Метод преследования преследователя, а не цели, оказался гораздо эффективнее, чем предполагал Энкрид.
Все сильно изменилось по сравнению с прежними временами, когда он в одиночку гонялся за слухами и вел расследование самостоятельно.
Крейс создал информационную сеть, попутно прокладывая безопасные торговые пути и занимаясь коммерцией. В этом не было ничего грандиозного – он просто собирал местные истории через кафетерии, открытые в разных городах. Владельцы и посетители этих кафе, странствующие торговцы, рассказчики и прочие приносили новые байки в обмен на несколько медных монет.
И хотя медные монеты не были значительной наградой, рассказ истории тоже не являлся особенно обременительным делом.
К тому же, структура распространения информации была настолько простой, что скорость, с которой распространялись истории, оказалась поразительно быстрой. Вдобавок, агенты, посланные из Священного Государства, имели характерную внешность, что относительно облегчало их обнаружение.
Они даже не потрудились скрыть свою личность.
«Кому вообще придет в голову, что их преследуют?»
Вероятно, никому. Что вполне естественно.
Почему они запросили поиск Святой у Королевства Наурилия?
Вернее, почему они не запросили, а просто уведомили?
«Мы направляемся в ваше королевство и будем там рыскать, так что, пожалуйста, сотрудничайте.
Нет?
Вы в своем уме?
Вы больше не хотите зелий?
Или они вам больше не нужны?
Хорошо, тогда мы прекратим вам их продавать.
Тихо откройте границы, пропустите наши войска, и никто не пострадает — все будут счастливы».
Если уж говорить начистоту, то суть послания была именно такой. Хотя вряд ли они выразились бы настолько откровенно, по крайней мере, внешне.
«Мы просто надеемся, что вы окажете нам содействие в исполнении откровения, дарованного Матерью Земли».
Вероятно, они даже преподнесли в дар аккуратно упакованный набор из дюжины зелий. С большой долей вероятности.
Прогноз Энкрида оказался абсолютно верным. Посланник Священного Государства действительно доставил красиво упакованную коробку с десятью зельями, которую Кранг тут же принял.
И вместе с ним прозвучало заявление:
«Мы непременно окажем вам содействие нашей Силой».
Детали подарка не имели значения. Важно было то, чего Священное Государство ожидало от этого фарса.
Им не требовался ни пышный прием, ни полностью открытые границы — только минимальное повиновение. При необходимости пропускные пункты могли быть открыты по первому требованию.
С точки зрения Наурилии, Святая была всего лишь юной девушкой.
Разве королевство стало бы мобилизовывать ради нее свои силы? Максимум — распространило бы предупреждения о необычных действиях в городах. Развертывание войск для такого события? Это было неслыханно. Этого не должно было случиться. Как правило, так бы и произошло.
Но Кранг выдвинул просьбу, а Энкрид ее принял. Что касается намерений Кранга, то для их объяснения хватило одного письма:
«Ребенок плачет, и я хочу помочь».
Так они здесь и оказались.
Но с этого момента все становилось все более тревожным. Преследование? Конечно, это было выполнимо.
Однако детали озадачивали. Энкрид редко испытывал такое сильное любопытство — сродни навару, который варился бы днями, извлекая каждую крупицу вкуса из свиных костей.
«Как им вообще удается ускользать?»
Даже если похититель был одним из немногих Рыцарей на континенте, это не имело смысла. Силу Священного Государства нельзя было недооценивать. Его репутация как сверхдержавы была не просто показухой — существовала даже поговорка, что Империя, которая редко вмешивалась в центральные дела, уступала Священному Государству.
Похитить ребенка — ни много ни мало, Святую — у такой державы? Еще более озадачивало, как им удавалось избегать поимки, путешествуя с нежелающей сотрудничать спутницей.
Были ли у них другие сообщники? Энкрид попытался представить себя на их месте, но не мог обрести уверенности.
— Кажется, это непросто.
