Цинь Яо потребовался целый час, чтобы отмыть четверых чумазых чертят и привести их в божеский вид.
Мрачная атмосфера, царившая после драки, развеялась без следа. Дети, уже забыв о синяках и обидах, со смехом носились по главной комнате, играя в догонялки. От их звонких голосов у Цинь Яо начало звенеть в ушах.
Во дворе Лю Цзи, закончив умываться и смыв с себя дорожную пыль, уже собирался улизнуть в спальню, надеясь на спокойный сон.
Однако не успел он сделать и пары шагов, как холодный голос жены пригвоздил его к месту:
— Гони сюда.
Лю Цзи замер, медленно обернулся и изобразил на лице крайнюю степень недоумения.
— Что?
— Деньги, — коротко бросила Цинь Яо.
Лю Цзи вытаращил глаза, всем своим видом изображая оскорбленную невинность.
— Какие деньги? Жена, ты же знаешь, у меня ни гроша за душой! Вся казна у тебя!
Цинь Яо молча подняла руку и разогнула три пальца.
— Я считаю до трёх. Раз... Два...
— Ой! Точно! Чуть не забыл!
Лю Цзи хлопнул себя по лбу, словно его только что озарило, и с виноватой улыбкой подошёл к столу. Порывшись за пазухой, он извлёк горсть медяков и высыпал их на столешницу.
— Это Лю Фацай компенсировал расходы на мазь для детей. Я хотел отдать тебе сразу, как пришли, но в суматохе совсем из головы вылетело. Если бы ты не напомнила, так бы и носил их с собой!
Цинь Яо пересчитала монеты. Ровно восемнадцать штук.
Она издала холодный смешок и дважды постучала костяшками пальцев по столу.
Тук-тук.
Лю Цзи снова полез за пазуху, пошарил там рукой и с притворным удивлением воскликнул:
— Ого! Ещё две монетки за подкладку завалились!
Теперь на столе лежало двадцать вэней. Он развёл руками, глядя на жену честными-честными глазами:
— Всё, больше нет, клянусь! Шесть монет я потратил на мяч для детей, а четырнадцать — это компенсация за лекарства.
Цинь Яо медленно подняла на него взгляд. Уголки её губ дрогнули в едва заметной, зловещей улыбке.
— А где ещё десять вэней за моральный ущерб?
Она стояла у дверей храма предков и слышала каждое слово. И этот мелкий жулик ещё смеет пытаться её обмануть? Видимо, жить надоело.
Глаза Лю Цзи едва не вылезли из орбит. Он же шептал! Он говорил о деньгах так тихо, что даже муха бы не услышала! Как она узнала?!
— Жена, у тебя что, уши как у летучей мыши? — нервно хохотнул он, пытаясь перевести всё в шутку, а сам при этом рефлекторно прижал руки к груди, защищая самое дорогое.
Цинь Яо резко встала.
Лю Цзи инстинктивно вскинул руки, закрывая лицо — красоту беречь надо! Но, спасая физиономию, он открыл доступ к сокровищнице. Цинь Яо молниеносным движением запустила руку в его нагрудный карман и выгребла оттуда припрятанные монеты.
Но на этом она не остановилась. Когда Лю Цзи с воплем опустил руки, пытаясь вернуть награбленное, Цинь Яо с размаху отвесила ему смачную затрещину.
Бац!
Удар пришёлся точно по затылку.
В глазах Лю Цзи вспыхнул фейерверк. Он пошатнулся, сделал пару пьяных шагов и, жалобно стеная «Ай-яй-яй...», сполз по дверному косяку на пол. В голове гудело, как в колоколе.
Больно! Как же больно!
Цинь Яо невозмутимо нанизала тридцать монет на шнурок, сунула связку в карман и кивнула детям. Четвёрка сорванцов, моментально считав атмосферу, гуськом потянулась в спальню. Никто из них даже не взглянул на поверженного отца — своя шкура дороже.
— Далан! Эрлан! Саньлан! Сынян! — жалобно простонал Лю Цзи, держась за гудящую голову и протягивая руку к удаляющимся детям.
Но его зов остался без ответа.
Цинь Яо бросила на него презрительный взгляд.
— Чего разорался? Скажи спасибо, что сегодня ты вёл себя прилично, защищая детей. Иначе я бы тебя сейчас в реку выкинула, рыб кормить! Вставай, гаси свет и спать! Ещё раз пикнешь — язык отрежу!
Лю Цзи закусил губу, чувствуя, как от обиды наворачиваются слёзы. Жизнь несправедлива!
Дождавшись, пока Цинь Яо скроется в своей комнате, он набрался смелости и прошептал в темноту:
— Цинь Яо! Ты решаешь проблемы насилием! Это неправильно!
Свет в её комнате погас. Ответа не последовало.
Лю Цзи яростно погрозил кулаком пустоте, скрипнул зубами и, отряхнув одежду, поплёлся в свою комнату. Лицо его выражало вселенскую скорбь и негодование.
Этой ночью сон к нему так и не пришёл. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором всплывали утраченные тридцать вэней. Он ворочался до самого рассвета, а потом пришлось вставать и готовить завтрак.
— Мясо, мясо, мясо... Весь день только о мясе и думает. Чтоб ты лопнула от этого мяса... — злобно бормотал он, с остервенением рубя начинку для лепешек.
Из главной комнаты послышались шаги. Лю Цзи мгновенно заткнулся. В кухне остались только звуки потрескивающих в печи дров.
Цинь Яо толкнула дверь. На ходу перевязывая отросшие волосы полоской ткани в высокий хвост, она вошла в кухню, зачерпнула воды, чтобы умыться, и бросила на ходу:
— Воды в чане мало осталось. Наполни потом.
Умывшись, она взяла метлу и вымела пыль со двора, покормила кур и вернулась на запах еды. Аромат жареных мясных лепешек щекотал ноздри.
— Пахнет отлично, — одобрила она.
Лю Цзи вынес завтрак — две румяные лепешки — и уже упакованный в глиняный горшочек обед. Цинь Яо в несколько укусов расправилась с завтраком, подхватила инструменты, еду и отправилась на трудовую вахту.
• • •
Весь цикл работ — от добычи камня до шлифовки готовых жерновов — занял семь с половиной дней. Теперь, когда каменные диски были готовы, предстоял самый тяжёлый этап: доставка.
Сегодня Цинь Яо вместе с братьями Лю Баем, Лю Чжуном и Лю Фэем должна была переправить тяжеленный груз в деревню Сяхэ.
Жернова были неподъёмными. Даже вчетвером за один раз они могли унести только одну часть комплекта. Всего было четыре каменных блина — по два на каждую мельницу. Цинь Яо и трое мужчин взвалили на спины по одному камню и за один заход доставили обе мельницы к месту назначения.
Затем они вернулись, обмотали каменный каток толстыми верёвками и покатили его по дороге до самой деревни Сяхэ. На это ушло всё утро, но транспортная миссия была успешно завершена.
Строительство в деревне Сяхэ шло полным ходом. Самая важная часть — приподнятая платформа над прудом — была уже готова. Она опиралась на четыре метровых каменных столба по периметру и несколько дополнительных деревянных свай в центре, где будет основная нагрузка. Конструкция выглядела надежной.
Договорившись с Ван Юем о времени установки водяного колеса, Цинь Яо увела свою бригаду обратно в деревню Лю.
Там она сразу же рассчиталась с помощниками. Всего они отработали восемь полных дней. При ставке тридцать пять вэней в день каждый получил по двести восемьдесят монет. Общая сумма выплат составила восемьсот сорок вэней.
Держа в руках связки монет, братья Лю чувствовали себя неловко. Они и не думали, что заработают так много. Если бы не третья невестка, которая позвала их с собой, они могли бы месяц батрачить на стороне и не получить такой суммы.
Лю Бай пригласил Цинь Яо пообедать с ними, но она махнула рукой, сославшись на то, что ей ещё нужно зайти к Плотнику Лю, и ушла.
Глядя ей вслед, трое братьев сжимали в руках свои сокровища — по два серебряных цяня и горсти медяков — и не могли сдержать счастливых улыбок.
В семье Лю было заведено, что родители не претендовали на деньги, заработанные сыновьями на стороне. Исключением был только неженатый Лю Фэй, который сдавал заработок в общую казну. Лю Бай и Лю Чжун отдали деньги своим жёнам.
Госпожа Хэ, увидев серебро, расцвела, как пион в мае.
Госпожа Цю тоже сияла. Ей, с её беременностью и предстоящими родами, деньги были нужны как воздух. Ощущение тяжести монет в руке придавало ей уверенности и спокойствия.
Госпожа Чжан, приняв заработок младшего сына, отсчитала восемьдесят медяков и вернула ему:
— Держи, это тебе на карманные расходы. Купишь себе чего-нибудь.
Лю Фэй с улыбкой принял деньги. В душе он всё ещё оставался ребёнком, поэтому тут же подмигнул племянникам, Цзиньбао и Цзиньхуа, и повёл их к лавке торговца Лю за сладостями.
Вечером госпожа Чжан сходила к соседке, бабушке Ван, и купила пять цыплят. А потом, хоть никакого праздника и не было, расщедрилась и зарезала старую курицу, которая перестала нестись, чтобы устроить семье пир.
Она специально отлила большую миску густого, наваристого бульона для беременной невестки.
— Пей, тебе сейчас нужно силы беречь, это полезно для ребёнка.
Госпожа Хэ, глядя на это, почувствовала лёгкий укол зависти, но улыбнулась. Она помнила, что когда сама ходила беременной, свекровь точно так же заботилась о ней. Она не боялась остаться голодной, её волновало лишь, чтобы старики никого не выделяли. Пока отношение было справедливым, жаловаться было не на что.
Госпожа Цю попросила мужа принести две маленькие мисочки и отлила половину своего бульона детям.
Цзиньбао был на седьмом небе от счастья. Сделав огромный глоток, он блаженно зажмурился и пролепетал:
— Мама, вот бы каждый день пить куриный бульон!
Госпожа Хэ легонько щёлкнула его по лбу:
— Ишь чего захотел! Скажи спасибо, что сегодня перепало.
Цзиньбао потёр лоб и кивнул. Оставшиеся полмиски он решил пить крошечными глоточками, чтобы растянуть удовольствие как можно на дольше.
http://tl.rulate.ru/book/158556/9804917
alex1678 (ветеран рулейта/формирование ядра)
31 января 2026 в 09:24
0
Готово:
