Готовый перевод Godly Farmer Doctor: Arrogant Husband, Can’t Afford to Offend! / Божественный Сельский Лекарь: Глава 6 ‒ Моя дочь все ещё жива

Глава 6 ‒ Моя дочь все ещё жива

Что касается этого вопроса, обе, старуха Бай и мадам Лю, очень испугались. Они обе уже были достаточно напуганы, когда Бай Чжи инсценировала свою смерть.

Когда лекарь Лу делал повязку на руке Чжао Лань, Бай Чжи помогала ему. Ребенок был очень умелым, поэтому лекарь Лу был очень удивлен. Навыки этой девушки казались очень искусными. Было не похоже, что она делала это впервые. Было ли это простым совпадением?

Сразу после перевязки раны Чжао Лань медленно пришла в себя. Сначала она увидела пустую соломенную циновку. Чжао Лань не обращая внимания на ощущаемую боль, немедленно встала:

‒ Моя дочь? Где моя дочь?

‒ Мама, я здесь, ‒ Бай Чжи стояла позади Чжао Лань. Увидев трясущуюся от паники спину Чжао Лань, сердце Бай Чжи заныло.

В её прошлой жизни, когда её мать и отец развелись, она была совсем маленькой. Её отец женился повторно, а её мать снова вышла замуж. В конце концов, она стала нежеланным ребенком и выросла в приюте. Она никогда не испытывала чувства, что о ней заботился отец и опекала мать. Это чувство ‒ действительно было приятным.

Чжао Лань поспешно оглянулась и увидела, что её дочь стояла за ней живая. Она одновременно плакала и смеялась. Она щипала себя за руку, пока та не покраснела:

‒ Больно. Мне это не приснилось... я не сплю. Моя дочь не умерла. Моя дочь все ещё жива.

Чжао Лань хотела обнять свою дочь, но боялась усугубить её раны. Поэтому она только крепко сжала руку своей дочери, и проливала слезы:

‒ Чжи'эр, это вина мамы, мама бесполезна, мама не смогла защитить тебя и позволила тебе страдать.

Когда Бай Чжи увидела, насколько глубоко Чжао Лань любила её, она покачала головой, а её глаза покраснели:

‒ Я в порядке, мне не больно.

Когда старуха Бай увидела это, она немедленно сказала лекарю Лу:

‒ Видишь, с ней все в порядке. Тебе не нужно лечить её. Просто возвращайся домой!

‒ Нет! ‒ лекарь Лу не хотел отпускать эту старуху: ‒ Я вылечил её сломанную руку, плюс плата за мой осмотр. Хотя это более не стоит четырех таэлей серебра, это все ещё стоит два таэля серебра.

‒ Что? ‒ выкрикнула старуха Бай и добавила: ‒ Она очнулась, но ты все ещё требуешь два таэля серебра!

‒ Она очнулась, но я все же наложил мазь для заживления костей, шину и повязку на её сломанную руку. Это стоит не менее таэля серебра. Кроме того плата за осмотр ‒ один таэль серебра. В итоге два таэля серебра и не вэня меньше, ‒ лицо лекаря Лу было мрачным, и он, казалось, не собирался торговаться.  

Старуха Бай была в бешенстве, но она не могла отрицать наличие долга, даже если бы хотела, перед такой толпой народа.

Гм! Просто подождите и посмотрите, как я заставлю вас заплатить за это!

Старуха Бай бросила взгляд на Чжао Лань, покачиваясь, стоявшую поблизости. Затем она стиснула зубы и пошла в свою комнату, чтобы взять накопленные сбережения и передать их лекарю Лу.

В следующий момент Чжао Лань отпустила бледную руку своей дочери и подошла к деревенскому старосте Ли и сказала:

‒ Деревенский староста, поскольку вы сегодня здесь, я официально хотела бы предложить разделить семью. Надеюсь, вы сможете помочь мне с этим.

Это были слова, долгое время таившиеся в ее сердце, но сегодня она, наконец, произнесла их вслух.

С тех пор, как умер её муж, у неё и её дочери не было ни единого хорошего дня.

Каждый раз, когда она видела, как её свекровь и невестка били и ругали её дочь, она очень хотела разделить семью, но ей просто не хватало смелости, поэтому она никогда не решалась произнести слово «разделить».

Однако увидев сегодня свою дочь, безжизненно лежавшую на соломенной циновке, она возненавидела тот факт, что она не могла обменять свою жизнь на её. Поэтому сейчас, когда её дочь вернулась к жизни, она не могла позволить ей жить с этими двумя мегерами. Если так продолжится, то рано или поздно, её дочь действительно умрет в их руках.

Деревенский староста Ли, естественно, понимал намерения Чжао Лань и поддерживал ее в этом от всего сердца. Эти две злые женщины становились все более и более возмутительными. Они относились к своим детям как к сокровищам, а к чужим как к мусору.

http://tl.rulate.ru/book/16079/322262