Уже одни слова Аудина проливали свет на сложность ситуации. Святая была чрезвычайно ценным ресурсом.
Жрецы Священного Государства ни за что бы не оставили ее без должного надзора. В то время как обычные солдаты жаловались бы на усталость при трехсменном графике, преданные вере фанатики с радостью приняли бы на себя этот долг.
Мог ли кто-то действительно похитить Святую из столь охраняемой обстановки? И даже если бы те, кто ее защищал, были не просто рядовыми последователями, разве сама мысль о похищении не была бы немыслимой?
Так как же это было совершено? И как им удавалось оставаться непойманными?
«Я бы очень хотел их поймать».
Вопросов становилось все больше. И все же Энкрид не собирался оставаться пассивным наблюдателем.
Слишком многое его беспокоило. Слова Аудина тяжело легли ему на душу.
Аудин говорил о прошлом, и Энкрид слушал. Но было ли это просто пересказом старых событий? Ничем иным, кроме сожаления и раскаяния? Нет.
В словах этого похожего на медведя мужчины читались не только ошибки, размышления и сожаления, но также решимость и непоколебимость.
Энкрид уже видел этот дух — раньше, в процессе познания Воли. Он помнил, как Аудин излучал свет, когда кровь хлестала изо всех отверстий на его лице. Энергия и манера поведения, которые Аудин демонстрировал, говоря о прошлом, отражали тот самый момент. Единственная разница сейчас заключалась в том, что он не умирал, не истекал кровью, сияя как маяк. Каковы были намерения Аудина и какие мысли он лелеял, Энкрид не знал. Он не получил бы ответа, даже если бы спросил. Но одно было ясно: он не собирался просто сидеть сложа руки и наблюдать. Если ребенок действительно был похищен, и если это была вся история, Энкрид был полон решимости расколоть череп похитителя, как разделывают жареное мясо.
С этими мыслями и головой, полной вопросов, Энкрид прибыл в свой первый пункт назначения. Город, Чья Стена носила имя Безумная Стена Энкрид.
Как только он вошел и спросил про мэра, тот выскочил босиком. Зрелище, как он несется по грунтовой дорожке, оставляя за собой облако пыли, было удивительным.
— Добро пожаловать! — восторженно прокричал мужчина, приветствуя Энкрида.
Эта сцена развернулась в тот момент, когда Энкрид спросил о резиденции мэра и раскрыл свою личность.
Чересчур восторженный прием вызвал подозрения. Мужчина перед ним имел грубое лицо, тренированное тело и отсутствующий глаз — человек, который явно умел драться. Его осанка выдавала предпочтение тяжелому оружию, а мозолистые руки и мускулистое телосложение подтверждали его мастерство. Волосы были коротко подстрижены над ушами, но длиннее сверху, а лицо испещрено несколькими шрамами.
И хотя он был незнаком, Энкрид узнал его. Как ни старался, не мог вспомнить его имени. Он видел это лицо во время одного из многочисленных повторений дня.
— Давно не виделись. Вы ведь... — начал Энкрид, но осекся.
— Дойч Пулман, — закончил за него мужчина, улыбаясь так, будто забыть его имя было вполне естественно.
В этом городе когда-то жил безумный архитектор, назвавший стены в честь Энкрида.
Зачем называть стены?
Потому что Энкрид уничтожил колонию гноллов, созданную культистами, во время многократного повторения одного и того же дня.
Хотя стены и были названы в его честь, это прозвище не прижилось. Вместо этого люди предпочитали называть его «Плач гнолла». Энкрид тоже считал, что это название более подходящее.
Теперь приграничный городок был известен как Фельхейм, название, происходящее от окружающей местности. Согласно легенде, в эпоху мифов здесь когда-то обитало огнедышащее божественное чудовище. «Фельхейм» означало «Город Пламени».
Каким бы устрашающим ни казалось чье-либо лицо, искренняя улыбка способна сделать его приятным. Именно так выглядело лицо Дойча Пулмана в тот момент.
— Да, вот так вот вышло, — сказал Дойч. Теперь этот человек стал самой влиятельной фигурой в Фельхейме, признанной королевством.
Несмотря на это, его отношение оставалось уважительным. Было ли это связано с репутацией Энкрида?
Возможно, это сыграло свою роль, но, кроме того, впечатление, которое Энкрид произвел на город, когда уничтожил бывшую колонию, все еще сохранялось, особенно у Дойча Пулмана.
— Прошу, располагайтесь! — пригласил Дойч, ведя группу в гостиную.
Пока служанка взглянула на Энкрида, прежде чем подать чай и закуски, Энкрид спросил:
— У меня есть вопрос. Проходили ли здесь люди из Священного Королевства?
— Да, проходили, но почти сразу же ушли, — ответил Дойч, на мгновение задумавшись.
— Понятно. Вы знаете, куда они направились?
— Нет, не знаю. Но в них было что-то странное, — быстро ответил Дойч, словно благодетель и герой.
— Странное? — переспросил Энкрид.
— Среди них были три человека, более искусные, чем я.
«И это такая уж большая проблема?» — подумал Энкрид про себя, но едва сдержался, чтобы не произнести это вслух.
Вместо этого слова прозвучали из другого голоса.
— А это действительно такая уж большая проблема? — без обиняков спросила Шинар.
Энкрид скрыл свои мысли, а вот Шинар не была столь сдержана. И хотя это могло прозвучать как завуалированное оскорбление, Дойч не осмелился ответить в лицо эльфийке. В конце концов, она путешествовала с Энкридом.
— Брат, мир широк, не так ли? — подхватил Аудин.
Выслушав их, Энкрид скорректировал свое восприятие.
«Ошибка».
Аудин и Шинар, будучи одаренными от природы, не могли этого знать, но Энкрид, поднявшийся с самых низов, понял, что способности Дойча Пулмана были выше среднего. Окруженный таким количеством монстров, он на мгновение недооценил его. Дойч Пулман, может, и не дотянул бы до оруженосца Рыцаря, но его все равно можно было назвать искусным человеком.
— Трое, говорите? — выверенно отреагировал Энкрид.
Дойч не мог ни рассердиться, ни настаивать на своем, поэтому, как только Энкрид произнес эти слова, он просто кивнул в знак согласия.
— Да. Один из них казался очень сердитым, но он не произнес ни слова. Атмосфера была... как бы это сказать?
— Как бы это сказать? — уточнил Энкрид.
Хоть он и стал Рыцарем, Энкрид все еще оставался прекрасным слушателем. Он кивнул, словно подавая Дойчу знак продолжать, показывая, что можно говорить все, что угодно. Этот жест успокоил Дойча, позволив ему чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы высказать свое мнение.
— Было ощущение, будто они собираются отругать ребенка, который совершил нечто неправильное... вот такая атмосфера, я думаю. Мне это показалось странным.
Дойч Пулман долгое время был наемником, а это означало, что он годами выживал как мечник. Отсюда следовало, что его острота восприятия, вероятно, была более ценной, чем любое боевое искусство. В противном случае он не стал бы мэром города. У него были хорошие инстинкты.
Это означало, что его ощущение от атмосферы вполне могло быть точным. Более того, поскольку у него не было причин распространять ложную информацию и он явно питал добрую волю, его интуиция, скорее всего, была на высоте. Его взгляд был острым.
Это заставило Энкрида снова замереть, наполненного вопросами.
«Как это странно, на самом деле».
Каким-то образом он или она сумели похитить Святую и, благодаря какому-то чуду, заручились ее согласием, что сделало побег гладким.
И все же, несмотря на все это, что-то оставалось не так.
«Зачем ее похищать?»
И вот возник еще один вопрос. Вовсе не было причин для похищения Святой.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944497
Готово:
