Клемен, боец из отряда лёгкой пехоты Пограничья, увидела спину какой-то фигуры.
Спина этой фигуры постепенно расширялась, заполняя поле ее зрения, пока не превратилась в стену, преграждающую путь.
Стена между врагом и союзниками возникла перед ее глазами, словно мираж.
Клемен понимала, что это оптическая иллюзия, но не могла избавиться от ощущения этой стены.
Это был барьер против врага, ставший для ее стороны крепостью.
За призрачной стеной она видела, как враги один за другим встают на колени перед союзниками.
Увидели ли они то же, что и она? Клемен не знала, да это и не имело значения.
События вокруг и даже ее собственное местоположение казались неважными.
Когда иллюзия начала таять, единственное, что осталось, — это человек, неподвижно стоявший прямо перед ней.
Внезапно Клемен узнала прозвище человека, появившегося и преградившего путь между ней и врагом: «Убийца Демонов».
Она узнала и его имя — Энкрид.
Она знала и его звание: он был лордом и Генералом области, известной как Пограничье.
Он сказал, что всё кончено.
— Стой.
И на этом битва завершилась.
День все еще был светел, солнечный свет заливал землю. Яркое освещение делало все вокруг отчетливо видимым.
Казалось, что конец битвы был запечатлен в сознании каждого с той же ясностью, с какой окружающий свет очерчивал детали.
— Конец войне, — пробормотала Клемен.
Почему? Ей вспомнилась старая песня, которую часто пели менестрели о Рыцаре, что заканчивал войны, не обнажая меча.
То, что развернулось прямо перед ней, казалось сценой, сошедшей со страниц менестрельской баллады.
Внезапный озноб пробежал по спине Клемен, заставив ее вздрогнуть всем телом.
Волосы встали дыбом, и она обнаружила, что не может оторвать взгляда от фигуры перед собой.
«Рыцарь Конца»?
Ее бормотание не оформилось в слова.
На самом деле, никто вокруг не издавал ни звука.
Даже ветер, казалось, ласково обтекал его, и солнечный свет, омывая фигуру, подчеркивал его присутствие.
Не осознавая этого, Клемен шагнула вперед, покинув свое место в строю, споткнулась и, падая, повредила лодыжку.
Кровь запачкала ее колено. Боль была острой, но она ее не чувствовала.
Дрожь, пробежавшая по спине, все еще сковывала тело. Сердце горело, и она ощущала, как что-то поднимается из самой глубины души.
Стоя на одном колене, она подняла голову, пытаясь понять, что именно чувствует.
Она не знала. Это не имело значения.
— Энкрид! — просто произнесла она имя своего героя.
Она была не одна.
Вся армия прокричала имя человека, стоявшего перед ними: Энкрид!
Его имя остановило всё — смерть, сталь и кровь на этой земле.
***
Не только Клемен. Многие вражеские солдаты пережили схожие моменты озарения.
Среди немногих командиров, которые поняли, что посреди битвы что-то пошло не так, один пробормотал:
— Сумасшедшие ублюдки.
Он проклинал вышестоящее начальство, позволившее событиям развиться таким образом, но битва уже началась.
Даже если бы они взбунтовались сейчас, пути назад не было.
Глядя на дисциплинированные силы Пограничья прямо перед собой, он с силой осознал:
«Мы проиграем».
Не просто проиграют, а потерпят сокрушительное поражение. Тела будут громоздиться, и большинство из них — это солдаты Аспена, его собственные люди.
Но стрела уже была выпущена. Вода пролита, и листья опали.
Большинство командиров и солдат, бросившихся во вражеские ряды, ведомые неким безумием, пришли в себя.
На самом деле, это был страх, который ударил их по лицу, заставив признать всю серьезность положения.
«Пойдете в атаку — умрете. Так что успокойтесь».
Если бы этот момент выражался в грубых терминах, то, вероятно, он звучал бы так. Рем, возможно, сказал бы нечто подобное.
Сперва командиры верили, что их союзники прибудут и одержат победу, когда битва начнется. Но теперь, в этот неизбежный момент боя, даже враги Аспена не могли не проникнуться уважением к человеку, вставшему на их пути.
Они еще не знали этого, но позже, размышляя об этом моменте, они неизбежно проникнутся к нему уважением.
Этот человек встал на пути, предотвратив бесполезное кровопролитие. Если бы битва продолжилась, Аспен потерпел бы поражение.
Если бы произошла бойня, чья кровь заполнила бы поле? Ответ на этот вопрос был очевиден.
— Ух ты! — пробормотал один из штурмовиков в первых рядах.
— Эй, все кончено, — открыто сказал наблюдательный командир штурмового отряда.
Натиск был сломлен, и бросок вперед теперь привел бы только к уничтожению без какого-либо урона для врага.
Каким бы глупым ни был командир, никто не осмелился бы атаковать в этой ситуации.
Итак, и командиры, и солдаты Аспена уставились на одного человека.
На того, кто в одиночку встал и преградил путь целой армии.
Говорят, Рыцарь может зарубить тысячу человек. Но как назвать того, кто противостоит армии из тысяч?
— Рождение героя, — инстинктивно пробормотал командир и без сопротивления бросил оружие.
Это ознаменовало конец войны, хотя то, что последует за капитуляцией, еще предстояло увидеть.
За кулисами человек, наблюдавший за битвой и ставший свидетелем гибели своего командира, теперь оказался новым верховным главнокомандующим.
Он видел, как один человек появился и в одиночку встал против армии, и в этот момент почувствовал, как что-то внутри него рухнуло.
«Не убивает... а останавливает?»
Это было сродни тому, как если бы кто-то остановил лошадь на полном скаку, держась лишь за поводья.
Удивительно, что он вообще смог остановить лошадь одной лишь Силой, но в таких случаях лошадь должна упасть, сломав ноги или шею, верно?
«Черт, это вообще возможно?»
Но лошадь была в порядке, и человек тоже был невредим.
Издалека казалось, будто один человек сдерживает целую армию.
Пока он стоял посреди залитого солнцем поля боя, грудь его наполнял страх.
Что же рушилось? Его будущее и все, что он построил до сих пор.
Возможно, лучше было бы сразиться и проиграть. Если бы они бились до конца, даже если бы пришлось построить гору трупов, он смог бы сказать, что сделал все возможное.
Даже столкнувшись с невыгодными условиями, это не было бы смертным грехом.
Но что случится, если они остановятся сейчас? Если битва закончится вот так, кто понесет за это ответственность?
Даже если бы все раскрылось, это создало бы проблемы.
Рыцарь — это одна проблема, но и тот, кто покорно выполнил его приказ, несомненно, столкнется с последствиями.
Страх сковал его, и разум замерз. Он поспешно попытался бежать.
Забыть об исправлении ошибок; побег казался единственным разумным выходом.
Самое важное в мире — это его собственная жизнь, не так ли?
«Мне нужно сначала выжить».
Всегда есть те, кто выбирает долг и ответственность, и те, кто выбирает спасение себя.
Итак, он повернулся, чтобы бежать, но тут же столкнулся с кавалерийским отрядом, идущим с другой стороны.
Не сумев избежать их, он остановился, и тут же появился Абнаер, преграждая ему путь.
— Что случилось?
Беглец моргнул, задыхаясь, не в силах ответить, и лишь уставился на Абнаера.
Почему Абнаер был здесь?
Абнаер не получил регулярного отчета от своего предыдущего Генерала, и его интуиция, постоянно зудящая на задворках сознания, привела его на поле боя.
Он доверял Барнасу, но остаточное беспокойство заставило его приехать. Он надеялся, что все в порядке, но ситуация приняла непредсказуемый оборот.
— Э-э, ну... — мужчина начал искать оправдания, хотя они были слабыми и неубедительными.
Абнаер, увидев его бегающие глаза, почувствовал, что тот что-то скрывает, и холодно произнес:
— Отныне, если соврешь, я отрублю тебе запястье.
Его голос был спокоен, лишен агрессии, но слова имели вес. Человек прекрасно знал, что Абнаер сдержит свое слово.
— Где ваш командующий офицер? — спросил Абнаер.
— Он... он мертв, — задыхаясь, ответил мужчина. Его спина покрылась холодным потом.
Когда правда открылась, Абнаер закрыл глаза.
— Мы проиграли.
Он, возможно, не понимал всех деталей ситуации, но одно было ясно: они проиграли. Иначе почему бы вражеский Рыцарь появился посреди битвы?
«Ха».
Остановлены не Рыцарями Багряного Плаща, а регулярной армией Пограничья. Что это значит?
Это доказательство того, что военная Сила Пограничья превосходит Силу всего Герцогства Аспен.
Если разбивать по количеству солдат или другим факторам, это может показаться не так, но истина остается ясной.
«Рыцарь».
Сила, известная как «Бедствие».
Абнаер быстро взглянул на небо: чистое синее, белые облака, плывущие между лучами света, пробивающимися сквозь просветы.
Подул ветер, растрепав его волосы.
Сняв шлем, Абнаер кивнул.
— Убейте его.
— ...Почему! — попытался бежать командир.
Это был глупый поступок. Бежать сейчас? Куда он мог деться в такой момент?
Поражение? Это можно простить. Потеря командира из-за того, что какой-то безумный Рыцарь вышел из-под контроля? Это тоже можно простить.
Но бросить остатки армии и бежать в одиночку — непростительно.
Отсутствие высшего офицера могло привести к резне.
Хруст!
Один из гвардейцев метнул копье.
Человек, пытавшийся сбежать, поспешно обернулся, но копье пронзило ему спину.
Хруст!
Раненый копьем рухнул лицом в землю.
Не взглянув на мертвеца, Абнаер и гвардейцы двинулись вперед.
— Мы проиграли? — спросил капитан стражи.
В ответ Абнаер продиктовал, что необходимо предпринять:
— Мы вернемся, спасая как можно больше людей.
Позволит ли противник отступающей армии уйти безнаказанно? Кто вообще мог остановить битву вот так?
Пришло время увидеть своими глазами и сделать то, что должно.
Прибыв на поле боя, Абнаер оценил всю ситуацию. Он увидел человека, стоящего в одиночестве и блокирующего врага.
Абнаер узнал его лицо и имя. Это был тот, кого он когда-то наметил убить, в этом не было сомнений.
Человек с черными волосами и синими глазами стоял один, словно несущий на себе солнечный свет. Теперь он, без сомнения, был Рыцарем.
Даже если Абнаер не до конца понимал его способности, ситуация ясно говорила о том, насколько он силен.
— «Убийца Демонов», — произнес Абнаер самое известное звание этого человека.
Что же теперь делать?
Абнаер был полон решимости спасти свою армию, даже ценой собственной жизни.
— Всем, назад.
— Мы начали вместе и закончим вместе, — не подчинился приказу капитан стражи.
У Абнаера не было времени убеждать его. Если регулярная армия Пограничья сейчас начнет бой, вся армия Аспена будет уничтожена. Более того, на стороне противника был Рыцарь.
Как только Абнаер собирался шагнуть вперед, противник заговорил первым.
— Отступайте.
— Просто уйти? — пробормотал Абнаер.
Слова были едва слышны.
Это было невероятно, но это была правда. Человек остановил битву, погрузив поле в тишину, а затем развернул армию Аспена.
Не было нужды в обещаниях не преследовать их. Его слова сами по себе были доказательством доверия. Более того, он повернулся спиной первым.
Наблюдая за спиной Энкрида, Абнаер обдумывал все, что видел.
Он понял, почему Энкрид отвернулся.
«Ненужное кровопролитие».
Битва могла продолжаться. Результат мог быть определен. Люди могли умирать, а другие — убивать.
В этом и заключалась война, и взявшись за меч или копье, все уже давали на это свое согласие.
Но если это считалось ненужным, то это следовало остановить.
Абнаер почувствовал, будто услышал слова Энкрида. Даже по его спине пробежал озноб. Это был более сильный трепет, чем у тех, кто видел стену Воли и натиска.
«Может ли такой человек действительно существовать?»
Абнаер видел многих. Хотя он не видел настоящих легенд, он встречал королей, имперских Рыцарей и Рыцарей южных королевств.
Король с востока, которого называли героем, был не хуже их, но как он выглядел по сравнению с человеком перед ним? По крайней мере, в сфере суждений Абнаера, он даже близко не стоял.
Он чувствовал себя недостойным его судить.
Их идеалы были возвышенны, их убеждения тверды, а их Воля — сильнее, чем когда-либо.
— Возвращаемся, — приказал Абнаер.
Пришло время вернуться и предстать перед теми, кто потребует отчета за войну.
Генерал Лягух спас своих людей и вернулся живым после того, как собирался умереть. Командир, бросивший своих людей в горах и сбежавший, был убит Рыцарем. Новый командир, в панике отдавший приказ о полной атаке, пытался спасти только свою жизнь, прежде чем погибнуть.
Абнаер, снова потерпевший неудачу, был готов либо к пожизненному заключению, либо к смерти.
Таков был конец этой битвы и мир, который Аспен обрел или должен был обрести.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944460
Готово:
