Глава 47. Костолом
Само пространство будто разорвала на части какая-то первобытная, чудовищная сила. Ожидаемый холод Комморры, пробирающий до костей, пропитанный запахом ржавого металла и застарелой крови, так и не наступил. Вместо него обрушилась всепоглощающая волна энергии, настолько мощная, что она сотрясала сталь и искажала реальность. Это было нечто большее, чем звук, — скорее, кипящий океан, в ярости обрушивающий тонны воды на скалистый берег!
— ВААААГХ!!
Этот боевой клич, сотканный из чистой первобытной воли и усиленный ревом миллионов орочьих душ, превратился в незримый таран. Он с сокрушительной силой врезался в самые глубины остатков сознания Линна. Словно невидимый молот, пробивший трухлявое дерево, он грозил перемолоть в пыль последние хрупкие кости в его истерзанном теле, похожем на рваный мешок. Нервные окончания взвыли от перегрузки, в черепе зазвенел хаос, а едва собранная воля к жизни под этим ментальным ударом разлетелась на тысячи осколков, утонув в горячей, вязкой, как кипящий асфальт, тьме.
Бум!
Тело без малейшей амортизации рухнуло на холодную, скользкую, усеянную твердыми выступами поверхность. Леденящий холод смешался с тошнотворным смрадом, похожим на запах перебродившего дешевого машинного масла. Тут же в нос ударил еще один, более резкий запах – гниющая еда, нечистоты и… густой, кислый пот бесчисленных, пышущих звериной энергией тел. Этот букет ароматов, словно химический яд с привкусом ржавчины, обжег трахею и легкие, вызвав приступ раздирающего кашля. Каждый толчок отдавался пронзительной болью, будто осколки костей впивались во внутренности.
Тьма медленно отступала, и взгляд с трудом сфокусировался сквозь пелену мучительной боли.
Изображение двоилось и расплывалось, как в разбитом калейдоскопе. Причудливые цветные пятна вращались, дрожали, искажались. Уши все еще были заложены отголосками нескончаемого, сводящего с ума «Вааах!», который заглушал даже его собственное дыхание и стук сердца. Прошла, казалось, вечность – а может, лишь краткий миг между двумя мучительными ударами пульса, — прежде чем вихрь хаоса перед глазами начал замедляться и обретать форму.
Наконец он «увидел».
Увидел то, что нависало над ним, заслоняя все поле зрения, — густую, как чернила, зелень.
Это была не растительность. Это была кожа. Бугристая, словно высеченная из камня, болезненно-зеленая кожа, покрывающая огромные, грубо сложенные тела. Они сгрудились вокруг, точно стая гигантских стервятников над падалью, и держали его в плотном кольце.
Кроваво-красные, мутные глазки, в которых не было ничего, кроме первобытной жадности и голода, неотрывно пялились на него. Так хищник смотрит на раненую, умирающую добычу. Вязкая, пахнущая гнилью слюна капала с неровных, покрытых остатками пищи и желтым налетом клыков. Тяжелые, липкие капли – кап… кап… кап… — с глухим стуком падали на холодную, покрытую сомнительной грязью металлическую палубу у его ног. От них исходил смрад, как от рыбьих потрохов.
Эта неприкрытая, животная жажда, рассматривающая его исключительно как еду, пугала сильнее, чем встреча с самыми мерзкими демонами Слаанеш. Это был чистый, дикий инстинкт, от которого по спине пробегал ледяной холод.
— Хе-хе! Горк и Морк мои! Да это ж… блестящая, твердая креветка (человек)!
Голос, подобный скрежету двух ржавых стальных плит в жерновах, своей мощью и безумной энергией перекрыл гвалт окружающих парней. В нем смешались возбуждение, будто от подожженного фитиля в бочке с порохом, и визг сминаемого металла.
Следом в лицо ударила волна горячего, грязного воздуха, пахнущего проржавевшим железом и едким потом, почти перекрыв дыхание. Все поле зрения заслонила огромная, покрытая грубыми заклепками и следами варварской сварки, темно-коричневая сталь. Силовой кулак, невообразимо огромный и грубый, словно сваренный из обломков танковой брони и старых двигателей, без малейшего усилия, как ястреб цыпленка, вцепился в остатки его брони на спине.
Мир перевернулся. Линн почувствовал себя тряпичной куклой, которую грубо пнули с грязной палубы.
Холодная, шершавая поверхность силовой клешни скребла по треснувшей броне и плоти под ней, причиняя жгучую боль. Он беспомощно повис в воздухе, и взгляд его метался, не в силах сфокусироваться. Картины сменяли друг друга, как в бешеной карусели: сальный пол, огромные ржавые трубы, вдали – искаженные тени гигантских зеленых фигур, а совсем близко – несколько оскаленных до ушей, истекающих слюной клыкастых пастей…
Наконец взгляд остановился на источнике оглушительного хохота – гигантской темно-зеленой голове!
На макушке у нее был приварен огромный ржавый механический рог, похожий на бур от мощной дрели. Он с безумной скоростью вращался, разбрасывая багровые искры и испуская жирный черный дым с запахом гари. Его острие, словно притянутое магнитом, было точно нацелено на слабое, но настойчивое золотистое свечение, исходившее от нагрудника Линна.
Это свечение было последним уцелевшим свидетельством воли Императора Человечества, которое он нес в себе.
Но еще сильнее было другое, неописуемое чувство ужаса, вязкое, как болото, исходившее от этого громадного орка. Чистая, необузданная, хаотичная сила, словно вихрь из ревущих диких душ, мертвой хваткой вцепилась в измученный разум Линна. Эта мощь была недостижима для одного существа; она ощущалась, как пылающая безумным огнем гора, готовящаяся обрушиться на него.
— Ха-ха-ха! Креветка! Моя Железная Челюсть помнит твою блестящую скорлупу! — восторженно взревел орочий вожак Костолом Железная Челюсть. Его голос гулко отразился от стен отсека. Его единственный глаз сверкал алчностью, будто он нашел несметное сокровище, а другой, слепой, был грубо прикрыт мутной черной линзой с огромным болтом. — В прошлый раз! Мой Взорванный Металлолом! Это ты устроил тот большой бадабум! Большой-большой зеленый фейерверк! Бум! Когда он рванул, я видел, как сам Горк на небесах от смеха по ляжкам хлопал! Красиво! Это было чертовски… красиво!
Его дыхание, пропитанное вонью гнилого машинного масла и пота, словно горячий ветер с гниющего болота, ударило Линну прямо в лицо.
И в этот самый миг, под двойным гнетом сокрушительного орочьего пси-поля и невыносимой боли, в глубине сознания Линна, в темноте, полной хаотичных образов, начала упрямо пульсировать крошечная, но настойчивая точка света. Словно последний проблеск маяка в ледяном шторме.
http://tl.rulate.ru/book/156458/9071368
Готово:
