не мог заснуть. Каждый звук снаружи — отдалённый крик, шаги, скрип железа — заставлял сердце бешено колотиться. Знание о том, что должно произойти, превращалось в муку ожидания. Каждая минута могла быть последней перед бурей.
Я сидел, поджав колени, и пытался дышать ровно, слушая. Слышал своё сердце. Слышал, как где-то внутри, глубоко под грудной клеткой, то странное, чужое присутствие ведёт себя… беспокойно. Оно не спало. Оно принюхивалось. Не носом, а всем существом, улавливая вибрации, недоступные обычному слуху. И то, что оно улавливало, заставляло его напрягаться.
Опасность близко. Не обычная. Особая. Хитрая.
Внезапно шаги в коридоре изменились. Мерный лязг стражи сменился лёгкими, почти бесшумными шагами. Не сапоги по камню, а мягкая подошва по пыли. Шёл один. И шёл он не так, как стражник — не по маршруту, а целенаправленно, прямо к нашей двере.
Все, кто не спал глубоко, замерли. Рейз медленно повернул голову, его единственный глаз сузился до щёлочки.
Жёлтый свет под дверью на мгновение перекрыла тень. Кто-то встал снаружи. Послышался тихий, но отчётливый звук — металл о металл. Звяк. Не ключ в замке. Словно кто-то провёл чем-то по прутьям решётки на двери.
Потом голос. Тихий, сдавленный, полный невыразимой гадливости и… торжествующей злобы.
«Проснись, зверь. У меня для тебя подарок.»
Я узнал этот голос. Не сразу, но память Канта услужливо подбросила образ: советник Коли. Тот самый, что всегда следовал за Виктором, как тень, с лицом, на котором застыла маска подобострастия, но в глазах плескалась чёрная, неутолимая ненависть. Ненависть ко всем: к ликанам, к своим собратьям, к самому миропорядку.
Люциан, чья клетка была прямо напротив двери, в самом дальнем, самом тёмном углу, не ответил. Но я почувствовал, как воздух в камере изменился. Он стал острее. Будто от самого Люциана исходило невидимое, сконцентрированное поле ярости.
Коли фыркнул. «О, не хочешь разговаривать? После того как я принёс тебе весточку? Окровавленный платок твоей милой Сони… это ведь я доставил его в твою милую кузницу. По личному приказу лорда Виктора. Он считает, что страдание облагораживает. Я же считаю, что оно… проясняет ум.»
За дверью послышался шорох, будто Коли наклонился ближе к решётке.
«Он убил её. Свою плоть и кровь. Ради догмы. Ради презренного «порядка», который он сам же и попирает, когда ему заблагорассудится. Такой правитель… он не достоин править даже такими тварями, как ты.»
В его голосе звучало не сочувствие. А бесконечное, ядовитое презрение. К Виктору. К Люциану. Ко всему живому.
«Но я могу дать тебе шанс. Шанс доказать, что ты — не просто тварь. Шанс отомстить. И разрушить этот прогнивший порядок до основания.»
Послышался лёгкий, металлический звон. Что-то маленькое и тяжёлое упало на каменный пол внутри камеры Люциана и покатилось.
Ключ.
Всё во мне похолодело. Вот оно. Точка невозврата.
«Завтра, на утренней перекличке, — прошипел Коли, и его шёпот стал похож на шипение змеи. — Когда они будут меньше всего ждать. Сделай это громко. Сделай это кроваво. Убей их всех. И пусть этот замок сгорит дотла от их высокомерных криков.»
Тень за дверью отшатнулась. Лёгкие шаги заспешили прочь, растворяясь в тишине коридора.
В камере воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Даже дыхание спящих казалось приостановившимся. Все понимали, что только что произошло нечто чудовищное. Вампир, советник самого Виктора, только что призвал к мятежу. И дал оружие.
Я сидел не двигаясь, уставившись в темноту, где должен был быть Люциан. Глаза постепенно привыкали, и я различал смутный силуэт. Люциан не бросился поднимать ключ. Он сидел неподвижно. Но от него исходила такая концентрация силы, что воздух звенел.
Потом он медленно, с величайшей осторожностью, наклонился. Раздался тихий скреп — его пальцы нащупали металл на полу. Звякнувшую связку ключей? Один ключ? Я не видел.
И тогда он заговорил. Негромко, хрипло, но так, что каждое слово было отчётливо слышно в мёртвой тишине.
«Ты. Кант.»
Я вздрогнул, будто меня ударили током. Он знал моё имя. И он говорил со мной.
«Ты видел. Ты слышал.»
Это не был вопрос. Это был приговор. Факт.
Я не знал, что сказать. Сглотнул ком в горле и кивнул, хотя он вряд ли мог это видеть. «Видел.»
«Значит, ты теперь часть этого. Или ты мёртв.» Его голос был лишён угрозы. В нём была простая, железная логика. Свидетель стал соучастником. Другого выбора не было.
«Я не хочу умирать в этой яме, — выдохнул я, и это была чистая правда, идущая от самого моего ядра, от обоих «я», что теперь жили во мне.»
Из темноты донёсся короткий, похожий на рычание, звук. Что-то вроде одобрения.
«Завтра на рассвете, — сказал Люциан. Его слова были чёткими, как удары молота о наковальню. — Когда откроют двери для переклички. Будь готов. Не думай. Действуй. Беги к свету.»
«А ты?» — сорвалось у меня.
«Я открою путь, — просто ответил он. — А ты… следи за спинами. За нашими спинами. Не все помнят, куда бежать.»
Он давал мне роль. Не героя. Не воина. Наблюдателя. Заднего охранника. Того, кто поднимет отстающих или прикроет отступление. Это была роль, полная смертельного риска, но в ней была чёткая задача. И это было лучше, чем метаться в панике.
«Понял, — сказал я. И в этот момент внутри меня то острое, чёрное присутствие… кивнуло. Оно приняло задачу. Оно начало планировать на уровне инстинктов, оценивая силу мышц в ногах, расстояние до двери, толщину воздуха, пахнущего страхом.*
Люциан не ответил. Он снова замолк, слившись с тьмой. Но связь была установлена. Немой договор заключён.
Я откинулся на стену, чувствуя, как дрожь в руках сменяется странным, леденящим спокойствием. Страх никуда не делся, но он отступил на второй план, уступив место холодной, хищной готовности.
Где-то в темноте Рейз глубоко, беззвучно вздохнул. Он всё слышал. И, должно быть, тоже готовился.
А из угла, где сидел Элрик, донёсся тот самый сухой шелест, похожий на смех призрака.
«Барабан, — прошелестел он. — Барабан уже бьёт. Слышите?»
На этот раз я почти услышал. Не звук, а вибрацию. Низкую, мощную, исходящую от самих камней замка. Вибрацию надвигающейся бури.
До рассвета оставались часы. Самые долгие часы в моей жизни.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://tl.rulate.ru/book/167717/11432241
Готово:
