Махито не ответил сразу. Он осторожно опустил Дагона на землю и только после этого посмотрел на Кендзяку своими разноцветными глазами. Кендзяку вспомнил: если Махито смотрит прямо в глаза, собеседник не может лгать, а любые манипулятивные уловки будут раскрыты. Настоящий кошмар для таких старых лис, как он.
И сейчас эти глаза в упор рассматривали душу Кендзяку. Махито внезапно задал вопрос, казалось бы, не имеющий отношения к делу.
— Ты постоянно твердишь нам о том, как невероятно силен Годжо Сатору, и требуешь, чтобы мы искали способ справиться с ним. Но у меня возник вопрос. В теории мы, проклятия, не имеем ограничений по сроку жизни. Люди же, какими бы могущественными они ни были, не могут продлить свое существование, если их врожденная техника для этого не приспособлена. Если на данном этапе свержение мира магов так затруднительно именно из-за Годжо Сатору… — он сделал паузу. — Почему бы нам просто не подождать, пока он умрет от старости, и только потом начать действовать?
— … — Кендзяку остолбенел.
Он никак не ожидал, что проклятый дух сможет задать подобный вопрос. И дело было не в какой-то нелепости – напротив, такая постановка вопроса доказывала, что Махито уже обладал базовым пониманием человеческой расы и даже начал осознавать специфику магического сообщества.
Вроде бы ничего особенного, но один факт заставил Кендзяку почувствовать холодок: как давно вообще родился Махито?
Нет, вернее сказать – как быстро он растет?
До каких высот он доберется, если продолжит развиваться в таком темпе?
Даже Кендзяку в этот момент ощутил нечто похожее на трепет. В нем боролись опасение и жгучее любопытство: он хотел увидеть дальнейший рост Махито, увидеть будущее, которое тот описывал, увидеть, как закрутятся шестерни колоссального механизма.
Он не удержался и рассмеялся:
— Хороший вопрос. По-настоящему хороший. То, что ты об этом спросил, доказывает: твое понимание людей стало весьма глубоким.
— Не думаю, что для этого нужно какое-то «глубокое» понимание, — парировал Махито. — Даже если я существую меньше полутора месяцев, улицы полны стариков и детей. Достаточно немного послушать их разговоры, чтобы многое понять. А если не лениться и почитать человеческие книги, придешь к тем же выводам.
Махито с сомнением покосился на Кендзяку: не случилось ли чего с его головой, раз он считает такие элементарные вещи чем-то выдающимся? Но, вглядываясь своими глазами прямо в душу собеседника, он с изумлением обнаружил, что Кендзяку говорит это совершенно искренне.
Тот действительно считал, что знание об ограниченном сроке жизни людей – это признак «глубокого понимания» для проклятия.
Кендзяку снова улыбнулся, но на этот раз с оттенком иронии.
Он слегка приоткрыл глаза и покосился на стоящих рядом Джого и Ханами. Махито проследил за его взглядом. Огромный единственный глаз Джого почему-то был прикован к парящим над волнами чайкам – они полностью завладели его вниманием. Ханами же застыла с бесстрастным видом, напоминая деревянное изваяние.
Дагон… Дагон просто безмятежно витал в облаках.
Уголок рта Махито невольно дернулся, и он тяжело вздохнул:
— Ладно, можешь не продолжать. Я понял. Это я здесь ненормальный.
Сравнивая себя с тремя другими разумными проклятиями, Махито вынужден был признать: он действительно выбивался из общего ряда. И наконец-то он понял, почему в его памяти Джого, даже получив урок от Годжо Сатору и осознав его непобедимость, ни разу не додумался просто переждать его человеческий век.
— Он и помыслить не мог, что существует подобный способ!
Да что там он – Ханами тоже была поражена. Даже оригинальный Махито никогда не рассматривал ситуацию под таким углом. Что же касается Дагона… на него в плане стратегии лучше было вообще не рассчитывать.
Зато Со определенно должен был об этом подумать. Он ждал тысячу лет, и лишний век, пока Годжо Сатору не состарится, не сыграл бы для него большой роли. Почему же он не только не сделал этого, но даже не предложил подобный план? Вот это Махито понять не мог.
Джого не выдержал и начал оправдываться:
— В этом нельзя винить ни меня, ни Ханами. Как проклятые духи, мы всегда пылали лишь жаждой убийства к людям. До появления Махито мы оба были непоколебимыми сторонниками истребления человечества. Мы твердо вознамерились стереть их всех с лица земли, так с чего бы нам беспокоиться о том, как именно они подохнут?
И это было правдой. Хотя сейчас для Махито Джого казался лишь слегка вспыльчивым стариком, а Ханами и вовсе воплощала в себе материнское милосердие, на самом деле они ненавидели людей. Ненавидели настолько, что желали их полного исчезновения. К тому же они были проклятыми духами и смотрели на мир соответственно – их полное невежество в вопросах человеческого долголетия не было чем-то невозможным.
В социологии это называют информационным коконом. Они жили в своей скорлупе, и никто не собирался их оттуда вытаскивать или указывать на ошибки. Естественно, они просто не осознавали проблему и никогда не задумывались о ней в таком ключе.
Ханами вздохнула и произнесла несколько слов, пытаясь восстановить справедливость.
— Замолчи! Что значит «мы плохо подумали»? — Джого огрызнулся с недовольной миной. — Мы ведь тоже старались, ясно? Слыхала ты за последнюю тысячу лет, чтобы проклятые духи сотрудничали с людьми? Мы уже перешагнули через этот барьер, совершили первый рывок за века. Это само по себе достижение. Просто на фоне Махито мы все еще кажемся недостаточно зрелыми.
Кендзяку сухо заметил:
— Это упрямство – тоже весьма характерная черта для проклятия.
— Ге-то-Су-гу-ру! — Взревел Джого. Вулкан на его голове был готов вот-вот извергнуться. Волны жара начали расходиться от него во все стороны, в мгновение ока уничтожив прохладу морского бриза. Осталось лишь знойное марево, обжигающее кожу.
Ханами решительно шагнула вперед и снова заговорила, пытаясь успокоить разошедшегося товарища.
Джого глубоко вздохнул, заставляя ярость медленно утихнуть, но лицо его по-прежнему выражало крайнюю степень недовольства.
Ханами повернулась к Кендзяку и повторила вопрос Махито:
— Почему бы нам не дождаться смерти Годжо Сатору, прежде чем начинать действовать?
Со не собирался отделываться пустыми фразами. Не только потому, что на него в упор смотрели разноцветные глаза Махито, но и потому, что понимал: сейчас наступил критический момент для заключения небесного обета. Если в человеческих контрактах еще можно играть словами, то с обетами всё иначе. Обе стороны должны предельно ясно выражать свои намерения, иначе любая двусмысленность обернется катастрофой для обоих. Будучи мастером в использовании небесных обетов, Со не собирался совершать такую глупую ошибку.
Он заговорил серьезно:
— На то есть две причины.
Он загнул один палец:
— Во-первых, мы боремся со временем. Годжо Сатору невероятно силен, но вы, вероятно, не знаете, что сейчас он в сотни раз могущественнее, чем был в детстве. Когда он был еще ребенком, многие нанимали магов проклятий, чтобы убить его. Убийц было много, но стоило им лишь на мгновение увидеть Годжо Сатору, как они в ужасе бросали все свои планы.
— Но и сейчас, — продолжил Кендзяку, — Сатору всё еще не достиг своего предела. Он продолжает расти. Учитывая продолжительность жизни магов, он будет совершенствоваться до самого конца. Чем позже мы начнем план по свержению магического мира, тем сильнее станет Годжо Сатору. Тем сложнее будет его одолеть.
Махито слегка кивнул, признавая логику этих слов.
http://tl.rulate.ru/book/167321/11504715
Готово:
