Когда Энкрид и два его спутника вошли, вход в банкетный зал показался узким, а само помещение на мгновение стало невыносимо тесным. Некоторые дворяне видели исходящее от них сияние, другие ощущали тревожное предчувствие. Разве не мог стоящий там человек убить всех в комнате, если бы захотел? Тем более что один из них, по слухам, был Убийцей Знати?
Конечно, подобную тревогу испытывали лишь немногие. Большинство же было просто поражено, очаровано и благоговело перед их присутствием.
Было бы преувеличением сказать, что их шаги несли Силу? Пожалуй, нет. С каждым шагом, казалось, мир вокруг них смещался.
Возможно, это была аура героев, изменивших баланс континента.
По правде говоря, они просто шли. Но их и без того выдающаяся харизма в сочетании с внешним видом делала их появление неординарным. Энкрид, Рем и Аудин не сделали ничего, кроме как вошли в зал.
«Значит, они прибыли», – подумал один из дворян, сжимая кулаки при виде Энкрида. Этот момент словно требовал решительных действий.
Мужчина был лыс, с жилистыми, загорелыми мышцами и ногтями с черными кончиками. Одетый в старый, но целый вечерний костюм, он легко сошел бы за фермера, если бы не этот наряд. Однако его присутствие здесь, даже в такой поношенной одежде, подтверждало его благородный статус.
Почувствовав грубую ткань на коже, дворянин поправил воротник. До сих пор это название, «Рыцари-Безумцы», вызывало у него трепет.
Этот лысый дворянин был одним из тех, кто осуждал Энкрида при королевском дворце, требуя ограничения их чрезмерного применения Силы. С того момента, как Энкрид вошел в зал, глаза дворянина не отрывались от него. Впрочем, как и глаза всех остальных.
Несколько дам, особенно незамужних, выглядели завороженными, их взгляды затуманились. Естественно ли это? Похоже, что да.
Энкрид притянул к себе все взгляды в ту же секунду, как переступил порог.
Внешность действительно может быть оружием, и это был момент, когда главное достоинство Энкрида проявилось во всей красе. Его черные волосы лоснились, отражая свет люстр, несмотря на свой темный цвет.
Эстетические суждения разнятся, но перед исключительной красотой мнения часто сходятся. Именно таким было лицо Энкрида. Его высокий нос, яркие голубые глаза и пропорциональные черты гармонировали идеально, словно спустившийся бог лепил его с божественной тщательностью и благословением.
Лысый дворянин разделял это чувство. «Действительно красив», – подумал он.
Ах. Женщина, стоявшая в двух шагах и державшая бокал, тихо ахнула. Её спутник отреагировал схожим образом, его глаза стали пустыми, словно он вот-вот пустит слюну.
Некоторые бормотали нелепые замечания:
— Это что... движущаяся скульптура?
Несколько других людей просто молча таращились, напрочь забыв о речи.
По меньшей мере половина дам в зале переживала сейчас ту самую влюбленность с первого взгляда, которая случается лишь раз в жизни. Казалось, будто Энкрид наложил чары, чтобы околдовать всех.
— Может, это магия? — Такие слова произносились сами собой.
Даже тем, кто не был им очарован, было трудно отвести взгляд. Дворянин задумался. Даже когда он видел Энкрида в королевском дворце, его выдающаяся внешность была очевидна. Но теперь, с аккуратно уложенными волосами, безупречным вечерним костюмом и ухоженными чертами, его очарование стало непреодолимым.
Даже мужчины-дворяне не могли испытывать соперничества; присутствие Энкрида было слишком подавляющим.
Среди присутствующих выделялась одна Лягушка – женщина, поразившая своей смелостью. Она вышла вперед и обратилась к нему напрямую:
— Вы знаете кого-нибудь из Лягухов здесь?
Ее вопрос нарушил чары, разрушив коллективное молчание и сменив его ропотом и летящими со всех сторон словами.
— Кто это?
— Разве это не «Рыцари-Безумцы»?
— О, это Убийца демонов.
В столице Энкрид был по-прежнему более известен как Убийца демонов, чем как Непреклонный Рыцарь. Титул «Убийца демонов» казался более привычным, хотя это было иронично, поскольку Энкрид на самом деле никогда не убивал демона.
Если бы настоящий демон оказался здесь, он нашел бы ситуацию абсурдной. Даже если бы ему бросили вызов, Энкрид, скорее всего, просто отмахнулся бы. В конце концов, он никогда не просил называть его так.
— Эта Лягушка... Луагарн, разве она не была раньше в королевском дворце? — ответ на вопрос Лягушки пришел от седовласой фигуры, стоявшей неподалеку.
Лысый дворянин сразу же узнал его, несмотря на небольшие расхождения с тем, что он слышал. Седые волосы были нечастым явлением, и это мог быть только один человек.
«Убийца Знати».
Хотя репутация изображала его ненавидящим знать грубияном, безразличный тон и манера, с которой он обращался к Лягушке, не выдавали в нем никакой жестокости.
Дворянин никогда не верил слухам полностью. Неужели этот человек действительно мог нападать на каждого дворянина и регулярно казнить их? Хотя многие пали от его руки, никто не умер без причины. Если бы он действительно был охвачен ненавистью к привилегированным, он бы не стоял рядом с Энкридом, героем.
И все же его прозвище не было случайным, и среди присутствующих он, несомненно, был самым опасным. Однако даже стоя рядом с ослепительным Энкридом, его неповторимая харизма не угасала. Он источал собственное обаяние, подобно батату, отличающемуся от обычного картофеля.
Внешность седовласого мужчины – полусобранные волосы, обрамляющие острый подбородок – обладала грубой, мужественной привлекательностью. И хотя исключительная красота Энкрида затмевала его, Рем все равно был бесспорно поразительным.
— Дорогая Сестра, конкуренция уже слишком высока. Тебе лучше сдержать себя, — вставил свои пять копеек возвышавшийся рядом мужчина.
Его телосложение было огромным, бицепсы, вероятно, толще, чем затянутые в корсет талии присутствующих дам. Его присутствие было внушительным, словно гора.
«Медведь-зверолюд». Тем не менее слухи оставались лишь слухами. Несмотря на прозвище, он не имел черт зверолюдей.
Напротив, его исполинское телосложение и мускулатура, от плеч до пальцев, источали подавляющую физическую силу. Для некоторых в зале он был вторым, после Энкрида, самым притягательным мужчиной.
— Хотела бы я, чтобы он меня обнял, — пробормотала одна дама.
— Его руки могли бы поднять меня, — прошептала другая.
— Вы только посмотрите на эти бедра!
Хотя слова были сказаны тихо, мужчина услышал каждое. Стоя рядом с Энкридом, его грубая, внушительная стать оставалась непоколебимой.
У каждого из троих была своя уникальная аура. Когда они вошли и заняли свои места, зал перешел от оцепенения к гулу.
Лысый дворянин, наблюдая за Энкридом, погрузился в воспоминания. С тех пор как он открыто выступил против Энкрида, он готовился к тому, что этот день станет для него последним.
Такие мысли, естественно, привели к воспоминаниям. «Что самое важное в этом мире? Земля», — говорил его отец.
Он жил по этому принципу, заботясь о своих владениях.
«Почему земля на первом месте? Потому что она кормит людей. Рыцари не живут без еды, верно?» Для него королевство существовало, чтобы защищать его землю и его народ. У него не было никаких скрытых мотивов. Он знал Энкрида как героя, положившего конец гражданской войне.
«Если бы я сказал ему, что не желаю зла, поверил бы он мне?» Хотя он никогда не встречал Энкрида, он разбирался в людях.
Никому не нравится быть изгнанным или подвергаться враждебности. Обида неизбежна. Однако некоторые редкие личности стоят выше такого отношения. Он видел это однажды – в короле, которому служил с непоколебимой верностью.
Дворянин сунул руку в карман, нащупав что-то твердое. Он спрятал это в рукаве и осторожно шагнул вперед.
Маркус, доверенное лицо короля, наблюдая за ними, пробормотал:
— Это нечестно. Если кто-то хорошо сражается, он не должен так выглядеть. Пусть у него будет хотя бы грубое лицо, маленькие глаза и кривой нос.
Несмотря на ворчание, банкет вскоре вернулся к привычному шуму, возобновились болтовня и веселье. Лысый дворянин вышел из толпы зевак, не отрывая взгляда от Энкрида. Его рука оставалась спрятанной в рукаве.
Почувствовав на себе взгляд, Энкрид повернулся, чтобы посмотреть на него. Он не мог забыть лицо того, кто открыто критиковал его в королевском дворце.
— У меня есть кое-что для вас, — сказал дворянин, приближаясь.
Маркус и другие, стоявшие рядом, повернулись к нему.
Эндрю Гарднер, один из королевских помощников, узнал мужчину и резко произнес, словно допрашивая, что тот здесь делает:
— Виконт Харрисон.
Виконт Харрисон проигнорировал взгляд Эндрю и сделал еще один шаг ближе к Энкриду.
Быстрым движением он вытащил руку из рукава и сделал резкий выпад к груди Энкрида. Скорость была удивительной – неестественной для обычного человека.
***
Слова Кранга прозвучали сразу после того, как клятва закончилась:
— Не стоит его слишком ненавидеть.
Энкрид моргнул от удивления и переспросил:
— Кого?
— Того дворянина, что был раньше. Он действовал без злого умысла.
— О ком ты говоришь?
Энкрид никогда не испытывал враждебности к дворянам. Дворяне? Он полагал, что они просто ведут себя так, как положено дворянам. Он даже смутно понимал их обстоятельства. Когда тебя называют Убийцей демонов или кем-то еще, естественно, что люди не поверят в это, не увидев своими глазами. В эту эпоху это не вызывало удивления.
Если бы каждому слуху можно было верить, существовали бы и рассказы о священниках, выигрывающих у великанов в армрестлинге. Такие истории всегда несли в себе долю преувеличения.
Конечно, в случае Энкрида многие были свидетелями его подвигов, поэтому слухи было труднее отвергнуть. Выступать против него было непростым делом.
Выступать против Энкрида означало, в меньшем масштабе, выступать против дворян, поддерживающих его, а в большем – против самого короля. Тем не менее, несмотря на риски, некоторые дворяне все же возражали Рыцарю, подчеркивая опасность, которую он представлял.
Действовали ли они из простого презрения? Так не казалось. В то время как некоторые из них были глупцами, другие стояли там с определенной целью. Энкрид, который знал, что такое жить, преследуя мечты, амбиции и свет, мог сразу это распознать. Некоторые из этих дворян были готовы рискнуть быть сраженными мечами или впасть в немилость у короля, лишь бы сказать свое слово.
Когда Энкрид в третий раз в шутку спросил: «Так о ком же ты говоришь?», Кранг рассмеялся и произнес:
— Ты как-то сумел выжить до сих пор, не так ли? С такой манерой говорить тебя должны были убить десятки раз.
Энкрид кивнул. Хотя он никогда не умирал из-за своего тона, он был убит тысячу раз другими способами.
— Почему ты киваешь? В любом случае, среди этих дворян есть один, который отчаянно хочет работать с Пограничьем. Они хотят использовать свои сбережения, чтобы проложить безопасный маршрут.
Крайс построил два основных безопасных маршрута. Один вел к столице, Наурилии, а другой обходил Мартай. Если бы маршрут через Мартай прошел еще южнее, это принесло бы огромную выгоду лордам того региона. Особенно тем, чьи территории включали торговые города. Но был один, кто желал этого еще больше: дворянин, который давно мечтал возделывать земли за пределами города.
Этого дворянина звали Харрисон. Возделывание земли и создание поселений было его пожизненной целью. Идея обезопасить земли с помощью аванпостов и военного присутствия немедленно захватила его.
***
Это было неизбежно. Энкрид почувствовал присутствие Харрисона, даже когда тот только приближался. Увидев его снова после королевского дворца, Энкрид не заметил больших перемен. Мужчина выделялся своей поношенной, потрепанной одеждой и суровым выражением лица. Тем не менее, несмотря на выцветшую ткань, его одежда была чистой и аккуратно подогнана – признак жизни, привыкшей к бережливости.
Энкрид не знал, куда именно протянется безопасный маршрут Крайса и чего конкретно хочет этот человек. Их взгляды встретились, и Энкрид просто смотрел в ответ. Что-то во взгляде Харрисона напомнило ему прочный, неподатливый камень.
Разве воля человека бесполезна, если он не может владеть самой Волей? Может ли кто-то без таланта встретить только предопределенный конец? Стоит ли им прекращать все, что они делают, только потому, что другие сказали, что это невозможно? Должны ли они отказываться от своего выбора, основываясь исключительно на чужом мнении?
Когда Харрисон сделал выпад рукой к нему, острое зрение Энкрида сразу же поймало объект. Это было не оружие. И не попытка убийства. Объект уютно уместился в ладони мужчины – стеклянная бутылка, закупоренная пробкой и плотно обвязанная веревкой. Энкрид просто позволил ему приложить ее к своей груди.
— Я был невежлив ранее. Это извинение, — сказал Харрисон.
Энкрид не спросил, что именно виконт ему передал. Вместо этого он задал другой вопрос:
— Вы чего-то хотите?
Харрисон выглядел по меньшей мере на двадцать лет старше Энкрида, хотя, возможно, это лысина добавляла ему возраста. Он моргнул несколько раз и, наконец, заговорил:
— Как взятка – нет, ну, то есть, это взятка. Можете ли вы направить безопасный маршрут к нашим землям?
В тоне виконта не было стыда. Он нес упрямство, присущее возрасту. Обычно настала бы очередь Энкрида спросить: «Почему?» или потребовать что-то взамен. Но Энкрид не сделал ничего из этого.
— Хорошо.
Он просто кивнул, застав Харрисона врасплох.
— ...Вы даже не спросите почему?
— Я послушаю, если вы сами расскажете.
Это был способ Энкрида судить о людях – основываясь исключительно на их характере. Их глаза, их осанка, их одежда, все. А что, если это окажется плохим решением? Жизнь полна выбора, и ни один выбор не гарантированно правильный. Энкрид хорошо знал эту истину. Поэтому в его решениях не было страха. Быть парализованным страхом означало стоять на месте, а если бы он собирался это делать, то давно остался бы в ловушке счастья, определенного для него другими.
И в человеке, стоящем перед ним, Энкрид увидел схожую с его собственной натуру. Хотя Харрисон был удивлен, он быстро взял себя в руки и ответил тоном того, кто произносил эти слова много раз:
— Я возделаю эту землю.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944483
Готово:
