Пекин. В свободное время доктор Лу занималась наукой.
Статья о нингидриновом методе, который Чэнь Цинфэн применил для проявления отпечатков, обретала форму. Сейчас Лу Вэньтин помогала ему заполнять ее экспериментальными данными.
У нее уже было шесть или семь публикаций, все — о люминоле. Статьи печатались в «Китайском медицинском журнале». В те годы научные институты и академические круги страны только-только возрождались после разрухи. Авторитетные издания вроде «Китайского медицинского журнала» жадно искали новые идеи. Любая статья, если она была четко структурирована, перспективна, новаторска и могла найти практическое применение, принималась к публикации.
В медицинском институте Лу Вэньтин не выбирала специализацию. В те времена человек был «кирпичиком революции»: куда Родина прикажет, туда и пойдешь. Специализацию выбирали уже после распределения, по склонностям. Лу, например, раньше работала в терапии. Теперь же ее направили в хирургию.
Уровень врачей в Главном военном госпитале, разумеется, был высочайшим. А в Шанхае, в ее родной больнице, хоть и очень известной, еще действовал принцип «наследования должностей». Некоторые врачи попадали туда, просто занимая место своих родителей. У них не было ни солидных знаний, ни практических навыков. Лу Вэньтин даже приходилось вести у них занятия. Некоторые были любознательны и искренне любили медицину. Но были и те, кто просто отсиживал свое время.
Лу Вэньтин сосредоточенно писала. Вдруг она почувствовала, как кто-то гладит ее по волосам. Обернувшись, она увидела ту самую девочку, которую привез Чэнь Цинфэн.
— А, уже закончила процедуры?
Девочка кивнула.
— Ну, и чему ты сегодня научилась?
— Ма… ма… ска… зала…
Девочка с трудом пыталась говорить. Голос ее был глухим и низким. Лу Вэньтин пришлось напрячь слух, чтобы разобрать, что она зовет ее «мамой».
Врачи госпиталя, обследовав девочку, пришли к выводу, что поврежденные голосовые связки восстановить невозможно. Но кто сказал, что без них нельзя говорить? Врачи-реабилитологи начали учить ее говорить при помощи голосовой щели. Звук получался некрасивым, но, по крайней мере, она снова могла произносить слова. Это был сложный процесс, требовавший постоянных тренировок и подражания. Но девочка оказалась способной ученицей и быстро освоила основные навыки.
— Молодец! У меня как раз есть талоны на обед. Хочешь, тетя сегодня купит тебе мяса?
— Угу.
Лу Вэньтин посмотрела на часы. Время обеда.
Она взяла девочку за руку и спустилась в столовую. Сегодня давали свинину в соевом соусе. Лу Вэньтин взяла порцию для девочки, а себе — капусту со шкварками. Шкварки — это то, что оставалось после вытапливания свиного жира. Хоть и не мясо, но с мясным духом. В столовой жира использовали много, так что шкварок всегда хватало.
А свинина в Главном военном госпитале была отменная. Настоящая, жирная, толщиной в палец. Даже полпорции хватало, чтобы наесться до отвала. И никакой картошки на дне для веса.
Лу Вэньтин купила девочке паровую булочку, а себе — кукурузную. Но девочка разломила свою булочку пополам и протянула ей половину, а взамен забрала ее кукурузную. За обедом Лу Вэньтин подкладывала ей в миску мясо, а девочка, наоборот, налегала на овощи.
После обеда Лу Вэньтин отвела ее к себе. Ей выделили отдельную комнату. Вообще-то, такие комнаты полагались семейным, но ради девочки, которую привез Чэнь Цинфэн, сделали исключение.
В комнате стояли две железные кровати. Уложив девочку спать, Лу Вэньтин вернулась в ординаторскую.
На столе ее ждала телеграмма.
— Доктор Лу, вам с Северо-Востока!
Она пробежала глазами текст. Чэнь Цинфэн снова уехал на Северо-Восток. А ведь он еще не оправился от ранения!
Чэнь Цинфэн все послеобеденное время просидел за книгами. Он не читал их внимательно, а лишь просматривал, выискивая все, что касалось народных верований, мифологии и научных данных о человеческом мозге.
Но, потратив несколько часов, он так и не нашел ни одной зацепки. Народные верования на Северо-Востоке были порой причудливы, но до поедания человеческих мозгов дело не доходило. Максимум, что могли посоветовать знахари, — это искать корень женьшеня, похожий на человеческую фигурку.
Вечером вернулись Ма Сяндун и Цяо Даньнянь. Усталые, распаренные от быстрой ходьбы, они вошли в комнату, окутанные облаком пара. Чэнь Цинфэн налил им по чашке горячего чая. Те осушили их одним глотком.
— Старина Чэнь, мы проверили того инженера. Непростой был человек. Стихи писал, и очень неплохие!
— Да. Мы поговорили с его коллегами, и те рассказали, что он выпускник Хасунского политехнического. После окончания так и работал в своей конторе. В день убийства он пошел проверять опоры моста. Как погиб — никто не знает. Но коллеги говорят, как только выдавалась свободная минута, он всегда шел в свой институт.
— Точно. Мы еще поспрашивали. Оказывается, он был членом поэтического кружка. Даже нынешние студенты, его «младшие братья», знают и помнят его стихи.
— Значит, инженер тоже был знаменитостью?
— Получается, так. Как и Ню Гэнтянь. С виду — обычный человек, а на деле — талант, известный в своих кругах.
— Стихи…
Если исходить из теории о функциях мозга, то шахматы — это логика, а значит, преступник, если бы хотел усилить в себе эту способность, должен был съесть правое полушарие. Но у жертвы отсутствовало левое.
А вот поэзия как раз была связана с левым. Но тогда вся теория рушилась.
— Я в этом ничего не понимаю. Ладно, вы отдыхайте, а я съезжу в Хасунский политехнический, осмотрюсь.
— Старина Чэнь, давай лучше мы, беготня — это наша работа!
— Дело не в беготне. Я должен сам посмотреть на все это. Понять, как убийца видел своих жертв.
http://tl.rulate.ru/book/157115/9505324
Готово:
