В районе Алхимического зала секты Цинсюань, расположенном в северо-восточном углу внешней секты, в отличие от оживленных Зала Передачи Техник и Павильона Бытовых Вещей, всегда витал слабый аромат лекарственных трав, иногда перемежающийся запахом гари или странными нотами. Здесь царили тишина и торжественность.
Линь Фэн, держа в руке тусклый жетон заданий, следовал указаниям. Он обогнул главный зал и направился к группе вспомогательных построек в более уединенной задней части. Чем глубже он заходил, тем меньше становилось людей, а странный запах в воздухе становился всё более сложным и сильным.
Наконец, он остановился перед древними, даже обветшалыми каменными арочными воротами. На них висела покосившаяся деревянная табличка с выцветшими красными иероглифами: «Комната сбрасываемых пилюль». У ворот не было стражи, только дремлющий старый служащий. Услышав шаги, тот приподнял веки, взглянул на жетон в руке Линь Фэна, затем с нетерпением махнул рукой, давая понять, что тот может входить сам.
Толкнув тяжелую каменную дверь, Линь Фэн окунулся в поток невыразимо сложного запаха, настолько густого, что казалось, он обрел плотность. Это был чудовищный запах, смесь сожженных, испорченных, протухших лекарственных материалов, пронзительная кислота и неописуемая зловонная вонь мгновенно вызвали у него легкое головокружение.
Он поспешно активировал внутреннюю ци, чтобы подавить дискомфорт. Приглядевшись к содержимому, он, хоть и был готов, всё же был слегка потрясен увиденным.
Это был огромный каменный зал с высоким, но необычайно тусклым сводом. В зале не было окон, лишь несколько тускло светящихся флюоритов, вмонтированных в стены, служили источником света. Взору предстали «горы», сложенные почти до самого свода. Эти «горы» состояли не из земли или камня, а из бесчисленных пятнистых, разноформенных остатков бракованных пилюль.
Некоторые были черны, как уголь, и всё ещё испускали тонкие струйки горячего пара; другие имели жуткий, пестрый окрас, их поверхность была испещрена ямками и сочилась подозрительной слизью; третьи же напоминали бледную костную муку, безмолвно лежащую там. Пол был покрыт толстым слоем разноцветной пыли, мягкой под ногами, почти скрывая первоначальный цвет каменных плит. Всюду валялись обломки алхимических печей и прочий мусор. Все пространство напоминало гигантскую свалку, забытую временем, — мертвую, гнетущую, пропитанную духом неудачи и отходов.
Однако, посреди этого места, которого всякий здравый человек избегал бы как чумы, дадань Линь Фэна, его семя Дао, забилось с невиданной прежде активностью!
Оно вибрировало с небывалой частотой и силой, передавая безмерно радостные, безмерно жаждущие мысли. Словно гурман перед полным столом яств, словно скряга, увидевший гору золота. Линь Фэн даже мог отчетливо «чувствовать», как невидимые корни, исходящие от семени Дао, возбужденно колышутся в его дадане, нетерпеливо стремясь вырваться наружу, впиться в эти горы брака и поглощать их с упоением.
Линь Фэн с трудом подавил внутреннее волнение и трепет, глубоко вдохнул этот странный, невероятно резкий воздух, и его взгляд стал острым и сосредоточенным.
«Это… настоящий рай…» — прошептал он про себя, хотя на лице по-прежнему сохранял подобающую случаю покорность.
По невнятным указаниям старого служащего у входа, он нашел в углу «инструменты»: почти лысую метлу, металлический совок с поврежденным краем и несколько пустых корзин для отходов пилюль, выглядевших хоть как-то пригодными.
Работа была проста: собирать и складывать в корзины для отходов пилюль ежедневно образующиеся или сползающие сверху остатки бракованных пилюль, а затем относить их в указанное в задней горе место — Долину Отходов.
Линь Фэн засучил рукава, взял инструменты и приступил к «работе».
Он убирался с величайшей «тщательностью», движения его были безупречно точны, даже несколько неуклюжи и медленны, словно у простого, честного ученика-слуги, желающего лишь выполнить задание и получить скромное вознаграждение в виде очков вклада. Он намеренно демонстрировал колебание и страх перед некоторыми особенно едкими или странными на вид отходами, осторожно подталкивая их кончиком метлы издалека, словно боясь прикоснуться к ним хотя бы на йоту.
Однако, никто не мог заметить, что под прикрытием этих кажущихся неумелыми движений, когда его руки случайно касались куч бракованных пилюль, семя Дао в его дадане тихо активировалось.
Невидимая, неосязаемая сила всасывания, опосредованная его ладонями, подобно жадно тянущимся к плодородной почве корням, бесшумно впивалась в горы бракованных остатков.
Мгновенно огромный, хаотичный, но вмещающий поразительную энергию «поток» хлынул по этому невидимому каналу в тело Линь Фэна, чтобы в итоге быть поглощенным семенем Дао в его дадане.
Это ощущение было поистине чудесным.
Всасываемая энергия не была чистой ци, а представляла собой смесь бесчисленных свойств, бесчисленных лекарственных сил, и даже разнообразных буйных, ядовитых, странных энергий, порожденных неудачными попытками алхимии. Любой обычный культиватор, вдохнув лишь малую толику, мог бы испытать хаос в ци, а то и отравиться или получить травму.
Но для изначального семени Дао это было словно легкая закуска. Семя Дао функционировало как чрезвычайно эффективная и точная плавильная печь, без разбора перерабатывая, разлагая и очищая всю всасываемую энергию.
Подавляющее большинство вредных, буйных, бесполезных примесей мгновенно уничтожалось, отслаивалось, оставляя лишь самую первозданную, самую чистую эссенцию лекарственных сил и небесной ци, которая возвращалась к Линь Фэну.
Линь Фэн, механически взмахивая метлой, в то же время с внутренним трепетом ощущал этот стремительный рост.
Чистая ци, возвращаемая семенем Дао, подобно тонкому ручейку, неустанно вливалась в его конечности, питая меридианы и укрепляя его культивацию. Скорость этого процесса была несравненно выше, чем при скрытом поглощении любых отходов за все последние три года!
Что еще важнее, вместе с чистой ци приходили бесчисленные фрагментарные, разрозненные, но абсолютно реальные «озарения».
Это были бесчисленные осколки информации, содержащиеся в этих выброшенных пилюлях, касающиеся свойств трав, управления огнем, алхимических техник, слияния и балансировки энергий!\ Хотя большинство из них были обрывочны, неясны, и представляли собой в основном негативный опыт, их количество было непостижимо огромным!
Это было сродни тому, как если бы бесчисленные алхимики в момент своей неудачи передавали Линь Фэну часть своих действий и озарений в этой странной форме.
Семя Дао, казалось, одновременно с поглощением лекарственных сил, впитывало и упорядочивало эти фрагментарные сведения, а затем смутно передавало их ему.
Мозг Линь Фэна работал с невиданной скоростью, пассивно принимая и осмысливая этот колоссальный объем фрагментарной информации. Его познания в алхимии росли с невероятной скоростью.
Каковы свойства определенной травы? К чему приводит чрезмерный жар? Какие мутации вызывают конфликтующие свойства? Эти знания, для изучения и отработки которых обычно требовались бы огромные затраты времени и ресурсов, теперь потоком вливались в его разум, подобно «насильственному кормлению», но при этом были невероятно глубокими.
Он прошелся по куче обугленных отходов, и семя Дао передало ему смутное озарение о том, как «нестабильный контроль земного огня привел к мгновенному карбонизации эссенции травы Яньян».
Он разгреб кучу пятнистой, липкой массы, и в сознании всплыл фрагмент информации: «Свойство ветви ледяного корня и порошка алой змеи конфликтовали, и неспособность нейтрализовать их лекарственную силу вызвала мутацию пилюльной токсины».
Этот метод обучения был странным, эффективным и совершенно уникальным.
Проходили дни. Линь Фэн ежедневно приходил ровно в час Чэнь и уходил ровно в час Ю, невзирая на погоду. Он вел себя как самый обычный, смирившийся ученик-слуга, молчаливый, лишь углубленный в работу. Резкий запах и суровые условия, казалось, лишь придавали ему ещё большую изможденность и усталость.
Другие ученики-слуги, работавшие в той же зоне, от первоначального любопытства быстро перешли к сочувствию и отстранению. Никто не желал надолго задерживаться в этом проклятом месте, и уж тем более никто не хотел добровольно общаться с Линь Фэном, этим «несчастным». И это полностью устраивало Линь Фэна.
Его культивация, благодаря непрерывному потоку чистой ци от семени Дао, неуклонно и уверенно приближалась к пятому уровню очищения ци. Его базовые знания в области алхимии также достигли уровня, превосходящего обычных учеников внешней секты, и даже сравнимого с уровнем обычных учеников алхимического зала.
Однако, пока он наслаждался этой «радостью» переносчика сокровищ, негармоничная фигура снова появилась у входа в Комнату сбрасываемых пилюль.
Однажды, когда Линь Фэн, как обычно, «усердно» трудился и тайно наслаждался процессом всасывания, свет у входа в каменный зал внезапно померк, и раздался ехидный голос:
«Ого, интересно, кто же это так усердствует? Оказывается, это младший брат Ли! Что, тебе так нравится работа в Комнате сбрасываемых пилюль?»
Линь Фэн замер, его сердце немного сжалось, но на лице быстро появилось привычное выражение страха и угодливости, он повернулся, опустил голову: «Управляющий… управляющий Ван».
Пришел управляющий внешней секты Ван Шо. Он стоял, заложив руки за спину, прислонившись к косяку двери, с неприкрытой насмешкой и жадностью в глазах, разглядывая Линь Фэна и наполовину наполненную корзину для отходов пилюль рядом с ним.
Он зажал нос, преувеличенно отмахиваясь от воздуха перед собой: «Тьфу ты, это место — просто собачья будка. Только такой честный парень, как младший брат Ли, возьмется за такую работу. Ну как, нелегко заработать эти пять очков вклада, что дал Старейшина Лю?»
Линь Фэн, опустив голову, тихо ответил: «Это задание секты, ученик, конечно, постарается выполнить его наилучшим образом».
«Выполнить? А хорошо ли выполнил?» Ван Шо вошел, обошел Линь Фэна с неискренней улыбкой, его сапоги хрустели по разноцветной пыли. Он внезапно пихнул носком ботинка небольшую кучку пепельно-серого мусора, которую Линь Фэн только что собрал.
«Я смотрю, ты тут не очень-то и чисто убрал! Смотри, здесь, и вот там!» — он указал на несколько мест, и его тон резко стал строгим, — «Эти углы и закоулки совсем не подметены! И, кстати, ты разве не сортировал эти отходы? Просто смешал их и сложил вместе? Ты знаешь, что токсичность разных бракованных пилюль может отличаться, и смешивание может привести к проблемам?!»
Это было явное придирание. Работа в Комнате сбрасываемых пилюль требовала лишь уборки и выноса явно скопившегося мусора, никогда не было требования «сортировки», а мелкие остатки в углах были совершенно нормальным явлением.
Линь Фэн мысленно усмехнулся, но внешне выглядел ещё более испуганным: «Управляющий Ван, будьте снисходительны, ученик… ученик всегда делал так, и раньше…»
«Раньше — это раньше! Сейчас я проверяю!» — прервал его Ван Шо, повысив голос с самодовольной надменностью, — «Я сказал, что ты убрал плохо, значит, убрал плохо! Твоё отношение к работе вызывает вопросы! Похоже, сегодняшние очки вклада придётся вычесть на два в качестве наказания!»
Суть дела раскрылась. Он пришел просто чтобы придраться и удержать часть вознаграждения. Возможно, он считал, что Линь Фэн, взяв эту долгосрочную работу, ежедневно получал фиксированные пять очков вклада, и хотя и мало, но стабильно, превратившись в «жирного гуся», которого можно было в любой момент ощипать.
Линь Фэн резко поднял голову, его лицо покраснело, губы задрожали, словно от гнева, но он не смел возразить, и в конце концов снова беспомощно опустил голову. Он крепко сжал древко метлы, костяшки пальцев побелели. Его вид лишь распалял Ван Шо ещё больше.
«Хм, что? Всё ещё недоволен?» — Ван Шо усмехнулся, подошел к Линь Фэну, понизил голос и с угрозой произнес: — «Линь Фэн, не будь глупцом. Хотя работа в Комнате сбрасываемых пилюль и паршивая, желающих её выполнять немало. Если ты не справишься, или если я буду недоволен, поверишь ли ты, что я смогу уволить тебя завтра и взять кого-нибудь другого?»
Его жадный взгляд скользнул по идентификационному жетону на поясе Линь Фэна, где были записаны его скудные очки вклада.
«Три очка вклада, на сегодня решено. В дальнейшем я буду проверять тебя каждый день. Если будешь работать хорошо, может, и оставлю тебе три-четыре, а если плохо… Хм!» — он хлопнул Линь Фэна по плечу, не жалея силы, — «Работай хорошо, слышишь?»
Сказав это, он самодовольно затянул какую-то песенку и, повернувшись, гордо удалился, словно совершил великий поступок.
Линь Фэн стоял на месте, опустив голову, долго не двигаясь.
Пока шаги Ван Шо окончательно не затихли где-то вдалеке, он медленно поднял голову.
Выражение страха, гнева и обиды на его лице исчезло без следа, сменившись ледяным спокойствием. Его взгляд стал глубоким, как древний, холодный пруд.
Он взглянул на кучку пепельно-серых отходов, которую раскидал Ван Шо, затем на свои запачканные грязью руки, сжимавшие древко метлы.
«Каждый день… снова?» — тихо пробормотал Линь Фэн, его голос был пугающе спокоен.
Жадность и постоянные домогательства Ван Шо перешли все границы его терпимости. Это было для него важнейшим источником ресурсов для культивации, и он не мог допустить, чтобы кто-либо нарушал это, тем более чтобы мухи вроде Ван Шо каждый день надоедали и угрожали.
Изначально он хотел ещё немного потерпеть и собирать ресурсы втайне.
Но теперь, похоже, если не прихлопнуть некоторых людей, они будут жужжать вокруг тебя, и даже наглеть.
Спокойный взгляд пробежал по полу внутри зала, где лежали кучи бракованных пилюль странных цветов, испускающих зловещее дыхание, особенно в одном углу, где несколько лужиц липкой жидкости мерцали слабым фосфоресцирующим светом, периодически выпуская маленький пузырёк.
Неясный план начал медленно вырисовываться в его предельно осторожном разуме.
«Похоже… потребуется небольшая «неожиданность», чтобы этот управляющий Ван впредь обходил это место стороной».
http://tl.rulate.ru/book/164091/13290522
Готово:
