Энкрид оценивал ситуацию – свои собственные способности, мощь Ордена и общую обстановку.
Несмотря ни на что, он не считал текущие обстоятельства кризисом.
Хотя он не знал в лицо каждого собравшегося впереди, информация, услышанная им заранее, лишь укрепила его уверенность.
— Говорят, к битве присоединился паладин. Но мы же не отступим, верно? — так отозвался Краис. Единственный непредсказуемый элемент исходил от тех, кто прибывал из Священного Народа.
«У них самих там бардак, внутренние фракции грызутся между собой. Кроме того, культисты свирепствуют, везде вспыхивают битвы, монстры лезут из демонического царства. Полный хаос, так что сложно сказать, как они отреагируют».
Энкрид просто кивнул.
Даже если бы все эти силы обратились против него, он не собирался менять свой курс.
В этом весь Энкрид – человек, который придерживался своих решений. Все это знали. Если бы он не был таким Безумцем, он бы не достиг того, чего достиг. Решимость Энкрида была непоколебима.
«Ной будет жить.
Монастырь устоит.
Никто здесь не умрет».
В его глазах это было равносильно тому, чтобы поручить самому себе работу.
— Если мы теперь друзья, разве я не должен сделать больше, чтобы остановить тебя?
— Ах, я не очень-то умею слушать других, — ответил Энкрид.
Ной потерял дар речи.
— Так что просто сиди и смотри, — добавил Энкрид, и в его словах звучала безошибочная Воля.
Он источал убежденность, и Ной мог лишь смотреть на героя, стоявшего перед ним спиной к свету, льющемуся из окна.
— Собраться, — скомандовал Энкрид, выходя из комнаты.
Но все уже были в сборе.
К нему приблизился воин из истребительного отряда Инквизиции.
Никто, похоже, не пытался его остановить — вероятно, из-за усталости от ожидания и постоянных препирательств.
Безымянный крестоносец, с суровым лицом, заговорил вполголоса, его тон был окрашен тревогой.
— Ты знаешь, кто нас ждёт?
Энкрид покачал головой.
Он слышал обрывки, но не знал всех подробностей.
«Каков их план, зачем они пришли?
Что у них на уме?»
Крестоносец задумался, но понимал, что должен говорить. Это были не просто какие-то Безумцы — они действительно оправдывали свою репутацию. Он должен был предупредить их, заставить осознать опасность и убедиться, что они будут думать о собственном выживании. По крайней мере, те, кто пришёл сюда ради правого дела, не должны встретить бессмысленной смерти.
— Снаружи находятся два паладина Равновесия и Изобилия. Оба — проверенные воины, — голос крестоносца был торжественным и серьёзным.
— Теперь ты понимаешь, как это опасно?
Энкрид моргнул, и его выражение лица явно спрашивало: «Ну и что?»
Крестоносец не смог до конца понять реакцию Энкрида, но одно было ясно – этот человек не собирался отступать.
— Это не просто Рыцари. Это исключительные паладины, — вновь подчеркнул крестоносец, по сути спрашивая, знал ли Энкрид об этом, когда приходил сюда.
— Говорили, — небрежно заметил Энкрид, бросая взгляд на одеяние крестоносца, прежде чем обратиться к своим Рыцарям.
— Да, мы слышали. Именно так они и сказали, — ответил Рем.
Он уже натерпелся бесконечной болтовни крестоносца об опасностях — от самой дороги сюда и до текущего момента.
В тоне Рема было меньше безразличия и больше раздражения — вероятно, потому, что ситуация напомнила ему об их уходе из Пограничья.
Раздражение было вызвано не предупреждениями крестоносца, а холодом.
«Почему мы должны заниматься этой чепухой в такую морозяку?
Опасность?
Что это, то, что едят?»
Его действия и выражение лица ясно давали понять это, так что предупреждения крестоносца были бесполезны.
Рагна, стоявший рядом, притворился, что задумался, прежде чем спросить:
— Они оба мои?
«Паладины, наделённые божественностью, — разве не весело будет сразиться с ними?
Этот надменный медведь, Аудин, сказал, что преподаст Рагне урок.
Схватка с этими двумя может стать хорошей разминкой, прежде чем Аудин вернётся.
Если я их порублю, справиться с тем медведем позже будет легко.
Это будет отличная тренировка».
Никто не мог знать, что думает Рагна, но это промелькнуло в его голове, словно молния.
— Я покажу тебе фехтование весеннего бриза, который прогоняет зимнюю стужу, — пробормотала Шинар, и её слова были загадочны.
Она упоминала об этом Энкриду несколько раз во время их путешествия — обещание продемонстрировать уникальное фехтование фей. Энкрид воспринимал это как полушутку, но навыки Шинар не были поводом для смеха. Проще говоря, она намеревалась прорубиться сквозь противостоящую армию, чтобы продемонстрировать Энкриду своё «фехтование весеннего бриза».
Феи не заморачивались человеческими эмоциями или понятиями вроде страха, поэтому даже не притворялись обеспокоенными.
Безымянный крестоносец глубоко вздохнул, его разочарование было очевидно.
Ему казалось, что он говорит со стеной.
Ропорд, Фел и Тереза просто кивнули.
«Паладины, значит?
Любопытно».
Им было интересно, выпадет ли шанс сразиться с ними. Победа казалась маловероятной, но идея испытать себя привлекала.
Луагарн и Джаксен разделяли схожие мысли.
Джаксен размышлял о том, чтобы убить паладинов сразу, тогда как Луагарн интересовалась, как с ними справится Энкрид.
Их отношение, выраженное без слов, раскрывало их мысли. Это было Подразделение Безумцев, сформированное безумием Энкрида.
— Вы вообще слушали, что я сказал? — наконец взорвался крестоносец.
Он тоже видел подвиги отряда перед монастырем и слышал их репутацию «безумных рыцарей» или «Стальной Стены».
Однако их слава была недавней.
Паладины снаружи удерживали свои позиции более двадцати лет.
Одного звали «Стражем Гнезда».
Другой носил титул «Апостола Изобилия» и был известен как Азратик, Гадюка – катастрофа, печально прославившаяся тем, что ломала кости.
В ближнем бою он считался одним из лучших на континенте.
— Значит, нет священников или последователей бога войны?
Энкрид оставался спокоен.
— Действительно ли сейчас подходящее время для таких вопросов?
Безымянный паладин сделал паузу, чтобы выровнять дыхание, прежде чем ответить на вопрос. Он планировал сначала ответить, а затем снова попытаться убедить их.
— Немногие служат богу войны. Я не уверен, сколько их может быть здесь, но любой, кто достиг ранга рыцаря или ученика рыцаря, будет на поле боя, а не в таком месте, как это.
Внутри Ордена, посвящённого богу войны, многое изменилось после потери Аудина. Одно существенное изменение — их почти полный отказ от таких вопросов, как Инквизиции внутри Ордена. Потеря такого талантливого человека, как Аудин, который должен был наставлять следующее поколение, естественно, привела к потрясениям. С тех пор бог войны отступил от большинства дел Ордена. Как следствие, здесь присутствовало очень мало апостолов бога войны. Это отступление также ознаменовало начало изоляции тех, кто верил в бога войны. Воздерживаясь от внешних дел, они лишились возможности искать Силу. Потеря Силы, в свою очередь, сделала их слова менее весомыми. Со временем Орден превратился в замкнутую группу. Нынешний Папа Ордена бога войны теперь сосредоточен на внутреннем управлении и выполнении возложенных на них обязанностей. Естественно, эти внутренние процессы не стоило обсуждать в деталях. К тому же Энкриду это было неинтересно.
— Крестовый поход?
— Битва, чтобы сдерживать монстров.
Цвет лица безымянного паладина потемнел ещё сильнее, и он пробормотал себе под нос:
— Это настоящий крестовый поход, во всех смыслах этого слова.
Поле битвы, о котором он говорил, было борьбой против испорченных земель.
Энкрид кивнул.
Всегда найдутся люди, которые будут выполнять свою работу, даже в самых тяжёлых обстоятельствах. Иначе континент давно бы погрузился в руины.
Поэтому Энкрид решил, что он тоже сделает то, что должен.
— Азра? Что ты сказал?
— Азратик! Азратик!
Голос безымянного паладина стал громче, в нём смешались срочность и разочарование.
В конце концов, не все Рыцари были одинаковыми.
— Согласен, — кивнул стоявший рядом седовласый варвар.
«Что не так с этими людьми?» — подумал паладин. Он говорил об Азратике, легендарном святом рыцаре, который действовал уже два десятилетия. Он был известен как хитрый змей, и любой, кто попадался в его сети, не отделывался парой сломанных костей. Так почему же они не проявляли никакой тревоги?
— Вы действительно собираетесь сражаться?
— Это похоже на неспешную прогулку?
Энкрид отрывисто ответил паладину и продолжил вести группу к монастырю.
Это был твёрдый ответ, который положил конец всякому дальнейшему обсуждению.
Паладину ничего не оставалось, кроме как молча следовать за Энкридом.
Проходя по неровным дорожкам монастыря, они миновали колонны, увитые сухой лозой, ухоженные статуи Бога Изобилия, маленькие жилища, похожие на хижины, и группы людей, наблюдавших за ними с обочины.
Жители монастыря смотрели на отряд Энкрида со смесью надежды и тревоги — хотя, если быть точным, тревога намного перевешивала надежду.
Энкрид продолжал идти молча, не обращая внимания на взгляды.
Безымянный паладин не был уверен, лучше ли дать ложную надежду или заставить людей столкнуться с реальностью.
Он хранил молчание, примерно так, как Ной воздерживался бы от утешительной лжи, чтобы успокоить ребёнка.
Когда они шли, ребёнок спросил:
— Дяденька, вы пришли сюда, чтобы нас защитить?
Пожилая священница мягко положила руку на плечо ребёнка.
За этот вопрос не было никакого порицания — об этом мог задуматься любой в монастыре.
В конце концов, Ной, взявший на себя управление монастырём, привёз сирот из близлежащих городов после того, как они потеряли родителей.
«Мы можем поделиться нашей едой и потесниться, чтобы поспать. Этого должно хватить, верно?»
Таково было рассуждение Ноя в то время. Однако теперь это решение нельзя было назвать правильным. Его забота о детях принесла в монастырь более десятка маленьких трупов.
Безымянный паладин пришёл сюда, потому что не мог смотреть, как это происходит.
«Неужели невинные должны умереть ради Силы и власти? Господи, дай мне ответ».
Не получив ответа от своего Небесного Отца, паладин пришёл искать его сам. В Писании сказано, что нужно искать, если хочешь найти; одно лишь молчаливое желание ничего не даст.
Вопрос ребёнка отражал хрупкую надежду, смешанную со страхом.
Энкрид положил руку на голову ребёнка.
— Конечно.
Принесёт ли такой короткий ответ надежду? Хотя страх, казалось, немного уменьшился, тучи отчаяния полностью не рассеялись. И это справедливо — одних слов редко бывает достаточно, чтобы успокоить.
Когда они достигли ворот монастыря, вдали стали видны люди, которые после прошлых неудач организовывали свои силы. В центре собрания на высоком стуле сидел человек, окруженный другими. Похоже, это была ключевая фракция тех, кто служил Серому Богу.
Пока Энкрид шёл к ним, безымянный паладин не отставал, тревожно говоря. Он казался искренне обеспокоенным за всех здесь.
— Два святых рыцаря — это не всё, что у них есть. Там есть священники и те, кто владеет сакральной магией. Среди них есть человек по имени Нома, который может выпустить более двадцати «Серых Священных Взрывов» за раз. Каждый из них бьёт, как удар Гиганта. Даже у лучших Рыцарей не будет шанса против этого в лобовую. Нам нужна стратегия... — сказал паладин.
Хотя болтовня слегка раздражала, Энкрид не возражал.
Он заметил вмятину на кирасе паладина и усталость, выгравированную на его лице — явный признак бессонных ночей. Говорили, что несколько дней назад он рисковал жизнью, чтобы добыть еду, и едва выжил. Небольшая хромота на левой ноге указывала на травмы, полученные во время этого испытания, хотя дискомфорт был не сразу заметен, если не присматриваться.
Несмотря на свои трудности, паладин шёл с расправленной грудью, утешая ребёнка, которого Энкрид погладил, и говоря ему не беспокоиться.
«Он знает, что его сомнения могут повлиять на других».
Энкрид узнал о его прошлом от Ноя.
Паладин принадлежал к Ордену Искоренения Ереси, группе, посвящённой исключительно борьбе с ересью. Почему же тогда он был здесь?
Когда его спросили, Ной объяснил:
— Он не мог смотреть, как невинные умирают несправедливо. Вот и всё.
Это было то, что сказал паладин.
Энкрид находил его достойным восхищения.
Этот человек считал свои действия правильными, прекрасно зная, что может умереть за них. Могла ли его смерть что-то изменить? Скорее всего, нет. Судя по его словам, он это тоже понимал. И всё же он добровольно шёл навстречу, возможно, бесполезной смерти, потому что верил, что это правильно. Это была убеждённость. И Энкрид это уважал.
— Безымянный? Это значит, у тебя нет имени? — спросил Энкрид, наблюдая за группой, собравшейся вдалеке.
— Да, мне ещё не дали имени, Брат. Но разве это сейчас не второстепенный вопрос? — Энкрид нашёл обращение «Брат» очень милым.
— Понятно.
Прежде чем Энкрид смог закончить мысль, над стенами монастыря поднялось облако пыли, которое сконденсировалось в слабо светящуюся серую форму. Это напоминало стрекозу, сгусток серого света.
— Заклинание «Серый Взрыв»! — крикнул один из союзных крестоносцев, опознав его и выкрикивая предупреждение.
Эта серая масса была заклинанием, которое детонировало при контакте, — фирменный знак тех, кто пробудил Серое Сияние.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8945217
Готово:
