Ропорд специализировался на боях, основанных на скрупулёзных расчётах, развив в процессе уникальный навык – расширенное поле зрения, словно он наблюдает за полем боя сверху. С самого начала схватки он следил за противниками именно с этой расширенной перспективы. Он давно заметил бреши в построении крестоносцев, но ему не хватало Силы, чтобы их использовать. Теперь же у него наконец появился меч, способный компенсировать его недостатки.
Ропорд начал расчёты: взрывные удары Фела, ресурсы, необходимые для закрытия брешей, нужные Сила, скорость и время для каждого движения.
Как только расчёты были завершены, он действовал. Стоя посреди пропитанной кровью грязи, он внезапно прыгнул в сторону, выкрикнув что-то вроде импульсивной угрозы:
— Я обязательно тебя прикончу!
Казалось, он бросается на крестоносца с козлиной бородкой.
Его внезапное движение создало брешь, и атаки врагов хлынули со всех сторон.
Лязг!
Бум!
Вжик!
Ропорд отразил изогнутый клинок плашмя меча и вывернулся, чтобы уклониться от булавы с шипами.
Он едва увернулся; металлическая шиповка слегка порвала его плащ.
Это был момент, которого он ждал.
Он сбросил оторванный кусок плаща и швырнул его в лицо врагу, на мгновение заслонив обзор одному из крестоносцев.
Бородач не был его настоящей целью.
Ропорд целился в крестоносца среднего ранга, который упорно пытался нанести ему смертельный удар.
— Ты!
Ропорд взревел, собирая свою Волю в боевом кличе, направленном на бородача. Это была демонстрация устрашения, не имевшая большого практического значения – её основная цель заключалась в том, чтобы усилить его собственный натиск. Однако сочетание летящего куска плаща и его крика создало иллюзию, что его единственной целью является крестоносец с бородкой.
«Я иду за тобой», – словно говорил этот манёвр.
Всё это произошло на одном дыхании.
Усиленные чувства крестоносца было не так просто подавить, даже когда обзор был временно закрыт.
И всё же существовала резкая разница между тем, что можно и нельзя увидеть.
Крестоносец среднего ранга инстинктивно сосредоточился на внушительном натиске Ропорда и поднял меч, готовый к отражению.
Это была крошечная брешь.
Даже когда Ропорд ревел, заявляя о своих намерениях, он беззвучно подал сигнал:
«Сейчас».
Словно настроившись на мысли Ропорда, Фел двинулся.
Он ухватился за момент, который Ропорд так тщательно подготовил.
Всё решалось мгновенно – взмах клинка и решимость его осуществить. Фел полностью сосредоточился на этом моменте.
«Ты умеешь находить бреши и бить по ним, но что ты будешь делать, когда брешей не будет? Тебе нужно научиться сражаться стратегически».
Это был совет от Энкрида.
Для Фела он был крайне важен.
Однако следующая ремарка запала в его память ещё сильнее:
«Впрочем, делай что хочешь. Кто тебя остановит?»
По правде говоря, вторая часть отзывалась в нём сильнее.
В то время как первая указывала на чёткий и прямой путь, Фелу была неприятна привлекательность очевидного маршрута.
Вместо того чтобы отчаянно искать бреши, Фел выбрал другой подход:
«Если нет бреши, создай её».
«Если этого недостаточно, убедись, что твой удар сам станет ею».
У каждого воина был свой путь, и это был путь Фела. Энкрид признал и уважал это.
Фел опустил стойку, левой ногой впечатываясь в землю, и двинулся вперёд, почти скользя по полу.
Он взмахнул клинком снизу вверх, скручивая всё тело, чтобы создать максимальную Силу, и добавил к движению свою Волю.
«Тебе не уйти».
Зафиксировав цель мысленным взором, Фел воспламенил свою Волю, усиливая взрывную скорость.
Чистое, непреклонное намерение питало его удар, превращая его в осязаемую Силу.
Удар вырвался наружу, словно серебряный занавес, или, возможно, гейзер, бьющий из-под земли.
Вжик!
Бум.
Клинок Фела разрубил крестоносца, начав между ног и чисто разделив его вплоть до челюсти.
На мимолётное мгновение стала видна рассечённая часть языка.
Прежде чем кровь успела брызнуть, смертельная рана была раскрыта для всеобщего обозрения.
Если бы не минутное отвлечение, вызванное брошенным плащом Ропорда, крестоносец, возможно, смог бы блокировать удар – или, по крайней мере, избежать смерти.
Но всё это было уже неважно.
Мёртвый есть мёртвый.
Фел пошатнулся назад, Сила атаки истощила его мощь.
Его отступление было вялым, составляя менее четверти скорости первоначального рывка.
Кровь наконец хлынула из убитого крестоносца, привлекая внимание его соратников.
Рефлекторно несколько крестоносцев замахнулись оружием, одно из которых – булава с круглым стальным шаром на конце – обрушилось прямо на голову Фела.
Лязг!
Ропорд перехватил её.
Он блокировал мечи, булавы, молоты и наконечники копий.
Его кожаные наплечники были изорваны, кольчуга частично порвана.
На коже остались порезы, и струйка крови стекала по руке, но критических ранений он не получил.
Он выиграл четыре с половиной вдоха – ровно столько, сколько требовалось Фелу, чтобы восстановиться.
— Я снова иду в бой, — сказал Ропорд, не оборачиваясь, его тело пылало восторгом от недавней схватки.
Фел чувствовал то же самое.
Вместо ответа он похлопал Ропорда по спине.
Хотя эти двое, казалось, постоянно враждовали, под руководством Энкрида они разделяли невысказанное товарищество.
В такие моменты объединение их Сил происходило естественно.
Их скоординированная атака заставила крестоносцев замолчать.
— Эти безумцы... — пробормотал один из предводителей, отдавая паре неохотный комплимент.
С его точки зрения, если бы кто-то из них допустил малейший просчёт, первый атакующий был бы мёртв.
Это был удар, достойный восхищения, но основанный на чистой дерзости, рискующий смертью в случае неудачи.
Для того, кто привык к групповой тактике, такие безрассудные действия были немыслимы.
Большинство оставляли бы достаточно энергии для защиты.
Но эти двое?
Они просто бросились вперёд без колебаний.
Это было безумие, чистое и простое.
— Выстраиваемся «колесом»! — скомандовал предводитель, но Фел сосредоточился только на том, чтобы отдышаться.
Ропорд снова принялся за расчёты.
На мгновение они объединили свои усилия и дух.
Победа не решалась мгновенно, но чаша весов начала постепенно склоняться.
Тем временем Серая Святая Армия стояла лицом к лицу с Энкридом.
Началось противостояние.
Между двумя силами свистел леденящий ветер.
Если бы ветер обладал сознанием, он, несомненно, не смог бы отвести взгляд от этой сцены.
В тот момент, когда Ропорд, Фел и Тереза собирались блокировать один из флангов, Энкрид обратился к противнику, и в результате пухлое лицо Муэла слегка покраснело.
Спускаясь по склону, Энкрид произнёс свои первые слова при встрече с противником:
— Видимо, изобилие поселилось у тебя в животе и на подбородке.
— …Что? — отозвался Муэл.
Муэл был центральной фигурой власти Церкви и одним из Семи Апостолов Изобилия.
Вероятно, он никогда раньше не слышал подобных замечаний.
По крайней мере, за последнее десятилетие.
Даже когда языки крестоносцев и священников под его началом становились острее, сам Муэл оставался неприкосновенным.
Кто осмелится бросить ему такой вызов?
— Ты немного жирноват, не так ли? — повторил Энкрид.
Простым оскорблением можно было пренебречь, но Муэла раздражал тон того, кто его произносил.
И это было естественно, учитывая, что этот человек действовал ему на нервы с самого начала.
Что ещё хуже, один из стоявших рядом, закутанный в какой-то мех с подогревом, хмыкнул.
То же сделал и другой, державший массивный двуручный меч с безразличным видом.
— Уродливые мысли порождают уродливую плоть, — добавила Луагарн, Лягушка, ещё больше испортив Муэлу настроение.
— Возможно, Брат, было бы лучше, если бы сначала процветало твоё сердце, — вступил в разговор крупный, похожий на медведя человек, приведя Муэла в замешательство.
Прежде всего, Муэл не отличался терпением.
Больше всего ему хотелось прямо сейчас размозжить им черепа цепом.
Более того, он не видел причин терпеть это унижение.
— Действительно, слова бессмысленны. Тем, кто одержим злыми духами, нужна только булава.
Муэл заявил, что они демоны, одержимые нечестивыми духами, но это не вызвало ни у кого никакой реакции.
— Никто из них не должен прорваться. Кто принимает бой?
Когда Энкрид произнёс это, Рагна молча шагнул вперёд.
Он отшагал около пяти шагов влево, отдалившись от группы, когда Рем окликнул его сзади:
— Это левый фланг, а не передняя линия.
— …? — Рагна остановился, обернулся и спросил:
— Ты, дикарь, что, не отличаешь перед от левого фланга?
Это сводило с ума Рема, который просто указал на его плохое чувство направления, а Рагна напрочь пропустил суть замечания.
— Можно я ударю его разок, прежде чем начнём? — серьёзно спросил Рем.
— Нет, нельзя, — покачал головой Энкрид.
Отсутствие напряжения ещё больше раздражало Муэла.
— Вы что, просто пришли сюда посмотреть? — В голосе Муэла звучала нескрываемая ярость.
Естественно, несколько членов Серой Святой Армии шагнули вперёд.
Их присутствие было очевидно: походка, тонкие, но расчётливые взгляды и занесённое древковое оружие, которое они держали так, словно готовы были пронзить собственные лбы от напряжения.
Аудин наблюдал за ними и пробормотал:
— Вот почему сэр Овердье так сокрушается.
Энкрид вопросительно взглянул на него.
— Когда и без того приходится бороться, чтобы объединить наши силы для боя, тратить ресурсы подобным образом — это безумие, Брат, — объяснил Аудин.
— Не лезь не в своё дело, медведь, откуда бы ты ни пришёл, — парировал Рем, вытаскивая свой топор.
Среди них были четыре предполагаемых паладина.
Невысказанное давление, которое они излучали, давило на окружающих, но простой жест Рема, вытаскивающего топор, казалось, полностью разрезал это напряжение.
В таких неосязаемых битвах Воли магия брала верх над боевыми искусствами.
И Рем только что это доказал.
В одиночку он излучал ауру, которая предполагала, что он может сражаться со всеми ними.
— Прибереги любезности на потом, Брат с топором, — заметил Аудин.
— Какого чёрта, какие ещё любезности, — фыркнул Рем, явно не впечатлённый.
Аудин пообещал «просветить» его по возвращении, и комментарий Рема был уколом в адрес этого обещания.
— Никакого напряжения, как я погляжу, святые, — произнёс один из противостоящих паладинов, туго обматывая что-то вокруг запястий. Это был Азратик, паладин по прозвищу «Змей Сломанных Костей», рождённый от Бога Весов.
— Так вы ставите на свою победу? — повторил Азратик свой вопрос.
Энкрид слышал этот вопрос ещё до того, как пришёл сюда.
Не то чтобы это имело значение.
Его ответ не изменится.
Он уже высказал его словами и сердцем, не оставив места сомнениям.
Несмотря на грозную ауру паладина перед ним и маячившую позади Серую Святую Армию…
— Он мой, — заявил Аудин, шагая навстречу Азратику.
На этот раз на нём была серебристая металлическая латная рукавица, какой никто раньше не видел.
Тем временем кто-то другой уже приступил к своей задаче.
— Отсюда никто не пройдёт, — произнёс Рагна.
Решимость в его голосе была настолько живой и непоколебимой, что все взгляды естественным образом обратились к нему.
В том числе Энкрида, Аудина и всех остальных.
Аудин и Азратик скрестили взгляды.
Энкрид столкнулся с врагом, вооружённым древковым оружием, а Рем показал топором на одного из Апостолов Изобилия.
Что до Рагны, то он видел в битве с паладином забавную перспективу.
Тем не менее, его больше интриговало, как Энкрид ранее создал непроницаемый барьер…
Подвиг, достигнутый концентрацией Воли в обширной демонстрации подавляющего давления.
Пока Рагна стоял посреди хаоса, он на мгновение погрузился в размышления.
«Что я могу сделать?»
Сможет ли он повторить то, что сделал Энкрид?
Это требовало неистощимого запаса Воли, которую нужно было непрерывно вливать в создание гнетущего барьера, подобного железной крепости.
Это было не просто физически утомительно – это было лишено изящества, что глубоко его беспокоило.
Помимо ограничений в Воле, Рагна считал этот метод грубым и неизощрённым.
Привлекать к себе все взгляды означало также привлекать внимание врага, и напряжённые лица вражеских командиров показывали, что они осознали эту возможность.
— Огонь! — Команда прозвучала внезапно, и в следующее мгновение град болтов со свистом полетел в сторону Рагны с близкого расстояния.
Вжух.
Рагна двинулся.
Его меч описал одну-единственную, Плавную дугу.
Необученному глазу казалось, что не было никакой подготовки – просто лёгкий, непринуждённый удар.
На самом деле его тело едва заметно сместилось, грудь раскрылась, а угол наклона скорректировался, и всё это за долю секунды. Клинок рассекал воздух, создавая поток перед летящими снарядами.
БУМ!
Звук рассекающего воздух меча отозвался, как раскат грома.
Это был не просто удар; это был щит.
Созданный им порыв нарушил траектории болтов, сбив их с курса.
Это был такой выдающийся подвиг, что даже Азратик, наблюдая издалека, молча признал про себя, что никогда не сможет повторить такую точность.
— Лежать! Встанешь – умрёшь, — слова последовали за невозможной демонстрацией.
Меч Рагны, теперь крепко сжатый обеими руками, накренился, когда он повернул туловище и плечи влево.
Поза не оставляла сомнений – это была подготовка к широкому горизонтальному рассекающему удару.
— Я предупредил вас.
И на этом всё.
Больше никаких шансов.
Рагна не предоставил своим противникам роскоши времени или размышлений.
Его ноги ударились о землю, толкая его вперёд, когда меч рассекал воздух широкой дугой. Это был не просто удар; это была кульминация всего, что он видел и чему научился.
Гениальный мечник, несмотря на свою грубость и плохое чувство направления, всегда был проницательным наблюдателем.
Его клинок рассекал поле боя, срезая всё на своём пути.
Его скорость соперничала со скоростью несущегося боевого коня, а его меч превратился в гильотину, отсекающую всё на своей траектории.
Каждый его шаг прочерчивал линию разрушения, поскольку он имитировал и адаптировал техники, которые видел: Плавный натиск непрерывных ударов Оары теперь слился с вибрациями, вдохновлёнными методами Барнаса из Аспена. Рагна сделал это своим.
Вжик! Бум! Хруст! Хруст! Урч!
Эта какофония слилась в оглушительный рёв, когда удары Рагны опустошали силы противника.
Его атака была не одиночным движением, а беспощадной серией нападений.
Достигнув правого фланга, он резко развернулся, бросаясь обратно влево и повторяя тот же самый сокрушительный удар.
Скрыться было невозможно. Его меч двигался как буря, оставляя за собой только хаос и разрушение.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8945236
Готово:
