— Если ты сделаешь это, тот человек найдет тебя. Когда это произойдет, просто назови мое имя, Аудин Фумрей, и попроси о помощи.
Девушка пробудила свою божественность.
Если оставить ее в покое, церковь будет преследовать ее до конца жизни.
Хотя ее исключительные способности могут не позволить им легко поймать ее, лучше как следует спрятать ее, чем позволить вечно за ней гоняться.
Более того, ей нужно научиться контролировать пробужденную божественность, прежде чем она снова потеряет сознание.
Аудин знал подходящего человека для такой задачи.
Аудин уже упомянул своего отца, хотя такого человека не существовало.
— Кто это? — спросил Энкрид. — Мой приёмный отец, который, по слухам, умер.
Человек, вырастивший Аудина, однажды достиг сана Папы церкви Бога Войны.
Хотя он и утверждал, что слеп, о нем говорили, будто он способен видеть будущее.
Аудин прекрасно знал истинную сущность своего приёмного отца.
Из-за слабого зрения тот едва различал предметы вблизи, но слепым не был.
Тем не менее, он часто притворялся слепым, поскольку это давало ему преимущество, когда другие его недооценивали.
Говорили, что плохое зрение было результатом чтения книг при свечах в детстве.
Он был заклеймён как еретик и инсценировал свою смерть, пережив публичное побиение камнями.
Но место, где его «побили камнями», было в углу города Легиона, где он родился и вырос, – по совпадению, того самого города, где вырос и родной отец Аудина.
Аудин почти слышал голос отца. «Хватит ли у тебя смелости взять щит Господа?»
Его приёмный отец, скорее всего, был жив и здоров, процветая за счет своих пророческих озарений и божественности после инсценировки смерти.
Спасение детей, отвергнутых церковью, и беглецов, заклеймённых еретиками, – таков был его путь.
Приёмный отец Аудина оставался предан Богу и жил по Его заповедям.
Он был известен как «Отверженный Святой» или «Ветхий Святой», странник, скитающийся по континенту.
«Я немного опоздал, не так ли?» – безмолвно обратился Аудин к своему отцу.
Он решил попросить прощения, когда они когда-нибудь встретятся.
Даже в этом случае отец не стал бы упрекать его или говорить, что он опоздал.
Таков был этот человек. Он просто сказал бы: «Приходи, как же хорошо снова тебя видеть».
Теперь, когда Аудин своими руками разорвал оковы и вышел из тюрьмы заблуждений, он был готов.
Сбоку за ним наблюдал призрак Филдина.
Его взгляд, поначалу резкий, вскоре смягчился до тёплой улыбки.
— Тебе следовало сделать это раньше, не так ли? За что мне вообще обижаться на тебя? Всё было не так. Могу я попросить об одном? Пожалуйста, не позволяй им создавать больше таких детей, как я. Ты ведь можешь это, не так ли?
Это говорил Филдин, или же это был всего лишь плод его измученного разума?
Возможно, это было божественное откровение.
На самом деле, это не имело значения.
Аудин решил действовать по собственной Воле, так же, как поступил бы Энкрид, его командир.
— Я сделаю это, — ответил Аудин видению.
Хотя он впервые заговорил с ним, его слова несли Волю, достаточно сильную, чтобы явить фрагмент божественного света, осветившего его фигуру в темноте.
Казалось, сам Бог ободрял его, и его Воля превратилась в божественность, исходящую от его тела.
Энкрид подумал, что это было зрелище, достойное внимания.
В конце концов, Энкрид взял на себя ответственность за Святую.
В пророчестве Овердье о девушке не упоминалось, а это означало, что, если взять ее с собой, ее будет трудно защитить.
Не отдыхая, Аудин быстро отправился с Овердье. Энкрид, неся бесчувственную Святую, повернул назад.
— Ребенку понадобится больше отдыха, прежде чем она очнется, — сказал Аудин, и действительно, признаков её пробуждения не было.
— Тогда я разыщу «Ветхого Святого» и свяжусь с Пограничьем, — ответил Энкрид.
Берту также ушёл, а оставшаяся группа вернулась в город. Дойч Пулман, разумеется, предложил им остановиться у себя.
Искупавшись в горячей ванне, Энкрид вежливо отказался от предложения горничной потереть ему спину.
— Но я могу это сделать. Я хочу. Я умею, — нерешительно повторила горничная несколько раз, прежде чем Шинар вмешалась и оттолкнула её.
— Не нужно. Это моя задача, — твёрдо сказала она.
— Шинар, правда, что тебе больше четырёхсот лет? Твой возраст… — спросил Энкрид.
Эльфийка улыбнулась – редкое выражение, – но, как ни странно, улыбнулись только её губы, а глаза остались безрадостными.
Энкрид вспомнил, что спрашивать даму о возрасте – это почти грех.
Когда он это слышал?
Возможно, на одной из вечеринок, которые он посещал, сопровождая благородных дам.
— Ты не можешь даже распознать шутку эльфийки? — поддразнила Шинар.
— Это должно было быть шуткой?
— Конечно.
— Тогда сколько тебе на самом деле лет?
Если бы заявление о четырёхсот сорока восьми годах не было шуткой, разве не справедливо было бы назвать её бабушкой, даже учитывая различия в продолжительности жизни эльфиек и людей?
— Зрелые женщины всегда очаровательны, — ответила Шинар, уходя и уклоняясь от вопроса.
Забавным было то, что слова Шинар несли в себе энергию, Волю, которая делала её убеждённость видимой – она с такой решимостью провозглашала привлекательность зрелых женщин.
«Неплохой талант», – подумал Энкрид.
Шинар впечатляла не столько возрастом, сколько уверенностью, которая делала её по-настоящему очаровательной.
Размышляя, он расслаблялся в горячей воде.
Тем временем, Святую, по сообщениям, купали несколько горничных.
Позже, за обеденным столом, Энкрид наслаждался тёплым супом и нежной, идеально зажаренной свининой.
— Тает во рту, — прокомментировал он, побуждая сопровождающего передать его похвалу повару.
Присутствие Энкрида в этом городе было таким же известным, как и в Пограничье.
— Для меня честь, что вы это едите, — сказал повар, ненадолго выйдя.
Его наряд – белый колпак, соответствующая одежда, подчеркнутая пурпурной тканью, повязанной спереди, – свидетельствовал о его статусе признанного гильдией кулинарного эксперта.
Шинар обедала неподалеку, наслаждаясь блюдом из мелко нарезанной зелени и фруктов, приправленным измельчённым миндалем, кешью и ароматной заправкой. Блюдо было настолько хорошим, что она одобрительно кивнула.
Дойч выделил Энкриду и Шинар лучшую гостевую комнату, чтобы они смогли комфортно отдохнуть ночью.
На следующее утро, когда они готовились к отъезду, Дойч, верный товарищ, проводил их, сказав напутственные слова.
— Возвращайтесь в любое время.
Энкрид ответил тем же. В его голосе чувствовалась тяжесть взаимного уважения.
— Если возникнут проблемы, свяжись со мной через Пограничье. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.
Дойч не отказался от предложения Энкрида.
Для него сам факт того, что так называемый «Непреклонный Рыцарь» был ему чем-то обязан, был более чем достаточным удовлетворением.
После этого Энкрид и Шинар сели в карету, которую для них приготовил Дойч.
— Отправляемся, — крикнул кучер.
Пока карета мягко покачивалась по дороге, проезжая через луг, переполненный яркими бархатцами, бесчувственная Святая начала шевелиться.
***
Овердье, сын знатного владельца фруктовых садов, на пути к своему нынешнему положению встречал бесчисленное множество людей.
Однако среди них было лишь несколько человек, которыми он искренне восхищался, независимо от морали или убеждений.
Но даже среди них Энкрид был уникален.
Люди, остававшиеся непоколебимыми перед лицом угроз и клинков? Таких он уже встречал.
Но кто-то настолько полностью поглощённый безумием? Никогда.
«Рыцарский Орден Безумцев» – это название не было преувеличением.
«Непреклонный».
Такое впечатление производил Энкрид – крепость, нерушимая ни при каких обстоятельствах.
Овердье задавался вопросом, сдерживался ли он, когда противостоял Энкриду.
Нет, не сдерживался.
Тем не менее, Энкрид не выказал ни малейшего намерения отступить, его решимость была непоколебима.
Любой, кто стал бы свидетелем такой непоколебимой решимости, был бы поражен благоговением.
Он казался человеком, напрочь лишённым страха – страха смерти, неудачи, отчаяния или поражения.
— Замечательный он у тебя Брат, — пробормотал Овердье, слова вырвались почти бессознательно.
Аудин, идущий рядом с ним по безмятежной лесной тропе, кивнул в ответ:
— Если ты говоришь о нашем капитане, то да. Он, безусловно, такой.
Двое мужчин шли по горной тропе, каждый двигался с отработанной лёгкостью. Хотя Овердье нёс свои травмы, идти в таком темпе для него не составляло труда.
Аудин, как и ожидалось, не выказывал признаков усталости.
Пока они шли, пробираясь сквозь опавшую осеннюю листву, Овердье нарушил молчание.
— Когда ты вернёшься?
Вопрос был прямым, вызванным растущим интересом Овердье к Аудину после того, как он стал свидетелем его проявления божественной силы. Овердье возник соблазн держать его рядом, возможно, даже вырастить из него преемника.
Но Аудин ответил немедленно, его убеждённость была непоколебима:
— Да, я вернусь.
Овердье внутренне вздохнул.
Он понимал, что никакие предложения или уговоры не смогут поколебать Аудина.
Он ненадолго задумался о том, чтобы обмануть или принудить его, но тут же отбросил эту мысль.
Принуждение такого человека против его Воли приведёт лишь к обиде.
«Выступать против Энкрида было бы ошибкой», – подумал Овердье.
Мысль о противостоянии «Непреклонному Рыцарю» наполняла его беспокойством.
Хотя он, вероятно, мог бы победить его в бою, он не хотел становиться его врагом.
В огненной голубой решимости Энкрида была чистота, которая сделала бы его идеальным протеже в глазах Овердье, если бы обстоятельства сложились иначе.
«Что, если бы я мог обуздать это безумие?»
Идея была заманчивой, но чреватой трудностями.
«Может быть, мне удастся привлечь его в свои ряды?»
Овердье праздно размышлял, прикидывая способы завербовать Энкрида.
На ум пришёл брак – распространённая тактика как среди воинственных, так и среди процветающих орденов.
Образ неземной красоты Шинар промелькнул в его мыслях.
Святая исключительной грации, даже среди эльфов, она была заманчивой кандидатурой.
Однако даже этот план казался маловероятным.
Энкрида было нелегко переубедить.
«Всегда есть другой путь», – подумал Овердье с усмешкой.
Если он не может привлечь Энкрида на свою сторону, есть более простое решение: присоединиться к нему самому.
Это было ошеломляющее осознание, но оно имело идеальный смысл.
Если он примет идеалы и цели Энкрида, они естественным образом окажутся на одной стороне.
Продолжая путь, Овердье решил прощупать почву.
Он повернулся к Аудину, чья непоколебимая верность Энкриду могла бы дать представление о характере и цели этого человека.
— Хорошо, — произнёс он вслух, чем вызвал любопытный взгляд Аудина.
— Что хорошего? Если ты замышляешь что-то нечестное, Брат, я бы посоветовал тебе бросить это. В твоём возрасте это будет выглядеть просто отчаянно.
— Ха-ха, ничего подобного. Давай продолжать путь.
Резкие слова Аудина не содержали злобы, и Овердье воспринял их спокойно, слегка посмеиваясь.
Несмотря на различия, они питали взаимное уважение.
Овердье видел в Аудине потенциал для реформирования церкви, а Аудин, в свою очередь, находил в Овердье редкий проблеск чистоты в её рядах.
Их пути пересеклись случайно, но оба осознавали значимость своей встречи.
Хотя они не желали вступать в конфликт, они были готовы сделать это, если потребуется.
Со временем их сотрудничество принесло плоды, результатом чего стало то, что континент позже назовёт «Реформацией Церкви».
Но это уже история для другого дня.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944760
Готово:
