Святая открыла глаза и тут же свернулась клубком, как настороженный кот.
Она не бросилась в драку и не продемонстрировала бурной реакции. Хотя вся ее поза выражала настороженность, спокойный и собранный взгляд выдавал ее истинную натуру.
— Где мы, и кто вы? А кто тот Гигант?
«Какой проницательный и внимательный ребенок», — подумал Энкрид, отвечая на ее вопросы один за другим.
Девочка не зацикливалась на том, что ей непонятно, а уточняла свои предположения дополнительными вопросами.
— Значит, пришел святой Рыцарь, и преследовавший меня человек был им убит. Это означает, что меня не схватят немедленно. Но все равно опасно.
Когда Энкрид кивнул в знак согласия, следующие слова ребенка застали его врасплох.
— Мы можем здесь расстаться? Мне еще кое-что нужно сделать.
Это была не мольба о немедленном побеге.
Девочка прекрасно понимала ситуацию. Она осознавала, что если будет одна, Церковь не прекратит погоню.
Энкрид, узнавший, что ребенок был Горянкой — человеком гор, знал: даже ей не удастся легко избежать досягаемости Церкви.
Единственным исключением могло бы стать возвращение в свои горные владения и оборона.
Церковь могла бы прекратить преследование, но могла и пойти на крайние меры, сжигая горы, чтобы схватить ее.
Будущее было непредсказуемо, но на данный момент окружение Энкрида, несомненно, было самым безопасным местом.
И все же она хотела расстаться?
— Что именно ты должна сделать?
Спросив из неподдельного любопытства, Энкрид получил ответ от девочки по имени Сейки без малейшего колебания. Ее поза немного расслабилась, теперь она сидела спокойно.
— Кто-то попал в беду из-за моего побега. А еще...
Она запнулась, словно обдумывая, стоит ли продолжать.
— И?
— Думаю, там все еще есть другие заключенные, — полностью высказала свои мысли Сейки.
— Ты хочешь вернуться туда, где тебя держали в плену?
— Да. Тогда я ничего не знала, но теперь понимаю внутреннее устройство и ситуацию. Не знаю, зачем вы меня спасли, но я не могу просто так это игнорировать. С самого начала я планировала вернуться, как только восстановлю силы.
Не было нужды спрашивать, почему. Ответ был очевиден — чтобы спасти других. Ее доводы полностью совпадали с доводами самого Энкрида, когда он спасал ее.
— Это неправильно, — добавила Сейки.
В ее голосе звучала непоколебимая убежденность, которая привлекла внимание Энкрида.
Шинар, тихо наблюдавшая за происходящим, посмотрела на Энкрида многозначительным взглядом.
— Почему ты так на меня смотришь?
— Любуюсь лицом своего жениха, — саркастически ответила Шинар.
На самом деле все было проще: слова ребенка перекликались с теми чувствами, которые часто выражала сама Шинар.
Энкрид слегка пошевелил челюстью, обдумывая ее слова.
Она была права — неправильно игнорировать такую ситуацию. Если бы здесь был Аудин, он бы горячо кивал в знак согласия, тронутый убежденностью девочки до слез.
— Мой дедушка однажды сказал: живешь ли ты один или с другими, иди тем путем, который считаешь правильным, — добавила Сейки с непоколебимой решимостью.
Ее искренность затронула Энкрида.
Они шли по одному пути, и у него не было причин ей отказывать.
— Ты помнишь, где это?
— Да.
— Тогда пойдем вместе.
— Спасибо. Я очень признательна.
Сейки немедленно согласилась, осознавая реальность ситуации.
Наблюдая за их обменом репликами, Шинар прокомментировала:
— Похоже, ты слаб перед женщинами и детьми.
Энкрид взглянул на нее и парировал:
— Я определенно не слаб перед женщинами постарше.
— ...Ах ты, мелкий...
Шинар редко хмурилась, и Энкрид рассмеялся, увидев ее столь необычное раздражение.
Поздний осенний дождь охладил утренний воздух.
Энкрид обратился к кучеру.
— Разворачивай повозку.
— Прошу прощения?
— Возвращаемся в город.
Кучер повиновался без вопросов.
Пока они ехали, Энкрид размышлял.
Святая спасена, но ее незаконченное дело оставалось.
Получится ли?
Он верил, что да.
***
— Мы прокрадемся внутрь, чтобы спасти их, — объяснила Сейки, когда в поле зрения показался монастырь.
Она поделилась частью своего плана, который был разумным и хорошо структурированным. Он учитывал отвлечение внимания, освобождение пленников и последующий побег.
Будучи без сознания во время своего спасения, она не видела навыков Энкрида. Прожив в горах, а затем будучи запертой в монастыре восемь месяцев, она ничего не знала о Рыцарях.
Шинар, которая уже успела привязаться к девочке, любезно уточнила:
— Прокрадемся? В этом не будет необходимости.
— Разве это не опасно?
Сейки видела распорядок дня монахов. Это были мастера боевых искусств, которые тратили каждую свободную минуту на тренировки. Их было более двадцати, и они представляли собой грозную силу. Хотя она не считала их напрямую, она вычислила их количество по следам и запасам провизии. Она была проницательной и практичной, не из тех, кто слепо бросается в невозможное. Ее первоначальный план включал полное избегание монахов.
Но теперь ее тщательное планирование казалось лишним.
Монастырь располагался недалеко от западной границы Наурилии.
Отправив повозку на полпути, группа продолжила путь пешком.
Энкрид и Шинар, а также Сейки, которая искусно умела ходить, уверенно продвигались вперед, хотя и медленнее, чем карета.
Наблюдая за тем, как Сейки идет, бежит и двигается, Энкрид понял, как ей удавалось так долго избегать поимки.
«Недюжинный талант», — подумал он.
Ее происхождение как Горянки не прошло даром.
Они подошли к входу в монастырь, где на них злобно уставились два монаха с суровыми лицами.
Сейки, не понимая, что происходит, отметила глубокое доверие между Энкридом и Шинар. Доверившись им, она решила следовать их примеру.
Энкрид уверенно направился ко входу.
Тяжелая деревянная дверь, увитая железными лозами, и серые каменные стены, покрытые плющом, простирались по обе стороны. Издалека это место можно было принять за мирную обитель, где варят вино. Многие монастыри зарабатывали на жизнь, производя вино, хлеб, мыло или джем.
— Вы кто? Это земли священного Ордена, и никто не входит без приглашения! — рявкнул один из монахов.
Его толстые руки говорили о том, что он полагается больше на кулаки, чем на слова.
— Гости, — ответил Энкрид, не сбавляя шага.
Он приблизился к охраняемому входу.
— Он что, просто собирается зайти? — недоверчиво прошептала Сейки.
Когда монахи потянулись, чтобы остановить его, Сейки услышала лишь слабые свистящие звуки.
Монахи, не издав ни единого стона, закатили глаза и рухнули вперед.
Энкрид, как бы играя, согнул левое колено, вытянув руки, чтобы поймать их падающие тела.
Монахи лежали без сознания, их головы свисали набок.
— Что сейчас произошло? — недоуменно спросила Сейки.
Шинар, на удивление словоохотливая и немного возбужденная, объяснила:
— Он нанес удар одновременно по горлу и челюстям.
Если быть точным, Энкрид использовал перепонку между пальцами руки, чтобы оглушить их ударом по горлу, а затем сжал руку в кулак, чтобы ударить по челюстям.
Его скорость была поразительна, но его контроль впечатлял еще больше.
Ни одна челюсть не была сломана; их просто отправили в нокаут.
Рыцарь, в конце концов, это тот, кто превзошел человеческие пределы.
С обычной точки зрения, их подвиги могут показаться нереальными.
То, что показал сейчас Энкрид, было одним из таких умений.
— Идем, — сказал Энкрид.
Штурм монастыря, даже коррумпированного, был равносилен объявлению войны Ордену.
Другие покачали бы головами, глядя на такую безрассудность.
Стоило ли наживать врагов в лице Ордена, лишь чтобы спасти нескольких человек?
Ответ казался абсурдным.
Но Энкрида мало волновали подобные проблемы.
В его голове все еще звучали слова Аудина, сказанные во время их последней стычки: «Тебя будут преследовать всю оставшуюся жизнь».
Пусть будет так.
Если его действия приведут к преследованию, он это примет.
Если это соответствовало его убеждениям и тому, что он считал правильным, он пойдет вперед.
Таким был его путь всегда.
— Тебе повезло, что ты так долго выживал, — размышляла Шинар, пытаясь угадать прошлое Энкрида.
Сейки, хоть и молчала, наблюдала и действовала.
Хоть она и казалась ничем не примечательной, она делала свое дело, определив, где могут быть заключены те, кто ей помогал, и повела группу к ним.
— Кто вы?
— Что вам нужно?
Появилось больше монахов, но они оказались им не ровня.
— Мы пришли в гости, — отшутился Энкрид, без усилий расправляясь с ними.
Хотя его тело было не в лучшей форме, это не имело большого значения.
Вместо сломанного меча он орудовал импровизированной дубиной.
Однако один монах держал в руках необычно длинный меч, на два пролета длиннее обычного клинка, и его удар был быстрым и точным.
Энкрид отразил атаку своим коротким мечом, выхватив его одним восходящим взмахом.
Держа дубину в правой руке, он отмахнулся ею, пока его левая рука ловко вынимала клинок.
Когда обе руки скрестились в движении, в воздухе прорезала ослепительная дуга света.
«Лязг!»
Меч, выкованный Эйтри, чисто прорезал клинок монаха.
Сила, мастерство и качество оружия соединились воедино.
На этом все.
Побледневший монах признал поражение:
— Я сдаюсь.
После этого остальные склонили головы, и вскоре они нашли тех, кого Сейки хотела спасти.
***
— Зачем ты это сделал, Брат?
Вопрос, простой и риторический, не требовал объяснений.
— Тебе действительно нужен ответ?
Святая сбежала, и он спрятал ее. Разве этого ответа недостаточно? Его ответ намекал именно на это.
— Ты хотел быть единственным добродетельным? Ты теперь доволен?
Человек, который когда-то казался ему Братом, горько усмехнулся.
Должен ли он быть осужден?
Даже обладая Волей, нельзя было так поступать.
Он считал себя недостойным.
Его ждало наказание.
Горячий воск капал ему в глаза и уши.
Потому что, хотя у него были глаза, он не мог по-настоящему видеть, и хотя у него были уши, он не мог по-настоящему слышать.
Монаху, подвергнутому наказанию, обрили всю голову, не оставив ни единого волоска.
Монах-воин, надзирающий за наказанием, насмехался над ним:
— Все, что от тебя требовалось, это сидеть смирно. Тьфу.
Горячий воск капал ему в глаза и просачивался в уши.
— Грррхх...
Вместо того чтобы кричать, он катался по земле, как зверь.
Боль была мучительной.
Агония охватила тело.
И все же его дух не был сломлен.
«Кому я должен приписать вину?»
Монах не считал, что может винить того, кто нанес ему это наказание.
Ибо этот человек тоже просто следовал приказам.
Тогда кто виноват?
Монах решил, что вину не следует назначать.
Важно было просто двигаться вперед.
Поэтому он молился о том, чтобы ему было позволено двигаться вперед.
«Прежде чем назначить вину, яви нам надежду на спасение».
Вера в перемены была необходима.
Что, если бы сошел гонец богов?
Это было бы идеально.
Если бы этот гонец в праведном гневе уничтожил всех, возможно, нашлись бы те, кто научился бы чему-то и был бы этим просвещен.
Взгляд монаха переместился в сторону.
Он увидел женщину, сгорбившуюся у замшелой каменной стены.
Это была жрица средних лет, известная с юности своим тонким рукоделием.
Но теперь ей уже никогда не суждено будет взять в руки Иглу и нить.
К завтрашнему дню ее руки будут отрублены.
Из-за горячего воска, попавшего в глаза, один из них ослеп.
Мир теперь представал ей лишь наполовину.
Во сне кто-то спросил: «Ты сожалеешь об этом?»
«Нет».
«Не сожалею».
Даже если бы весь Орден проклинал и плевал на него, было неправильно оставлять того ребенка в таком положении.
Монах освободил Сейки и заодно попытался спасти еще одного ребенка, запертого в подземных камерах, хотя это была невыполнимая задача.
«О Боже, пошли гонца».
Не для наказания за грех, но для обучения нищих духом.
— Подойди, и он умрет!
Посреди его полусонных молитв кто-то схватил его за шею.
Он почувствовал чье-то дыхание на затылке.
Тот, кто стоял сзади, притянул его к себе, приставив к горлу короткий кинжал.
Голос был знакомым.
Это был верный слуга Шилмы, тот, кто надзирал за его наказанием.
— Пых-пых...
Он чувствовал прерывистые вдохи, смешанные со страхом и беспокойством.
Сквозь мутное зрение монах увидел фигуру за тюремными решетками.
Сначала вошла тень, а затем свет факела осветил фигуру сзади, делая ее лицо неразличимым.
Свет окружал фигуру, словно ореол.
— Если ты убьешь меня, ты сделаешь Орден своим врагом! — воскликнул дрожащий от страха голос задыхающегося человека.
Губы фигуры, окруженной ореолом, приоткрылись:
— Это не имеет значения.
С этими словами свет, струящийся из-за его спины, устремился вперед.
По крайней мере, монаху это показалось так.
Когда свет, который он видел как ореол, просочился в его поврежденные глаза, часть его коснулась его лица.
Сзади на его спину хлынула теплая, наполненная жаром жидкость.
Тепло разошлось по его телу, которое остыло на полу тюремной камеры.
Ощущая тепло и свет, монах спросил сквозь затуманенное зрение:
— Прибыл ли гонец Божий?
Фигура незамедлительно ответила:
— Нет. Меня зовут Энкрид. Я пришел из Пограничья. То, что я сделал сегодня, было моей собственной Волей, и если вы пожелаете призвать меня к ответу, я не стану уклоняться.
Даже одним глазом монах ясно видел фигуру перед собой.
Для него этот человек был подобен скале, непоколебимой, независимо от того, разбивали ли ее волны или осаждали штормы.
Он не был гонцом Божьим.
Скорее, он был героем, который заявил, что не убежит от последствий своих поступков.
По крайней мере, для монаха он действительно был героем.
Героем, посланным Богом вместо гонца.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944761
Готово:
