Хэ Сяоли снова подумала: не сорваться ли ей бежать прямо сейчас? Правда, шансов удрать от этой ватаги мужчин было немного — скорее всего, она даже до общежития городской молодёжи не добежит, как её уже «разберут» по дороге.
От этой мысли по затылку пробежали ледяные мурашки.
— Ты мне не веришь или что? — ледяным, будто у палача, голосом спросил Сунь Чэнцай. — Пойдём проверим — хуже не будет. Вы, четверо, за мной!
Он приказал своим двоюродным племянникам — тем, кто был ему ближе всех. Каждый месяц именно они отправлялись группой продавать зерно и получали за это всего по двадцать цзинь риса. Если Сунь Юйцай так жмотится даже на родных племянников, то чего ждать остальным?
Сегодня как раз пятнадцатое число, когда, по поверьям, особенно сильно бушует злая энергия. Некоторые из парней уже начали терять терпение:
— Да там никого нет! Просто дикая кошка, дядя, ты ошибся…
Но, поймав свирепый взгляд Сунь Чэнцая, он тут же смолк, захлебнувшись на полуслове:
— Ладно, посмотрим.
Ради двадцати цзинь риса им приходилось идти, хотя все понимали: если в такой день столкнёшься с нечистью — проблемы обеспечены. Этот Сунь Чэнцай и правда мерзавец! Те, кого он вызвал, внутренне возмущались, но возразить не смели.
Они двинулись в сторону Хэ Сяоли.
И тут, словно на беду, всего через несколько шагов навстречу им неспешно вышагивал Сунь Чжэнь, болтая во рту колосок полевого овса.
С детства он слыл бездельником и хулиганом, и именно из-за такого поведения в двадцать лет всё ещё оставался холостяком. Если бы не чёрные доходы Сунь Юйцая и новый дом с черепичной крышей, построенный за эти годы, Сунь Чжэнь, скорее всего, так и прожил бы всю жизнь одиноким стариком.
Увидев его, один из вызванных Сунь Чэнцаем парней облегчённо выдохнул:
— Дядя, это же Чжэнь!
Раз это Сунь Чжэнь — значит, всё в порядке: ведь он свой, не чужак.
На самом деле, облегчение почувствовали все, кроме Хэ Сяоли. У неё сердце по-прежнему колотилось где-то в горле: а вдруг Сунь Чэнцай упрётся и прикажет обыскать всё вокруг?
К счастью, увидев Сунь Чжэня, лицо Сунь Чэнцая смягчилось:
— Что ты делаешь здесь в такое позднее время? Иди скорее домой отдыхать.
Братья Сунь Юйцай и Сунь Чэнцай всегда вели свои грязные делишки втайне от детей — такова была их договорённость. В случае разоблачения всегда найдутся дальние родственники, на которых можно свалить вину.
Сунь Чжэнь, весь такой расслабленный и бесформенный, подошёл поближе:
— Дядя, чего ты так нервничаешь? Кто в такую рань станет шляться по улицам? Ты, наверное, самый трусливый из всех.
Всё же Сунь Чэнцай был его дядей и с детства привык командовать племянником. Как только он нахмурился, Сунь Чжэнь сразу стушевался. Он понизил голос и отвёл дядю в сторону, чтобы поговорить наедине. Оттуда, где пряталась Хэ Сяоли, было отлично слышно каждое слово:
— Я слышал кое-какие слухи в деревне. Ты как будущий муж должен вести себя прилично. Неужели не понимаешь?
Такой бездельник, как Сунь Чжэнь, постоянно крутящийся без дела по деревне, скоро окажется в числе тех, кого будут называть «второсортными элементами» — и тогда власти начнут с ними расправляться.
Раньше семья Сунь была одной из самых бедных в деревне. В детстве Сунь Чжэнь больше всех голодал, и теперь, даже если его хоть сколько-то кормили, здоровье уже не вернуть. Хотя условия в семье улучшились, максимум, на что они могли рассчитывать, — это просто сытость.
Из-за вседозволенности Сунь Чэнцай окончательно испортил характер сына.
— Эх, разве вы не знаете, что соседи давно злы на нашу семью? — неспешно проговорил Сунь Чжэнь, подходя ближе и бросая взгляд на мешок из грубой ткани. Он прекрасно понимал, что внутри.
Сунь Чэнцай в третий раз предупредил его:
— Ты скоро женишься. Не вздумай устраивать скандалы или заводить глупостей. Понял?
Как дядя, он не мог обращаться с племянником так строго, как отец, да и характер у того был упрямый — пару лишних слов, и он обидится. А обидевшись, непременно пойдёт жаловаться отцу. В этом-то и была главная проблема.
— Иди домой. Твой отец наверняка волнуется.
— Ладно, — пробурчал Сунь Чжэнь и неспешно зашагал обратно в деревню.
Лишь убедившись, что Сунь Чжэнь скрылся из виду, группа мужчин Сунь вновь подхватила свои вещи и направилась за пределы деревни.
Хэ Сяоли перевела дух только после того, как они окончательно скрылись из виду.
Это было слишком опасно! Если бы не появление Сунь Чжэня, мужчины наверняка обыскали бы это место.
Здесь, кроме большого камня, вообще не было укрытия.
Только теперь Хэ Сяоли почувствовала, как страшно болит нога. Наверняка подвернула лодыжку, но из-за напряжения и страха не замечала боли. А как только страх отпустил — боль нахлынула с новой силой.
Холодный ветерок развеял пот на спине, и волоски на затылке встали дыбом.
Оглядевшись, она поняла: находится у входа в деревню, а до общежития городской молодёжи ещё далеко. Вспомнив слова мужчин о том, что в ночь на пятнадцатое открываются врата в мир мёртвых, она вдруг почувствовала, что это вполне может быть правдой — вдруг прямо за спиной прячется призрак?
От этой мысли даже боль в ноге забылась.
— Ну и не везёт же мне сегодня! — проворчала Хэ Сяоли, пытаясь подняться.
Едва она встала на ноги, как чья-то рука легла ей на плечо.
Только что успокоившиеся волоски снова встали дыбом!
Призрак?
Или… Сунь Чжэнь вернулся?
— Зачем ты одна вышла? Я тебя повсюду искал! — раздался знакомый голос.
Хэ Сяоли чуть не подкосились ноги от облегчения.
Это был Фу Оу! Почему он так бесшумно подкрался? Совсем сердце остановилось от страха.
Неужели он всё это время был рядом?
Хэ Сяоли пошатнулась, и Фу Оу подхватил её. Её пошатывающаяся походка вызывала тревогу, и он действительно вышел на поиски с фонариком, заметив, что она ушла в эту сторону.
Он не успел окликнуть её, как увидел, как Сунь Чжэнь о чём-то спорит с какой-то женщиной, перешёптываясь вполголоса.
А потом Хэ Сяоли упала, а Сунь Чжэнь направился сюда.
Фу Оу даже представить не мог, что бы он делал, если бы её действительно обнаружили. Сам он, конечно, сумел бы убежать, но с Хэ Сяоли всё было бы гораздо хуже.
Поэтому он затаил дыхание, одной рукой сжимая фонарик, а другой — большой камень, готовый вступить в бой, если те подойдут ближе.
К счастью, появился Сунь Чжэнь и всё уладил. Иначе последствия были бы непредсказуемы.
— В следующий раз не выходи одна, — сказал Фу Оу. В его голосе звучал упрёк, но больше — тревога и забота. Он вдруг ясно осознал, каково это — оказаться вместе на грани жизни и смерти…
Хотя тон его был суров, Хэ Сяоли почему-то не почувствовала раздражения. Наоборот, в груди защемило что-то сладкое и тёплое.
Это чувство было таким странным! Она украдкой взглянула на Фу Оу. На его лице не было и тени паники — наверное, он всё это время наблюдал за ней. Но как же он сам? Разве ему не приходило в голову просто убежать, когда было так опасно?
— Ладно, — тихо ответила Хэ Сяоли, чувствуя, как сердце колотится, как бешеное. Она не понимала, что на уме у Фу Оу, и боялась слишком много с ним общаться — вдруг он ничего не чувствует? Но всё же не удержалась и спросила то, что давно вертелось на языке:
— А ты сам-то зачем вышел так поздно?
Хэ Сяоли мысленно прижала ладонь к груди, уговаривая своё старенькое сердце не колотиться так сильно. Но Фу Оу был чертовски хорош собой — чем дольше на него смотришь, тем быстрее стучит сердце.
Да уж, совсем с ума сойти можно.
Фу Оу с лёгким вздохом покачал фонариком:
— Днём я купил тебе фонарик в книжном магазине «Синьхуа». Вернувшись, ты сразу занялась готовкой, а после ужина я ушёл в горы и не успел тебе сказать. А потом увидел, как ты вышла, и решил поискать. Больше так поздно не гуляй — здесь опасно.
Он продолжил:
— Вот, фонарик для тебя. Через несколько дней куплю детали и сделаю тебе керосиновую лампу. Бери фонарик с собой, когда выходишь ночью. Здесь, в деревне, машин нет, так что безопасно в этом смысле, но полно змей, насекомых и прочей нечисти — не шатайся без дела.
— Огромное спасибо! — сказала Хэ Сяоли. Она знала, что фонарики и батарейки покупаются по талонам, и в это время мало кто мог себе позволить такое. У Дацзюня был один такой — это считалось роскошью в семье Хэ. Фу Оу оказался щедрым.
А что за лампа такая — керосиновая?
Ей стало любопытно.
Фу Оу загадочно улыбнулся:
— Увидишь, когда сделаю.
Вокруг стояла мёртвая тишина. Вечерний воздух в деревне был особенно свеж. Жители редко зажигали лампы с кунжутным маслом, а свечи и вовсе почти не использовали, поэтому в такую ночь луна казалась особенно яркой и чистой.
Хэ Сяоли никогда не видела такой прозрачной и светлой ночи и невольно залюбовалась.
Жаль, что нога всё ещё болела — иначе бы она полностью растворилась в этом лунном сиянии.
— Сможешь идти? Если нет — я тебя понесу. Надо как можно скорее уйти отсюда, — сказал Фу Оу, обеспокоенно глядя в ту сторону, куда ушли мужчины. Ему казалось, что они могут вернуться. Он быстро подхватил Хэ Сяоли и быстрым шагом увёл её в лес.
Снаружи царила жуткая тишина. Они спрятались за большим деревом. И точно — вскоре из той стороны, куда ушли мужчины, появился Сунь Цзюнь с фонариком. Он огляделся и проворчал:
— Говорил же, дядя слишком мнительный. Заставил меня проверить… В такую рань мне самому жутко становится. Просто несчастье какое-то.
Он лишь формально осмотрел окрестности — вокруг было тихо и пусто, будто здесь никто не бывал. Удовлетворённый, Сунь Цзюнь ушёл.
Фу Оу подождал, пока тот уйдёт достаточно далеко, и только тогда помог Хэ Сяоли встать.
— Откуда ты знал, что кто-то вернётся? — спросила она. Если бы не Фу Оу, её бы точно поймал Сунь Цзюнь.
Фу Оу указал в сторону, куда ушёл Сунь Чэнцай, и нахмурился:
— Я немного знаю этого Сунь Чэнцая. Он человек образованный, почитал кое-что. Наверняка заподозрил неладное и нарочно увёл своих племянников, чтобы ты расслабилась. А потом послал кого-то проверить — если бы ты неосторожно выдала себя, он бы тебя поймал.
Как же повезло!
Этот Сунь Чэнцай и правда достоин быть правой рукой Сунь Юйцая. Такая хитрость — настоящая военная уловка!
Деревня Дахэ была большой и малонаселённой, окружённой горами со всех сторон. Из-за месторождений сюда иногда приезжали чужаки, но в целом порядок соблюдался, и не было такой опасности, как говорил Фу Оу.
Тем не менее, в груди у Хэ Сяоли разлилось тёплое чувство. Она тихонько обрадовалась и, опустив глаза, смиренно ответила:
— Хорошо, я запомню.
Ей хотелось узнать, знает ли Фу Оу о грязных делишках в деревне Дахэ, и она спросила:
— Ты всё это видел? У Сунь Юйцая и правда наглости хватает! Теперь понятно, почему у нас нет зерна — оказывается, он его продаёт!
Этот вопрос мучил почти каждого жителя деревни, но никто не осмеливался задавать его вслух. При упоминании имени старосты Сунь все спешили «отделаться», ведь болтать о нём — себе дороже.
Это было негласным правилом для всех.
Большинство жителей деревни Дахэ ни разу в жизни не выезжали за её пределы. Кто осмелится восстать против Сунь Юйцая и пойти жаловаться в уезд?
Поэтому имя старосты все старались не произносить.
Фу Оу, в отличие от других, не выглядел испуганным. Очевидно, он уже знал об этом и был готов. Как обычно, он немного помолчал, а затем высказал своё мнение:
— Я давно тайно расследую этот вопрос. Обратил внимание на два момента.
— Говори.
— Во-первых, в бухгалтерских книгах он наверняка подделал записи, — задумчиво сказал Фу Оу. — Я помню, ваши семьи Хэ и Сунь никогда не ладили. Почему тогда в бригаде выбрали бухгалтером именно твоего дядю?
— Это история ещё с давних времён.
Дело в том, что Хэ Чжэн тогда работал в военном госпитале и был первым выпускником университета из деревни Дахэ. Поэтому он пользовался большим уважением. В те времена старостой был не Сунь Юйцай, а прежний староста, который и назначил Хэ Чжи на эту должность. С тех пор Хэ Чжи отлично справлялся: никогда не требовал повышения зарплаты и не жаловался.
Сунь Юйцай несколько раз пытался заменить его своим человеком, но смена бухгалтера требовала одобрения коммуны, а коммуна каждый раз отказывала.
http://tl.rulate.ru/book/167478/11361391
Userkod1278 (переводчик/заложение основ)
14 февраля 2026 в 14:47
0
Готово:
