Внутри банкетного зала Рем метался, словно пастушья собака, а Аудин играл роль охотника, распуская слухи и поджидая в засаде.
Энкриду было глубоко наплевать на все это.
Слишком много людей искали его.
Толпа напирала плотно — сколько же здесь лиц!
Ему казалось, что здесь придется применить «Меч Отражения Волн».
Потому что люди и впрямь нахлынули на него, словно волны.
Энкрид поприветствовал множество аристократов.
Некоторые были смутно знакомы, но большинство оставались чужими.
Ах, среди них был один забавный человек.
Тот самый, который строил козни, прячась за спиной торговца, когда они въезжали в столицу.
— Я больше никогда этого не сделаю.
Этот аристократ, по-видимому, управлял несколькими небольшими торговыми компаниями.
У него не было своего города, и он оставался в столице, не занимая никакого особого ранга при королевском дворце.
Иногда он делал себе имя как судебный представитель в тяжбах.
Столица была полна таких аристократов.
Некоторые, потеряв все, шатались по чужим банкетам.
Другие злоупотребляли своим статусом, чтобы проворачивать аферы, граничащие с мошенничеством.
Кранг не мог разобраться со всеми, но он установил некую степень саморегуляции, чтобы держать ситуацию под контролем.
Идея состояла в том, чтобы позволить аристократам жить так, как подобает их статусу.
«Разве он не говорил, что королевская семья тайно скупала титулы?»
Скупали титулы у тех, кто не соответствовал своему положению и встал на кривую дорожку.
Применение силы вызвало бы шум, поэтому они решали это с помощью серебряных и золотых монет.
Это предложил Крайс, и когда Энкрид спросил об этом, Кранг рассмеялся.
— Большеглазый сказал, что если проблему можно решить кронами, то это самый легкий способ, — рассмеялся Кранг.
— Я согласен, — кивнул Энкрид.
Это был отрывок разговора, который они вели, путешествуя между Аспеном и Наурилией.
Сколько бы у тебя ни было золота, им не заставишь кого-то отвести меч от своего горла.
Если проблему можно было решить кронами, это действительно был самый легкий путь.
Слова Крайса пришли на ум.
Аристократ, управлявший торговой компанией, не был на уровне того, чтобы продавать свой титул.
Он, казалось, обладал определенным умением вести дела.
Возможно, его методы были сомнительными, но общие намерения не были совсем уж гнилыми.
Учитывая постоянную нехватку средств у королевского дворца, Крангу все еще нужны были кроны, пожертвованные такими аристократами.
— Если тебя снова поймают за подобным трюком, лишишься одной из своих четырех конечностей.
Небрежное замечание Энкрида заставило лицо аристократа побледнеть. Кровь отхлынула от его лица, и на это было довольно приятно смотреть.
— Одной из моих четырех? — спросил аристократ.
— Руки или ноги.
— О… эти четыре.
— Да, эти четыре.
Игнорируя всякое притворство аристократического этикета, Энкрид высказал то, что думал.
Аристократ отступил, его ноги слегка дрожали, но он не рухнул.
Этот аристократ не был ни чудовищем, ни великим злодеем.
Так что это не было чем-то значительным или стоящим беспокойства.
В конце концов, это был мир, где некоторые лорды убивали всякого, кто вступал на их земли, и забирали их имущество.
По крайней мере, в Наурилии такое исчезло после смерти графа Молсана.
Ходили слухи, что, отправившись на южную границу крупного государства, можно найти множество лордов, которых невозможно отличить от бандитов.
Энкрид лично видел многих из них, когда был наемником и проводником.
По сравнению с этим, обман нескольких странствующих торговцев казался почти безобидным.
Конечно, если бы это повторилось, он бы действительно потребовал одну из его конечностей.
Энкрид не бросал слов на ветер. Если он что-то говорил, то выполнял, и так было всегда.
Как только вокруг него появлялось свободное пространство, подходил следующий аристократ.
Схема повторялась, и Энкрид отвечал несколькими дежурными фразами.
Это было скучно, но не утомительно — ни физически, ни морально.
Когда-то он провел целую ночь на банкете, прицепившись к руке аристократки, как украшение.
Это было лучше.
Намного.
Конечно, было бы еще лучше провести день, размахивая мечом с утра до ночи.
— Я влюбилась в вас!
Кое-где несколько смелых аристократок объявляли о своих чувствах.
— Мне это неинтересно, — без колебаний обрывал их Энкрид.
Рядом с ним была Кин Байсар, самопровозглашенная самая красивая женщина столицы, поэтому лишь немногие дамы осмеливались к нему подойти.
— Репутация Кин Байсар, самой красивой женщины в королевстве, не безосновательна.
— …Не говори таких вещей.
Энкрид даже не помнил, когда они с Кин начали говорить так непринужденно.
Но это казалось естественным — и их разговоры, и их действия.
Недавно Кин посвятила себя управлению мастерской в Пограничье, что привело к странной тенденции: молодые аристократы из столицы стали часто посещать гарнизон.
Но после того как они видели Эстер или Шинар, звучало: «Ах, вот это истинная небесная красота. К нам спустился ангел».
Вот почему их прозвища — «Черная Ведьма» и «Золотой Цветок» — распространились даже в столице.
Кин не искала таких титулов, но молодые люди, посещавшие Пограничье, часто говорили о ней подобное.
«Кин, может быть, и самая красивая в столице, но самые красивые в королевстве — это Черная Ведьма и Золотой Цветок».
Хотя Энкрида это особо не волновало, замечания все равно раздражали.
И совсем не помогало то, что обе часто появлялись рядом с ним.
Когда Энкрид перевел дух от утомительных разговоров, он заметил Рема, который на удивление хорошо вписался в банкетную толпу.
— Вы слышали? Если заговорить о женщинах в Пограничье, там есть один безумный бродячий Кот, который шалеет как от людей, так и от зверолюдей.
Уверенный вид Рема и непринужденная болтовня с бокалом в руке говорили о том, что он делал это много раз.
Его мотивы были очевидны, но, по крайней мере, он никого не душил посреди банкета.
Взгляд Энкрида естественно метнулся к Аудину, который расположился в углу с мягкой улыбкой, уверяя группу, что он не медведь-зверолюдь и не имеет привычки разрывать людей на части.
Затем он продолжил разговорами о паре угрюмых бродячих котов в Пограничье, их самом младшем, одержимом кровью, и о том, насколько несчастен его «несдержанный язык».
Энкрид был проницателен, и ни Рем, ни Аудин не скрывали своих намерений.
Их выходки были очевидны.
В тот момент Рем и Аудин, по крайней мере, действовали сообща.
Наблюдать за этим было неплохо.
По крайней мере, атмосфера банкета была оживленной.
Кранг говорил, что отбирает аристократов, которых стоит оставить.
Обсуждая падение Аспена, он лаконично подытожил: «В условиях, когда приходится полагаться на религию, а две влиятельные семьи сдерживают короля, ты не можешь ничего делать свободно».
— И ты другой?
Королевская семья Наурилии тоже долгое время находилась под влиянием Святой Церкви и баланса государственной религии.
Ответ Кранга был поразительным.
— Я другой.
Когда его спросили, почему, его ответ запомнился: «Друг и Рыцарь, разделяющий мою цель, на моей стороне».
В такие моменты слова Кранга были бесстыдно самоуверенны, но правдивы.
Энкрид был Рыцарем, и их цели совпадали.
Кранг жестом обратился к аристократам:
— Полегче с ним. Иначе он начнет ненавидеть само слово «банкет».
Молодой, аккуратный аристократ выступил вперед, полный витиеватых комплиментов, и спросил:
— Ваше Величество, что вы будете делать дальше?
В Наурилии существовала зарождающаяся дворянская фракция, аристократы, тайно поддерживающие королевскую семью, и открытые роялисты.
Все они, в конечном счете, были людьми Кранга, хотя на поверхности казались разобщенными.
Кранг с нарочитым стуком поставил свой кубок на стол.
Поскольку банкет проходил стоя, стульев не было — все стояли.
Привлекая внимание аристократов своим природным обаянием, Кранг улыбнулся и объявил:
— Пока что.
Пока что?
Энкрид повернул к нему взгляд.
Рем и Аудин, заметив относительную тишину, тоже посмотрели.
Под прицелом всех взглядов представитель королевской крови улыбнулся, говоря:
— Моя цель — жить хорошо и хорошо есть.
Хотя заявление казалось неуместным, те, кто был поострее, поняли сразу.
Пришло время укрепить их фундамент.
Пока они ели, пили и наблюдали, в банкетный зал вошла группа.
Они были облачены в длинные одежды, украшенные крупными виноградными узорами — это были священники Бога Изобилия.
— Энкрид из Пограничья.
— Кто не знает этого имени в здешних землях?
Священник говорил с той же улыбкой, но Энкриду его лицо не особенно понравилось.
Тем не менее, он не стал плевать на улыбающегося священника, просто проигнорировал его.
Однако, когда он увидел отчетливый длинный шрам от клинка на обнаженном предплечье священника и то, как тот ходит, стало ясно, что это не обычный священник.
Следы тренировок были очевидны.
— Да пребудет свет изобилия над героем, — выразив свое уважение, восхитился Верховный священник всем тем, чего достиг Энкрид, прежде чем удалиться.
Священники, следовавшие за ним, быстро удалились всей группой.
Банкет продолжался до поздней ночи и завершился тихо.
На следующий день стали распространяться странные слухи о беглом еретике.
Это была история о священнике, который предал своего бога, бросил того, кто был ему как отец, и бежал.
Еретиков в некотором смысле преследовали даже суровее, чем культистов.
Нетрудно было догадаться, кто стоял в центре этих слухов.
Еретик якобы обрел силу медведя через ошибочную веру, и комплекция у него была соответствующая.
Кто-то, казалось, распространял эти сведения с явным умыслом.
И все же Энкрид, не заботясь о том, распространяются слухи или нет, направился в Пограничье.
— Не обращайте внимания.
— Это все ерунда, — сказал капитан стражи, который был фанатично предан Энкриду, лично приехав, чтобы проводить его.
Поскольку они уже обменялись приветствиями на банкете, не было нужды видеться с кем-то еще, и он тихо уехал.
Капитан, держа в руках поводья, снова заговорил.
— Этот торговый сброд больше такого не выкинет.
— Что? Ты его убил? — спросил Рем сзади, а капитан лишь улыбнулся, не отвечая.
Даже если он не убил этого человека, было ясно, что он заставил его помучиться, и спрашивать об этом не было нужды.
— Дорогу! Непоколебимый Рыцарь Ордена Безумцев отбывает!
Не было никакой необходимости объявлять об этом так громко, но капитан закричал, и толпа расступилась.
Все в столице смотрели, как Энкрид уезжает.
Из истребителя демонов он стал Рыцарем Несокрушимой Стены.
Величайшим героем, рожденным Наурилией.
Несмотря на противодействие дворянской фракции, для простых граждан королевства Энкрид был героем, не знающим себе равных.
— Благослови вас путь! — сказал кто-то, и вскоре толпа подхватила эти слова.
Люди в чепцах и соломенных шляпах снимали их и склоняли головы.
Энкрид въехал тихо, но теперь, когда он уезжал, за ним наблюдала почти вся столица.
Для слухов не оставалось места, чтобы достичь его ушей.
Таким образом, на обратном пути цокот копыт раздавался громко, и осенний полуденный солнечный свет окутывал всю группу.
Как только они покидали город, Аудин заговорил с Энкридом.
— Я и есть тот еретик.
Это было признание.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944485
Готово:
