Как только они вступили на земли Страны Дождя, ливень стал еще яростнее.
Деревни вдоль дороги казались вымершими: ветхие стены, рухнувшие крыши, да редкие, неубранные останки тех, кого некому было похоронить.
Иногда попадались изможденные, осунувшиеся беженцы – они жались под протекающими навесами, безжизненными глазами провожая путников.
Настроение Джирайи становилось все тяжелее.
— Столько лет прошло, а здесь все по‑прежнему… — Он посмотрел на ребенка, умершего от голода прямо в грязной луже, пальцы его слегка дрожали. В голосе прозвучала тихая горечь:
— В Конохе ведь многое изменилось. После того как Данзо, этот старый интриган, наконец пал, при Минато деревня снова встала на путь обновления. А вот Ханзо… до чего он еще доведет эту страну?
— Хм. Когда‑то его называли «Полубогом». А теперь? — Джирайя презрительно фыркнул, не скрывая отвращения к нынешним делам Ханзо.
— Он давно уже снят с доски, – Цзян Чэнь неожиданно сменил интонацию, взгляд его потемнел. — И потом… как думаешь, сейчас в Амегакуре действительно все еще правит Ханзо?
Шаг Джирайи нервно замер. Лицо его напряглось.
— Что ты хочешь сказать?
— Подумай об Обито. Подумай о Черном Зецу, – тихо напомнил Цзян Чэнь. — Данзо пал, и вся шахматная партия мира шиноби уже изменилась. Если организация Акацуки выродилась, то Ханзо, этот «властитель», перед обладателем тех легендарных Риннеган, выглядит лишь жалкой марионеткой.
Лицо Джирайи потемнело ещё сильнее.
Он вспомнил красноволосого мальчика с глазами Риннеган – Нагато.
Того, кто когда-то, дрожа, прятался за спиной Яхико и клялся защищать своих товарищей.
Если эти глаза обратили во тьму…
— Нужно спешить.
Джирайя глубоко вдохнул. Он заставил себя заглушить радость за возрожденную Коноху и сосредоточился. Чакра рванулась из‑под его ног, и фигура исчезла среди дождевых струй.
Спустя два часа.
В пелене дождя начали вырисовываться силуэты высотных башен из металла.
Огромные трубы, словно кровеносные сосуды, оплетали корпуса зданий; клубы пара смешивались с потоками воды, окутывая весь город гнетущей, иллюзорной атмосферой.
Амегакуре. Они прибыли.
Джирайя остановился на возвышении и, сощурившись, осмотрел город сверху вниз.
— Оборона стала куда плотнее, чем прежде.
Он подключил сенсорные способности и нахмурился.
— Вокруг поставлен барьер… и дождь этот… в нем чувствуется чакра.
— «Техника свободного дождя тигра», – негромко произнес Цзян Чэнь. — В нее вплетают чакру, чтобы ощущать все, чего касается дождевая вода. Стоит нам сделать шаг в Амегакуре – и нас сразу заметят.
— Еще и сенсорная техника? — Джирайя почесал затылок, страдальчески морщась. — Как же пройти? Может, использовать Технику жабьего сокрытия в тени и переселиться в тело мирного жителя?
— Бесполезно. — Цзян Чэнь покачал головой. — Дождь не прекращается, все промокают насквозь, а среди местных чужие лица вызывают подозрение. В городе сейчас сильная ксенофобия.
— Тогда что? Неужто будем штурмовать лоб в лоб? — Джирайя раздраженно взлохматил волосы.
— Лоб в лоб? Это только болваны делают, – хмыкнул Цзян Чэнь. Он прищурился и указал когтем на свиток за плечами Джирайи. — Мы же не на войну пришли, а, так сказать, к старым знакомым. Раз уж не можем пробраться тайком – заставим их «пригласить» нас.
— «Пригласить»? — Джирайя растерянно моргнул.
— Ты ведь писатель. Кстати, у тебя при себе черновик «Приди‑приди, Рай», да? — Цзян Чэнь хитро моргнул. — Воспользуйся талантом. Притворись, скажем, странствующим писателем, который собирает материал, или сбежавшим от войны несчастным артистом.
— Но дождь способен различать чакру. Маскировка не поможет.
— Кто просил маскировать чакру? — Цзян Чэнь взглянул на него, будто на ребенка. — Сними свой красный жилет, надень что‑нибудь потасканное. А затем…
Он медленно разжал пасть и выплюнул на ладонь светящееся мягкое сгусток мяса размером с кулак.
— Проглоти это.
— Что за мерзость?! — Джирайя отпрянул; предмет и правда походил на чей‑то орган. — Выглядит отвратительно.
— Это моя «демоническая пилюля». — Цзян Чэнь изрек с мнимой пафосной серьезностью. — В желудке она раскроется и временно заблокирует колебания твоей чакры. Пока не используешь технику, сенсор ничего не почувствует – выглядишь как обычный человек с едва ощутимым резервом чакры.
— Правда? — Джирайя прищурился подозрительно.
— Не веришь – не ешь. Останешься тут под дождем. — Холодно пожал плечами Цзян Чэнь.
Джирайя стиснул зубы, зажал нос и проглотил мерзкий комок.
— Угрх! Отвратительно! Все пропахло жабьим маслом!
— Лекарство не обязано быть вкусным. — Цзян Чэнь фыркнул, уменьшился до миниатюрных размеров и юркнул в его плащ. — А теперь спрячь все ниндзя‑снаряжение в свиток, а свиток отправь призывом обратно на Гору Мёбоку. С этого момента мы – пара бродячих артистов.
— Артистов? — уголки рта Джирайи дернулись.
— Конечно. Ты – укротитель, я – дрессированная жаба. Все логично, не так ли?
Через десять минут.
К воротам Амегакуре, спотыкаясь на размокшей дороге, добрёл мужчина в потрепанном соломенном плаще. Его лицо украсила щетина; от усталости и голода он выглядел как самый жалкий из скитальцев.
На руках он бережно прижимал к груди фиолетовую жабу.
— Стоять! — Раздался резкий оклик.
Двое ниндзя в дождевиках и масках‑респираторах преградили путь. Кунаи в их руках холодно блеснули сквозь дождь.
— Куда собрался? Амегакуре не принимает чужаков.
«Бродяга» (Джирайя) поднял голову, дрожа всем телом. На лице – жалкая, заискивающая улыбка; игра была безупречна.
— Дв… два господина, прошу… — прохрипел он, будто готов расплакаться. — Я артист… на дороге попал под руки разбойников, всё забрали… Ноги уже не держат, пустите укрыться, хлеба попросить, дождь переждать…
Он показал на выпуклость у себя на груди.
— У меня тут жаба‑предсказательница, талантливая. Могу показать… для радости, господинам, да?
Оба стража переглянулись. Перед ними стоял обычный нищий – и выглядел он вполне убедительно.
— Артист, говоришь? — Один из ниндзя презрительно хмыкнул. — Сейчас всем не до зрелищ. Убирайся, пока цел.
— Минутку, – резко сказал второй.
Он заметил под плащом обтрепанный томик, уголок которого выглядывал наружу.
— А это что? — Указал на книгу.
Джирайя внутренне напрягся, но снаружи только замялся, будто испугавшись:
— Это… так, мои записи… неважные, истории…
— Дай сюда. — Ниндзя вырвал свиток из рук.
Секунды тянулись мучительно. Если он узнает почерк или содержание…
Тот пролистал несколько страниц. Сначала равнодушно, потом удивленно, и под конец… щеки залились краской, дыхание стало чаще.
— Э‑э, весьма… насыщенно, – пробормотал он, сглотнув. — Что за сюжет…
Амегакуре, отрезанное от остального мира, жило в мрачной скуке. Недостача развлечений делала любую «гуманитарную и художественную» литературу особенно ценной.
Ниндзя кашлянул, пытаясь придать себе важный вид, и ловко спрятал черновик в карман.
— Книга сомнительная. Изъято.
Джирайя молча скривился.
Цзян Чэнь в его плаще едва сдержался, чтобы не расхохотаться: своеобразная разновидность Техники соблазнения?
— Ладно, идите. Видно, ты несчастный случай, – добрев, махнул рукой тот, что взял книгу. — Только не высовывайся на центральные улицы. Найди укрытие в западных трущобах. Нарушишь покой – скормим в канализации рыбе.
— Да‑да, благодарю господ, благодарю! — Джирайя кланялся, низко согнувшись, и, подобно побитой собаке, шагнул в ворота города.
Как только вошёл, его накрыла плотная металлическая вонь и давящая сырость.
Он быстро миновал несколько улиц, не поднимая головы.
И лишь свернув в безлюдный переулок, выпрямился.
В одно мгновение издержанный, угодливый облик исчез – перед дождём снова стоял истинный Джирайя, Хранитель Конохи.
http://tl.rulate.ru/book/160140/10212364
Готово:
