Ропорт, услышав вопрос, заданный безымянным священником, бросил на него косой взгляд, а затем вежливо отошёл в сторону, пропуская проходившую мимо пантеру.
Он продемонстрировал крестоносцу эмблему на своем плаще.
Одна-единственная линия с едва заметным изгибом – она символизировала городскую стену, несокрушимую крепость.
— Это вам знакомо? — спросил он, демонстрируя знак. Его было трудно не заметить.
Если бы кто-нибудь спросил, что́ недавно взбудоражило континент, ответ, скорее всего, указал бы на эту эмблему. Даже если человек жил отшельником в горах, сражаясь с еретиками и отгородившись от внешнего мира, игнорировать нечто столь масштабное было бы почти невозможно.
— Пограничье? — удивленно моргнул крестоносец из духовенства.
Действительно, эмблема принадлежала Пограничью. Рядом с ней был ещё один символ, представлявший Энкрида. Ропорт приподнял плащ, чтобы показать и его.
Ярко-чёрная фигура, перечеркнутая острой линией, – она символизировала прорыв через демоническое царство: это был знак Ордена Безумцев.
Как-то, увидев его, один наурский дворянин заметил: «Значит ли это, что вы просто будете резать всё, что встанет у вас на пути?»
— Этот вы тоже узнаёте? Это единственный рыцарский орден Пограничья.
Хотя влияние Пограничья на внешние дела росло, Ропорт находился за пределами их территории. Он полагал, что собеседник вполне может и не знать этот знак.
— Орден Безумия?
Ответ последовал незамедлительно. Изначально Орден назывался «Безумцами», но люди часто именовали его «Безумием». Смысл был ясен в обоих случаях.
В некоторых местах его даже называли «Орденом Неприступной Стены». Ропорт знал о таких трактовках не понаслышке.
— Верно, я оруженосец Ропорт, — представился он званием, которое считал подходящим. Хотя его фактические навыки не уступали способностям младшего рыцаря, Ропорт оставался оруженосцем.
Титулы вроде «Рыцарь» изначально произошли от дворянских званий, но с тех пор превратились в более широкий символ боевого мастерства, особенно для тех, кто владел Волей. Звание полурыцаря несло схожий символический вес, но для Ропорта такие различия не имели значения.
Однако ему было не чуждо чувство принадлежности или гордости. Будучи оруженосцем Ордена Безумцев, Ропорт считал, что этого вполне достаточно.
Пока его лидер, Энкрид, или даже он сам не сочтут его достойным более высокого звания, он будет оставаться оруженосцем. Эта самоналоженная сдержанность выдавала в Ропорте определённую долю безумия, что полностью соответствовало духу Ордена, которому он служил.
Протягивая руку, чтобы представить другого, Ропорт добавил:
— А это Фэл, вспомогательный солдат.
Формально, в рыцарском ордене не должно быть обычных солдат, но стоило ли беспокоиться о таких деталях? Для Ропорта Фэл был просто солдатом. Однако Фэл ответил без тени юмора.
— С каких пор оруженосец стал ниже по званию, чем солдат?
— Может быть, в какой-нибудь глухой пустоши. Но не на этом континенте, солдат.
— Вот как? Оруженосец имеет наглость огрызаться?
Пока их спор накалялся, полукровный Гигант с добрым выражением лица вмешалась со смехом.
— Не волнуйся, Брат. Мы не станем рубить или резать кого попало.
Несмотря на свой высокий рост, при ближайшем рассмотрении Гигант оказалась поразительно красивой женщиной.
Впрочем, её внешность сейчас мало заботила крестоносца.
— Ох... — У безымянного крестоносца отвисла челюсть.
— Рыцари-Безумцы?
Сейчас они были самой обсуждаемой темой на всём континенте. Но что они тут делают? Этот вопрос жег его изнутри. Зачем им вмешиваться в это дело? Большинство людей действует ради личной выгоды, даже если безымянный крестоносец поступал иначе. Совершенно естественно было задаваться вопросом об их мотивах.
Более того, вмешательство в текущий конфликт означало прямое участие во внутренней борьбе Священной Нации. Снаружи собрались люди, кричавшие, что монастырь Ноя – это осиное гнездо демонов, и они якобы получили «божественное откровение» об этом.
Хотя подобные заявления и были в целом отклонены, когда их озвучивает кто-то, обладающий Силой, даже маленький монастырь не имеет средств для сопротивления. Даже если им удастся выжить с чьей-то помощью, их всё равно могут заклеймить как пособников демонов, и это пятно останется надолго после окончания битв.
Сам крестоносец пришёл сюда, готовый умереть, полностью осознавая риски.
— До того, как стать Истребителем Еретиков, я молился за несправедливо обиженных, — вслух размышлял он.
С этими словами он оставил священство и остался в монастыре. Несмотря на это, он всё равно молился луне каждую ночь, чтобы успокоить свой разум. Добровольный шаг навстречу верной смерти не приносил покоя. Однако вид этих людей делал его решимость почти бессмысленной.
«Что это за невозмутимость?»
Они непринужденно вошли, беззаботно прогулялись по городу. От этого он чувствовал себя растерянным.
Пока они препирались и напевали, седой варвар ворчал на холод, а другой спросил, где главные ворота, – хотя он только что перелез через них.
Рядом с ними прогуливалась пантера, а один человек, одетый в похожий плащ, намеренно держался на расстоянии. Наблюдение за всем этим оставило у крестоносца необъяснимое ощущение абсурда.
Почему это казалось таким нелепым? Причина была очевидна – они совершенно не излучали спешки. Отсутствие видимой напряжённости делало его собственную решимость тривиальной в сравнении, приводя его в полное недоумение.
— Я уже два дня без еды, — сказал Ной, заваривая чай своими измождёнными руками.
Энкрид принял чай и выпил его. Благодаря Маркусу, в прошлом он пробовал изысканные сорта, и мог сказать, что это был не дорогой купаж. Учитывая стеснённое положение монастыря, очевидное даже из слов Ноя, было удивительно, что они вообще смогли предложить чай.
Однако Маркус однажды сказал: «Разве дорогой чай – лучший чай?
Вовсе нет.
Поистине хороший чай зависит от того, кто сидит напротив тебя, и от того, в каком моменте ты находишься.
Пей его с тем, кого презираешь, и даже самый изысканный чай покажется горьким».
Маркус поделился этим чувством, когда боялся чаепития со своим отцом. Вспоминая те слова, Энкрид нашёл этот чай вполне приятным. Его лёгкая горечь и тонкий аромат приятно ощущались. И хотя чай из сушёных цветов был несбалансирован и отдавал терпкостью, для него он был достаточно хорош.
— Спасибо, что пришли, но, думаю, вы должны понять ситуацию, — снова сказал Ной, его тон был серьёзен и искренен.
Направляясь сюда, Энкрид уже обдумывал, как люди могут отреагировать на его Прибытие. Обычно они выражали благодарность, а затем умоляли спасти их – падали на колени, давали невыполнимые обещания или, по крайней мере, просили спасти их самих или избранных. И всё же, исключения случались. Существовали люди, которых невозможно было легко оценить, и Ной был одним из них.
Его пересохшие губы потрескались, виднелись следы крови в местах разрывов кожи. Казалось, каждое произнесённое им слово готово разорвать губы ещё больше, что явно отражало отчаянное положение.
— Нас уже заклеймили жертвенными агнцами. Если вы останетесь здесь, они поступят с вами так же – отнесутся как к чаду демона. Не только те, кто поклоняется Серому снаружи, но даже люди из Священной Нации могут увидеть вас таким, — говорил Ной.
«Как много в этом мире безумцев», — подумал Энкрид.
Этот человек всерьёз беспокоился о нём в такой ситуации?
И всё же, он не был полностью удивлён. Ной всегда был таким – человеком, который когда-то спас Саэки, хотя это стоило ему глаза и уха, и он прекрасно знал, что за это его ждёт смерть под пытками.
Саэки однажды заметила: «Если подумать, Дядя Ной, возможно, немного сумасшедший. Хотя, это я им воспользовалась».
Нынешняя мольба Ноя была проста: это опасно, и пребывание здесь может навредить Энкриду. Благородная, но безрассудная забота, раскрывающая, насколько сильным Безумцем на самом деле был Ной.
Энкрид отпил горячий чай, поданный Ноем, слушая молча, невозмутимый и внимательный.
— Если возможно, спасите хотя бы детей? Мы с монахами решили остаться. Да, это моё искупление за прежние грехи, — сказал Ной, искренне улыбаясь.
Это была улыбка, рождённая надеждой – надеждой, что хотя бы дети будут спасены. Несмотря на мрачные обстоятельства, эта улыбка сияла ярко.
Энкрид внимательно изучал Ноя. Пережив столько пыток, можно было бы ожидать, что его глаза будут тусклыми и безжизненными. Но оставшийся глаз Ноя сиял яркостью звёздного света, не сломленный даже потерей парного органа.
«Что можно получить от этой битвы?» — мог бы спросить кто-то. Однако Энкрид не видел недостатка в выгоде.
Среди тех, кто судил о святых по божественным благословениям, здесь был тот, кто сам являлся воплощением святости.
«Не оставляй ближних своих в их нищете.
Не отталкивай других, чтобы собрать упавший плод».
Если кто-то и мог в полной мере жить по заповедям Священного Писания, разве не был бы этот человек достоин называться святым?
— Давай дружить, — внезапно сказал Энкрид.
— ...Прошу прощения?
— Говори со мной непринуждённо. С сегодняшнего дня мы просто друзья.
Поставив чашку, Энкрид стряхнул пыль со своих чёрных волос, и частицы заплясали в солнечном свете, льющемся из окна. Ною они показались звёздами в ночном небе. В тот момент оба мужчины увидели друг в друге нечто вроде света. Для Ноя Энкрид сам сиял. И, возможно, Ной был тем же для Энкрида.
Почему этот человек пришёл сюда? Ответ на этот вопрос не был бы глубже очевидного: он пришёл, чтобы спасти жизни.
Для Энкрида Ной был просто хорошим и праведным человеком – тем, в ком мир отчаянно нуждался. Вот и всё. Движим ли он был прихотью или убеждением, Энкрид не сожалел.
— Давай дружить, — повторил Энкрид.
Ной моргнул, явно опешив, прежде чем вежливо сложить руки на коленях и кивнуть с тёплой улыбкой:
— Да, давай дружить.
Были ли эти слова сказаны для утешения или нет, Ной чувствовал искреннюю радость. Герой, который когда-то говорил от имени богов, теперь говорил снова, и из его уст исходил свет убеждения.
— Отныне эта битва – ради защиты друга. Это даёт мне всё необходимое обоснование.
Быть заклеймённым демоном? Какое это имеет значение? Столкнуться с неприятием как от Священной Нации, так и от последователей Серого Бога, когда армии собрались прямо за стенами монастыря? Он знал всё это, когда пришёл.
«И всё же, ты собираешься сражаться?» — мог бы спросить кто-то.
«Именно поэтому я и сражаюсь», — ответил бы Энкрид самому себе, поднимаясь на ноги.
Они сказали, что монастырь не ел уже два дня. Он не мог позволить этому продолжаться.
В монастыре были дети – некоторые едва избежали эксплуатации в качестве «святых», другие были не так удачливы. И всё же, Ной не делал различий.
В монастыре также жили те, кто когда-то предал свою веру, но теперь решил остаться и защитить то, что мог. К счастью, оппортунисты, планировавшие отвернуться, уже встретили свой конец, оставив только тех, кто сохранил стойкость.
— О, Саэки просила передать вам привет, — сказал Энкрид, выходя наружу.
Послание Саэки было простым:
«Думаешь, я была бы хоть немного полезна, если бы приехала? Я бы только мешала. Как только стану лучше, я присоединюсь к тебе. А до тех пор – удачи. И, пожалуйста, передай привет Дяде Ною».
Это было откровенное и прямое высказывание, но за ним стояло непоколебимое доверие к способностям Энкрида. Это доверие двигало его вперёд – желанная ноша на его плечах.
Даже Крайс не выразил сомнения, когда Энкрид уезжал. Их уверенность наполняла его желанием отплатить за эту веру.
Теперь, глядя на Ноя, Энкрид чувствовал схожую решимость: подарить этому человеку такое же чувство покоя и уверенности, какое ему подарили Саэки и Крайс.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8945216
Готово:
