— Меня еще называют Оборванным Святым. Прошу прощения за запоздалое представление – я играл с этим ребенком.
Конечно, «играл» было не совсем подходящим словом. На самом деле он учил Сейки управляться с божественностью.
Божественная сила естественным образом проявилась в теле Сейки без всякого формального обучения. Если она не научится контролировать ее в ближайшее время, это может навредить ей самой.
Вот почему Аудин разыскал своего приёмного отца, Оборванного Святого. И вот почему он появился здесь только сейчас – спасение ребенка по имени Сейки было для него приоритетом.
Рядом с человеком, назвавшим себя святым, Сейки подняла руку в приветствии.
— Думаю, ты стал еще большим монстром, — сказала она.
Сейки была исключительно одаренным ребенком с того самого момента, как Энкрид впервые ее увидел. Ее острое восприятие было основой этого таланта, и она снова заметила перемену в Энкриде.
Даже если бы он не заметил, постоянные разговоры вокруг делали невозможным не услышать об этом:
— Я слышал, капитан отряда по борьбе с демонами разбил сотни женских сердец, а затем пробудился.
— Нет, это потому, что он пил кровь эльфиек.
— Разве можно стать таким, просто тренируясь как Безумец?
Нелепые слухи множились, но Сейки, хоть и была чиста, не была наивна. Она умела отличать факты от вымысла.
— Я шутил насчет того, чтобы стать Святым Рыцарем.
Приёмный отец Аудина, так называемый святой, заговорил снова. Его голос был спокоен, и на лице появилась едва заметная, скромная улыбка.
Он по-свойски похлопал Аудина по мощной руке, показывая их близость.
Аудин лишь слегка приподнял уголки рта в своей обычной мягкой улыбке.
Энкриду способности Сейки показались другими, не такими, как прежде, но больше его внимание привлекала внешность святого.
Несмотря на то, что его называли «Оборванным Святым», его одежда была отнюдь не рваной.
Дзынь.
Мужчина протянул руку для рукопожатия, и в этот момент Энкрид заметил толстый золотой браслет на его запястье и кольца, украшавшие все пять пальцев: рубины, изумруды, сапфиры и другие самоцветы. Большой кулон, висящий на его ожерелье, содержал четыре вставленных драгоценных камня, а Круговой диск, скрепляющий их, казался посеребренным.
Его одежда, сшитая из гладкого, высококачественного шелка, была сродни той ткани, о которой не смели мечтать даже мелкие дворяне.
«Даже бедный дворянин не смог бы позволить себе такую одежду», – подумал Энкрид.
Он вспомнил, что Эндрю, сам будучи дворянином, до сих пор носил только грубую одежду. В последний раз, когда Энкрид его видел, ничего не изменилось.
Эндрю однажды упомянул, что ему нужен парадный костюм для особых случаев, и он купил его неохотно.
— Если я сокращу расходы на одежду и еду, у людей моего поместья будет лишний кусок мяса. Роскоши здесь нет места, — вот что часто говорил Эндрю.
Учитывая, что он все еще восстанавливал Дом Гарденер, это была совершенно разумная позиция. Конечно, жить так было трудно, но Эндрю, научившийся дисциплине, наблюдая за Энкридом, без труда оставался верен своей цели.
Оборванный Святой моргнул своими мутными глазами. Его зрение явно было нарушено, что было очевидно, даже если никто не указывал на это.
— Тебе следует уверовать в Бога. Даже если ты не станешь Святым Рыцарем, вера все равно важна.
Стоял прекрасный день. Яркая, чистая весенняя погода наполняла воздух. По мере того как отступал холод, между деревьями, разбитыми и расщепленными во время тренировочных поединков Энкрида и Рема, выглядывали травинки.
Сквозь безмятежную атмосферу Энкрид чувствовал взгляды Рема и Рагны, наблюдающих издалека. Они посмотрели на Оборванного Святого, но не проявили к нему особого интереса. Джаксен рано утром ушел по делам, а Эстер все еще находилась в форме пантеры.
Энкрид планировал отправиться в город после завершения утренней тренировки, но на его пути встал этот так называемый святой.
— А что насчет тебя? Ты тоже не веришь в Бога?
— Не особенно, — прямо ответил Энкрид.
Его тон не был неуважительным – он просто констатировал правду. Слова и манера святого не были особенно раздражающими, но и приятными для слуха их тоже было не назвать.
Его голос был груб, а лицо покрыто возрастными пятнами. Но его наряд...
«Если бы он вошел в храм, одетый так, разве он не выглядел бы как епископ, который высасывает деньги из прихожан?»
Пока Энкрид думал об этом, святой снова заговорил:
— Аудин.
— Да?
— Если бы я приказал тебе убить твоего друга прямо сейчас, что бы ты сделал?
Оборванный Святой сказал это с той же улыбкой на лице.
Энкрид не вмешивался. Дело было не в том, подчинится ли Аудин словам своего приёмного отца.
«Крайс».
Вот на кого был похож этот святой – на Крайса, Абнаера и Эрмена. Такие люди всегда скрывали в своих словах множество смыслов. Их намерения были многослойными и сложными.
Энкриду было трудно определить единственный смысл, скрывающийся за словами святого – он был кем-то еще более загадочным, чем Крайс.
«Возможно, он доставит больше проблем, чем Крайс».
Казалось, он скрывал больше, чем Эрмен.
Аудин, сохраняя улыбку, ответил:
— Ты что, с ума сошел?
Святой расхохотался.
— Еще нет.
— Если вы плохо себя чувствуете, рядом с вами есть целители, использующие божественную силу, а также алхимики, готовящие зелья, — сказал Энкрид.
Святой снова усмехнулся и покачал головой.
— Нет, нет.
— Этот старик лучше меня использует божественную силу, — добавила Сейки со стороны.
Аудин без особых раздумий отмахнулся от слов святого.
— Мне всегда нравилось нести чушь. Считай это священной шуткой, Брат.
Итак, помимо шуток про эльфиек, существовали еще и священные шутки? Энкрид не стал обращать на это внимания, но Оборванный Святой внезапно шагнул ближе и сказал:
— Я слышал, ты направляешься к кузнецу. Не возражаешь, если я присоединюсь? Сейки, ты должна практиковать то, чему я тебя научил, утром и вечером.
— Молиться? Это скучно, — надулась Сейки.
— Ты должна перетерпеть скуку и развивать терпение. Только тогда ты сможешь правильно использовать это, — Оборванный Святой поднял руку и, говоря, нежно похлопал Сейки по плечу.
Ранее он выглядел как епископ, высасывающий жизненные соки из прихожан. Теперь он выглядел как мудрый старец. Золото и драгоценности, покрывающие его, мерцали, как ореол.
— Ну что ж, тогда я пойду. Аудин.
— Я еще не давал своего разрешения, — невозмутимо ответил Энкрид, не поддаваясь темпу святого.
На это старик немедленно разразился потоком слов:
— Если ты не разрешишь, я собирался тайно следовать за тобой издалека. Ты действительно собираешься так сурово обращаться со слепым стариком? Я ошибся в тебе? Или ты, юноша, просто хочешь высмеять меня?
В этот момент он выглядел не как мудрец, а скорее как упрямый старик, закативший истерику.
— У вас талант к словам, — ответил Энкрид.
— Как, по-твоему, такой бедный странник, как я, выживал все это время?
— Владением божественности?
— Ну, поймал. Хотя я и хорошо использовал ее.
Он говорил так, будто его застали врасплох, хотя выражение его лица не выдавало этого.
— Я слышал, вы притворяетесь слепым?
— Аудин, ты и впрямь говоришь самые странные вещи, — отчитал оборванный святой Аудина.
— Разве это должно было быть секретом?
— Не совсем.
Это было не совсем комедийное представление, но разговор затягивался. У Энкрида не было особой причины отказывать ему, и он также почувствовал желание понаблюдать за этим так называемым святым вблизи, поэтому пришел к выводу:
— Пойдемте.
— Пожалуйста, не обращайся с ним слишком сурово. Если у тебя есть сомнения, он может помочь. Брат, — Аудин слегка поклонился в знак благодарности.
Наблюдавший издалека, Рем громко крикнул:
— Ты направляешься заказать щит у этого парня, Этри? Если да, возьми что-нибудь прочное.
— Ага, конечно, — беззаботно ответил Энкрид и отвернулся.
— Если заметишь каких-нибудь убийц, нацелившихся на меня, можешь о них позаботиться, — сказал оборванный святой, теперь идущий рядом с ним.
— Что такого ты сделал, чтобы привлекать убийц?
— Ну, недавно я был разоблачен. Официально я должен был умереть в Легионе, но теперь люди знают, что я жив. Недостатка в желающих убить меня нет.
— Должно быть, ты накопил немало обид.
— Не так уж много. Может, чуть больше десяти.
— И ты называешь это «немного»?
— Нет.
В конце концов, у людей разные точки зрения. Энкрид не видел необходимости продолжать спор.
Аудин наблюдал, как они уходят. Он знал, что за человек его приёмный отец. Он не был тем, кто причинил бы вред другим. Так что отпустить Энкрида наедине со стариком не было проблемой. В худшем случае, он мог просто подстроить какую-нибудь озорную шутку.
Аудин вспомнил, как его приёмный отец впервые приехал в Пограничье и встретился с ним.
— Ты снял ограничения, снова извлек божественность. А теперь дай-ка посмотреть… Кажется, ты нашел место, где можно обосноваться. Теперь лучше?
— Понемногу прихожу в себя.
— Галлюцинации все еще здесь?
— Они иногда заглядывают, немного болтают и уходят.
Поскольку он уже признался в видениях мальчика, которого притащили в качестве святого и убили, его отец уже знал. Услышав слова Аудина, отец усмехнулся и похлопал его по плечу.
Вопрос, который он задал командиру ранее, был тем же, что он однажды задал Аудину. Его отец ни за что не сказал бы ему убить Энкрида. Должно быть, он хотел, чтобы командир понял, что преданность Аудина была не храму, а Ордену Рыцарей-Безумцев.
«Мне не нужно это говорить. Он уже знает. Он поймет».
Не было нужды акцентировать это внимание Энкрида.
***
— Я знаю, что Аудин состоит в Ордене Рыцарей-Безумцев, — сказал Энкрид, покидая казармы и отвечая на приветствие стражи.
— Просто мера предосторожности, — это был его способ сказать, что он понял истинный смысл того, что святой сказал Аудину ранее. Оборванный святой тоже знал.
Пока святой шел, постукивая посохом по земле, в голове Энкрида одновременно возникли два образа.
Один – слепой старик, который однажды назвал себя апостолом. Их внешность отличалась, но то, как они скрывали свои мысли, хитрость, таящаяся за их выражениями, – было похожим.
«Но они не одинаковы».
Их ауры были совершенно разными. От старика, оставившего ему то письмо в качестве апостола, исходило леденящее присутствие, а от этого – нет.
Если этот старик действительно скрывал такую убийственную ауру, то он был более искусен, чем Джаксен. Но инстинкты Энкрида говорили об обратном.
И второй образ…
«Почему он напоминает мне о нем?»
По какой-то причине этот старик напомнил ему Короля Востока. Два совершенно разных человека, проживших совершенно разные жизни.
— Иди займись своими делами, — сказал святой.
Ему не нужно было этого говорить; Энкрид и так планировал это сделать.
Они неторопливо шли по рынку, направляясь к кузнице Этри.
Лязг! Шшш, шшш!
Звенел стучащий по металлу молот, и жар из кузнечных мехов делал воздух знойным.
— Я здесь.
Этри стоял в стороне, пока его ученик занимался ковкой.
— Должно быть, у тебя есть, что рассказать, — сказал Этри. Он ждал Энкрида несколько дней, даже не прикасаясь к своему молоту.
— Я благодарен за талисман. Он спас мне жизнь.
Этот талисман, короткий клинок, изменил траекторию последнего меча, брошенного Убийцей-Одиночкой. Благодаря ему Шинар не умерла.
Если бы Шинар умерла там, что бы он сделал? Убил бы себя, чтобы вернуться назад? Нет, Энкрид не сделал бы этого.
Его сердце было бы разорвано, и он, возможно, пролил бы слезы, но он продолжал бы идти навстречу завтрашнему дню. Таков был путь, который выбрал Энкрид: никогда не повторять сегодня. Двигаться вперед, несмотря ни на что.
Шинар могла умереть. Хотя шансы были невелики, это не было невозможным. Демон пытался соблазнить его, показывая ему всю его жизнь. Возможно, цель состояла в том, чтобы полностью развратить его, превратить в нечто иное.
Если бы Шинар пала в это и потеряла себя, Энкрид избил бы ее до бессознательного состояния, оттащил бы назад, сделал бы все возможное, чтобы привести ее в чувство.
Даже если бы он поклялся никогда не повторять сегодня, он не сдался бы. Это был путь, по которому шел Энкрид.
И поэтому он был просто благодарен. Этот меч удачи блокировал любую возможность трагедии.
— Это к счастью. Действительно.
— Я рад, что он тебе понравился. Я также получил предметы, которые ты прислал.
Энкрид отправил Этри все оружие и доспехи, отобранные у культистов. Хотя Энкрид только что прибыл после оттачивания своего мастерства владения мечом, Этри также требовалось время для исследования и экспериментов с металлами. Это был необходимый период для них обоих.
— Что ж, тогда, — сказал Этри, пододвигая столик и две чашки для чая.
Сделав глоток чая, Энкрид ненадолго выглянул из кузницы. Двери не было, только открытый вход, за которым бродил так называемый Оборванный Святой.
Через дорогу стояло неподвижное дерево, на котором начинали появляться бутоны. Подул весенний ветерок, но жар из кузницы отталкивал его назад.
Глядя наружу, Энкрид кратко передал все, что знал. В его голове это казалось длинной историей, но когда он произнес это вслух, рассказ оказался не таким уж продолжительным.
Выслушав все, Этри глубоко задумался, прежде чем, наконец, произнести:
— Вернись через месяц.
— Понял.
Больше обсуждать было нечего. Даже рассказ о том, как он сломал свой Меч Истинного Серебра, не удивил Этри. На протяжении всего их разговора его помощник ни разу не переставал размахивать молотом.
Энкриду нравилось наблюдать за этим. Казалось, что помощник тоже шел своим путем.
— А Лягушка?
— Ушла. Пошла собирать материалы.
— Понятно.
Он мог встретиться с ней в следующий раз.
Когда он вышел на улицу, Оборванный Святой заговорил:
— Ты не голоден? Я слышал, здесь продается фантастическое пряное вяленое мясо.
— Да, продается.
— Купи мне немного.
— Хорошо.
Не медля, они направились к улице, заполненной ресторанами, где продавали вяленое мясо.
Крайс реорганизовал планировку города, создав отдельные кварталы: один для ресторанов и постоялых дворов, другой для кузниц и ремесленников. В центре города четыре постоялых двора служили центром для общественного транспорта.
Любой мог проехать всего за небольшую плату в кронах, а кареты тянули крепкие ослы вместо лошадей. У повозок не было крыш, и они были достаточно большими, чтобы перевозить до десяти человек за раз.
Но им двоим не было нужды ехать. Оборванный Святой легко справлялся с ходьбой, а про Энкрида и говорить нечего.
— Должно быть, ты с нетерпением ждешь работы мастера, верно? — спросил Оборванный Святой, пока они шли, имея в виду визит Энкрида к Этри.
— Да, очень, — последовал краткий обмен репликами, и они старательно шли, пока не оказались перед лавкой, где жарили вяленое мясо. Рядом была еще одна лавка, продающая мармелад.
— От одного запаха слюнки текут.
Они сытно поели, а затем взяли напитки в соседней лавке. Пока они бродили по городу, несколько человек узнали Энкрида.
И Святой наблюдал за всем.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8945347
Готово:
