— Он пойдет. Он возглавит пятерку магов Черной Розы и лично покончит с сотней кавалерийских налетчиков, — голос Роуз прозвучал холодно и решительно, перекрывая шум толпы.
Надальц резко обернулся на звук. К нему, в сопровождении Бледной Дамы, неспешным, но уверенным шагом приближался тот самый «древний выходец», которого он не видел целый год.
Окинув Занго Тацую внимательным взглядом, вождь невольно отметил, что тот выглядит на удивление бодрым и полным сил. В его движениях не было и тени слабости, а глаза светились энергией, которую трудно было ожидать от человека, проведшего столько времени в стенах Бастиона.
Надальц втайне облегченно выдохнул. В глубине души он рассуждал по-своему, с прямолинейностью истинного варвара: если бы ему самому посчастливилось затащить госпожу Роуз в постель, то за год ее живот непременно бы округлился, а сам он, скорее всего, превратился бы в иссохшую щепку от непомерного «труда».
Это была непоколебимая уверенность вождя племени Ноксиев, за плечами которого стояли три законные супруги. В его примитивной логике все было просто: «Раз я сильнее этого чужака, а я бы истощился, значит, он и подавно не справился бы. А раз он выглядит огурцом, значит, госпожа Роуз все еще хранит себя... возможно, ожидая именно моего ухаживания».
Однако, несмотря на эти обнадеживающие мысли, в сердце Надальца шевельнулась инстинктивная враждебность к столь яркому и статному мужчине. Он нахмурился и, выпятив грудь, возразил:
— Я не согласен! Он даже на ноксамурчском говорить толком не умеет. Какой от него прок в бою? Лучше пусть моими магами командует сотник Олтмэн. Уж он-то точно знает, как извлечь из них пользу на поле брани!
Роуз гневно сузила глаза и уже собиралась поставить вождя на место, но Тацуя мягко, но твердо придержал ее за плечо, выступая вперед.
— Господин Надальц, смею надеяться, что мой ноксамурчский уже достиг того уровня, когда я могу свободно изъясняться с достойными людьми, — произнес Тацуя.
Он четко, по-военному отдал салют. Но это не был тот изящный, почти придворный жест, который он демонстрировал при их первой встрече. Теперь в его движениях сквозила суровая лаконичность и резкость, присущая истинным воинам Ноксамурча.
По площади прокатился гул изумленных возгласов. Юноши и девушки, только что оплакивавшие свою судьбу, замерли, во все глаза глядя на мужчину, чья красота казалась почти неземной на фоне грубых стен Бессмертного Бастиона. Даже варварское наречие в его устах обрело благородное, стальное звучание, словно говорил не чужеземец, а потомственный аристократ меча. На Площади Завоевателей воцарилась странная, почти мистическая тишина. Даже старухи, сжимавшие в узловатых руках дубины с вбитыми гвоздями, не могли отвести от него глаз.
Тацуя не дал Надальцу вставить ни слова. Он перехватил инициативу, и его голос, усиленный внутренней энергией, зазвучал над площадью, достигая самых дальних рядов. Он смотрел прямо в глаза людям, отвечая на их сомнения своим пылающим взором.
Если что-то делать — то делать это безупречно. Если убивать врага — то вырывать его с корнем. Таков был его путь.
— Я прожил в Бессмертном Бастионе год, — начал он, и его голос креп с каждым словом. — Сначала я ничего не знал о Ноксамурче. Но сегодня, видя, как вы готовитесь к битве, в которой решается судьба вашего народа, я понял одну вещь. Я полюбил эту молодую страну. Я полюбил народ Ноксамурча, который не знает слова «отступление»!
Он сделал шаг к краю помоста, обводя толпу рукой.
— В вас есть доблесть, которой лишены обычные люди. В вас есть мужество, неведомое слабым. В вас есть дух самопожертвования, которого не найти у эгоистов. Вы заслуживаете уважения и славы. Именно вы делаете Ноксамурч великим. Вы — и есть его величие!
На площади поднялся шум, который, впрочем, быстро утих. Молодые люди, которые мгновение назад не понимали, почему их родители должны идти на смерть, перестали плакать. В их глазах зажегся огонек осознания. Слово «Ноксамурч» обрело для них новый, сакральный смысл.
Надальц, который за всю жизнь не слышал столь красивых и воодушевляющих речей, открыл было рот, но тут же закрыл его. Он чувствовал, что этот «древний» еще не закончил. В этот момент Тацуя выглядел большим королем Ноксамурча, чем сам вождь, но Надальц не чувствовал обиды. Напротив, он хотел, чтобы тот продолжал. Пусть его люди поймут, что они больше не просто дикое племя, что у них есть общая гордость и общая судьба.
Тацуя выдержал паузу, чувствуя, как кровь в жилах собравшихся начинает закипать, словно подожженная невидимым пламенем. Он расправил плечи, и его фигура словно стала выше.
— Ради госпожи Роуз! Ради народа Ноксамурча! Ради великого вождя Надальца! Перед лицом жестоких банд, перед лицом угрозы, готовой пролить последнюю каплю нашей крови, у меня нет пути назад! Я знаю, что обязан встать в строй. Даже если бы я был бессилен, я бы все равно вышел вместе с вами из этих безопасных стен!
Его голос сорвался на громовой рык, эхом отразившийся от камней Бастиона:
— Мы выйдем с оружием, которое может сломаться, в кожаных доспехах, что тоньше древесного листа! Но мы возьмем с собой нашу ярость, нашу стойкость и нашу волю, от которой враги обратятся в бегство! Мы покажем этим грабителям, терзающим наших детей, что такое истинные железные воины! Что такое Великий Ноксамурч!
Он резко вскинул руку, словно сжимая невидимый клинок.
— Мечи из ножен! До! Самой! Смерти!
— А-А-А-А-Р-ГХ!!! — площадь взорвалась нечеловеческим ревом.
— Смерть разбойникам! Я сделаю из их черепов чаши для вина! — прокричал какой-то ветеран, потрясая культей.
— Убивать! Убивать! Убивать! — скандировала толпа, сливаясь в едином порыве ярости.
— Дедушка! Я больше не буду тебя держать! Я пойду с тобой! — кричал юноша, вытирая слезы и хватаясь за ржавое копье.
— Бабушка, отдай мне свою палицу! Я размозжу голову грабителю и сделаю тебе из нее табуретку! — вторил ему мальчишка лет двенадцати.
— Хороший мой! У бабушки еще кости крепкие, — смеялась старуха, утирая слезу умиления. — Ты расти скорее, а я вернусь с головой их вожака и сделаю тебе мяч из его костей!
— Старший брат! Я хочу сражаться рядом с тобой! Мы перебьем их всех!
Глядя на бушующую площадь, сотник Олтмэн, стоявший в первых рядах, растерянно переводил взгляд с толпы на своего вождя. Он чувствовал себя здесь явно лишним. Надальц же, забыв о своей ревности, во все глаза смотрел на Тацую.
За спиной Лестера у Роуз на глазах выступили слезы. Она видела, как этот человек одним лишь словом превратил испуганное стадо в легион фанатиков, готовых грызть врага зубами.
Надальц тяжело вздохнул и посмотрел на Тацую долгим, испытующим взглядом.
— Я могу тебе доверять? — тихо спросил он, и в его голосе слышалась надежда.
Тацуя не стал отвечать словами. Он шагнул к огромному бородачу и крепко, по-мужски обнял его, сжав плечи вождя.
— Мы договорились. Я вернусь с победой. Это обещание мужчины, — негромко, но твердо произнес он.
Надальц на мгновение опешил — его никогда не обнимали другие мужчины, кроме как в пьяной драке. Но сейчас он почувствовал странное тепло и прилив безграничного доверия. Возможно, в этом и заключалось истинное братство воинов — в одном крепком объятии.
Он обхватил Тацую в ответ и с силой хлопнул его по спине.
— Верю. Я вверяю их тебе.
Они разошлись. Надальц выхватил свой тяжелый ноксамурчский меч и направил его острие в хмурое небо.
— Слушайте все! Я объявляю... э-э... — вождь на секунду замялся, осознав, что так и не выучил имя чужака.
— Тацуя, — подсказал тот.
— Да! Я назначаю Тацую верховным командующим ополчения Ноксамурча! Каждый воин обязан подчиняться ему беспрекословно! Видеть этот меч в его руках — все равно что видеть меня самого! Вам ясно?!
— ЯСНО!!! — громом отозвалась площадь.
Надальц торжественно протянул меч Тацуе на раскрытых ладонях. Тот принял оружие, чувствуя тяжесть холодного металла. Повернувшись к людям, в чьих глазах теперь горел огонь фанатичной преданности, Тацуя вскинул клинок над головой.
— Выдвигаемся!
* * *
http://tl.rulate.ru/book/166315/10946416
Готово:
