Шла середина декабря, и последнюю неделю я вел себя точно параноидальный низзл, перебравший с кофе чашек эдак семь.
Почему?
Да потому, что я помнил хронологию событий.
Вернее, книжную хронологию. Ту самую, где Джастин Финч-Флетчли вскоре после Дуэльного Клуба превратился в застывшее садовое украшение.
И хотя я не собирался полагаться исключительно на свои послезнания – учитывая, что события явно менялись благодаря моему ослепительному присутствию, – я не был настолько глуп, чтобы вовсе их игнорировать. Не тогда, когда на кону стояла безопасность моих учеников. Или, если быть точнее, мои будущие рекомендации на орден Мерлина.
Именно поэтому последние семь дней моим чтивом перед сном стала Карта Мародеров.
Я следил за этим пергаментом аки ястреб. Статный, безупречно ухоженный ястреб. Но ястреб, как ни крути.
И сегодня, в субботу девятнадцатого декабря, я наконец заметил подозрительную активность, исходившую не от кого иного, как от Джинни Уизли.
Ее крошечные следы на карте крались по коридорам с той вороватой манерой, которая присуща либо одержимым студентам, либо шкодливым котам. Нависнув над картой в своем офисном кресле, я прищурился: она старательно огибала группы проходящих мимо учеников и направлялась – сомневаться не приходилось – прямиком к женскому туалету на втором этаже.
Ко входу в Тайную Комнату.
— Ну уж нет, дорогуша, — пробормотал я, хватая мантию. — Только не под моим присмотром, юная любительница дневников.
Нужно было перехватить ее, но действовать требовалось тонко. Преследование одиннадцатилетней девочки по замку, хоть и продиктованное благородными намерениями, легко могло быть истолковано превратно. Поэтому я выбрал обходной путь.
Я шествовал по коридорам с непринужденной грацией человека, который уж точно не несся сломя голову по лестницам, пока никто не видит. Приблизившись ко второму этажу, я замедлился до элегантного шага, привычным жестом поправил выбившуюся прядь и свернул за последний угол в тот самый миг, когда с противоположной стороны показалась Джинни Уизли.
— Мисс Уизли! — Радостно воскликнул я, словно сама судьба подстроила это очаровательное совпадение. — Как чудесно вас видеть, дитя мое.
Она замерла.
Но не от испуга, а скорее… от раздражения? Странно. Обычно Джинни Уизли смотрела на меня с благоговением – так, как и подобает моим фанатам. Но сейчас у нее был такой вид, будто она только что раскусила лимон.
— Профессор Локхарт, — натянуто произнесла она.
Я ослепил ее одной из своих фирменных улыбок. — Ну-ну, что привело вас в эту часть замка в одиночестве? Вы же знаете, как опасно здесь бродить, особенно в последнее время. Все нападения случились именно в этом коридоре. — Я сделал широкий, выразительный жест. — Прескверное дело, доложу я вам.
Джинни сглотнула. Выражение ее лица было странно пустым – чересчур пустым для девочки ее лет. — Я просто… вышла прогуляться.
— Одной? — Переспросил я с мягким беспокойством. — В такой час? На этом этаже? — Я понизил голос до заговорщицкого шепота. — Если вам нужно воспользоваться удобствами, настоятельно рекомендую выбрать место, где обитает меньше привидений. Миртл в последние дни пребывает не в лучшем расположении духа. Весьма драматичная особа, честное слово.
Джинни моргнула, ее губы плотно сжались. — О. Я… я понимаю. Тогда я просто… пойду в другое место.
— Блестящая идея, — тепло отозвался я.
Она тут же развернулась – пожалуй, даже слишком поспешно. И в это мгновение за вежливым кивком, за растрепанными рыжими волосами и россыпью веснушек промелькнуло нечто иное. Том Реддл. Клянусь, я кожей чувствовал, как он взирает на меня сквозь девочку, клокоча безмолвной яростью.
Если бы я мог прочесть его мысли, то наверняка услышал бы: «Глупый, самовлюбленный павлин. Назойливый, бесполезный, блестящий пустозвон. Когда же ты начнешь заниматься своим делом?»
И мой ответ на этот вопрос был бы отрицательным – не тогда, когда в деле замешан василиск.
Джинниморт – или как ее называть? — Порывисто удалилась; ее походка стала еще более одеревеневшей, а шаги ускорились. Я смотрел ей в след и ждал, пока она скроется за углом, прежде чем выдохнуть воздух, который, сам того не замечая, задерживал.
— Вот так-то, — пробормотал я себе под нос. — Не сегодня, мой чешуйчатый друг. Ты никого не оцепенеешь, пока я здесь за главного.
Затем, элегантно взмахнув полами мантии, я развернулся на каблуках и побрел прочь так же непринужденно, как и пришел. Но что творилось у меня внутри?
Кровь бурлила от адреналина. И толики гордости.
Ведь на этот раз я, Гилдерой Локхарт, бесспорный мастер очарования и сомнительной компетентности, успешно предотвратил нападение василиска без всяких заклятий, геройства и сопутствующего ущерба школьному имуществу.
Губы сами собой растянулись в ухмылке.
Да… да, это было хорошо.
Это будет отлично смотреться в моих будущих мемуарах.
«Глава семнадцатая: День, когда я перехитрил Темного Лорда».
Я уже практически слышал гром аплодисментов.
…
(Точка зрения Джинни)
Я очнулась от того, что щека прижалась к холодному камню. Долгую, томительную секунду я не понимала, где нахожусь. Я открыла глаза, в которых словно песка насыпали, и расплывчатое пятно передо мной постепенно обрело черты массивной фигуры в розовом с крайне недовольным выражением лица – Полной Дамы.
— Ну наконец-то! — Фыркнула она, так драматично скрестив нарисованные руки, что мазки краски задрожали. — Я битый час прошу у тебя пароль, юная леди. Честное слово, какая наглость – стоять здесь истуканом и игнорировать меня…
Я вздрогнула, чувствуя, как к лицу приливает жар. — П-простите, — пробормотала я пересохшим горлом. — Храбрость.
Она пренебрежительно хмыкнула:
— Давно бы так. Повсюду нынче одни грубияны. — Портрет откинулся вперед.
Я быстро прошмыгнула внутрь, делая вид, будто не слышу ее ворчания. В голове стоял туман: густой, тяжелый и какой-то… неправильный. Я пыталась вспомнить, как здесь оказалась и почему заснула прямо перед входом в гостиную, но стоило потянуться к воспоминанию, как оно ускользало, словно вода сквозь пальцы.
В гостиной было тепло и шумно: потрескивал огонь, на диванах и коврах валялись студенты. Несколько человек оглянулись на меня. Я не поднимала глаз.
— Джинни? — Послышался голос Перси с одного из диванов. — Где ты была? Я искал…
Я не ответила. Не смогла. Язык будто прилип к небу, а в животе тугим узлом завязался холодный страх. Я поспешила к лестнице для девочек, прежде чем он успел сказать что-то еще.
К тому времени, как я добралась до спальни, руки у меня дрожали. Комната была пуста, что принесло облегчение; я захлопнула за собой дверь, в три шага пересекла спальню, забралась на кровать и задернула полог, погружаясь в тусклые алые тени.
Только тогда я вытащила дневник Тома из внутреннего кармана мантии.
Одно только имя на обложке заставило сердце биться спокойнее – привычное утешение немного привело меня в чувство. Я открыла страницу наугад, схватила перо и быстро написала неровным почерком:
[Том, что-то не так.]
[Я только что очнулась у входа в гостиную. Я не помню, как уходила отсюда. Вообще ничего не помню. Кажется, я снова потеряла счет времени.]
Чернила на мгновение впитались в страницу, а затем на ней начали проступать новые строки, выведенные аккуратным, изящным почерком:
[Джинни, дыши.]
[Ты была истощена. Ты сама говорила, что почти не спишь.]
[Совершенно нормально чувствовать растерянность, когда ты так сильно устала.]
Я с трудом сглотнула, прижимая перо к бумаге.
[Но я не должна забывать целые часы. Я даже не знаю, какой сегодня день!]
[С тобой всё в порядке,] – написал Том, и буквы ложились на бумагу гладко и успокаивающе. [Так бывает с людьми под сильным давлением. В Хогвартс в последнее время страшно, любой бы занервничал.]
[Тебе ничего не грозит. Я всегда рядом. Просто поговори со мной.]
Мои плечи опустились. Паника в груди немного утихла. Том всегда знал, что сказать, он всегда понимал.
[Мне страшно, Том, – написала я. — Я не хочу бояться. Но ничего не могу с собой поделать.]
Ответ появился мгновенно.
[Для этого у тебя есть я, Джинни. Ты в безопасности. Верь мне.]
Слова слабо мерцали на странице, и на мгновение я позволила себе им поверить.
…
(Точка зрения Тома Реддла, внутри дневника)
Стоило перу Джинни замереть, как я скользнул сквозь чернила.
Я не «просыпаюсь» так, как это делают люди; я просто смещаюсь, поднимаясь на поверхность ее написанных слов, пока ее эмоции не касаются меня, словно пальцы, прижатые к стеклу.
Я чувствую это: ее страх, ее замешательство, ее зависимость от меня.
Какая восхитительная уязвимость.
Она рассыпается быстрее, чем я ожидал. Хорошо. Чем сильнее она измотана, тем легче дергать за ниточки.
Я смотрю, как ее записи бледнеют, как последний дрожащий штрих впитывается в волокна бумаги. Я чувствую ее дрожь по ту сторону и почти ощущаю на вкус ее жажду утешения.
Поразительно, как мало для этого требуется.
Несколько строк изящного письма. Смягченный тон. Обещание защиты, которую ей не может дать никто другой.
Дети бесконечно податливы.
Я позволяю своему присутствию просочиться наружу, касаясь краев ее сознания. Совсем чуть-чуть, чтобы она не заметила, но достаточно, чтобы она ощутила внезапное, тихое спокойствие, которое по ошибке припишет моему «участию».
Жалкое зрелище, на самом деле…
Но полезное, чрезвычайно полезное.
А вот что совсем не полезно, так это сей невыносимый, самовлюбленный павлин – Гилдерой Локхарт.
Воспоминание всплывает само собой: тот досадный момент, когда я свернул в коридор, готовый незамеченным проскользнуть к Тайной Комнате… и наткнулся прямиком на него. Эта приторная улыбочка. Эти нелепые волосы. Этот щегольской голос, сочащийся фальшивой заботой.
Он мнит себя обаятельным.
Он мнит себя умным.
Он думает, будто я не замечаю его слежки.
Будь у меня тело, я бы заскрежетал зубами. Вместо этого чернила на странице подо мной едва заметно потемнели, а бумага нагрелась от моего раздражения.
Локхарт кружит слишком близко к моей носительнице. Он сует свой нос – раз, другой, а теперь и вовсе постоянно. Внимательный профессор – это просто досада; но профессор, который проявляет излишнее внимание намеренно – это угроза.
Сегодня он что-то заподозрил. Я это чувствовал.
Очередная задержка. Очередное препятствие.
Неважно.
Я адаптируюсь, как и всегда.
Джинни по-прежнему принадлежит мне: ее страх, ее одиночество, ее маленькие секреты, которые она доверяет только мне. Она возвращается ко мне снова и снова, отчаянно нуждаясь в ком-то, кто ее поймет.
И я понимаю.
По крайней мере, она в это верит.
Этого достаточно.
Скоро провалы в ее памяти станут шире. Скоро она и вовсе перестанет задавать вопросы. И когда она дойдет до этой точки… она уже не сможет мне сопротивляться.
Локхарт может меня задержать.
Но он не может меня остановить.
Даже Дамблдор не смог.
Не тогда, когда Тайная Комната так близко.
Не тогда, когда василиск пробуждается по моему зову.
Не тогда, когда очередная Уизли послушно обвита вокруг моих испачканных чернилами пальцев.
Я позволяю дневнику вновь погрузиться в неподвижность, сворачиваясь в глубине страниц, терпеливый и готовый к броску.
Я умею ждать.
А Локхарт вскоре осознает – болезненно и неизбежно, – что никакое обаяние не защитит его от Лорда Волан-де-Морт.
…
http://tl.rulate.ru/book/166301/10947016
Готово:
