Что означает честь?
Зачем мы вообще ведем войну?
Было бы ложью сказать, что такие вопросы никогда не приходили в голову.
Зачем мы должны убивать?
Зачем мы должны умирать?
— Если ты выбрал жить мечом, разве не естественно быть готовым от него погибнуть? Думать только о спасении себя – вот что лишает человека чести, — однажды сказал наемник, ценивший товарищество.
— Если кто-то хочет встретиться со своим богом, я просто помогаю ему в этом, — так сказал священник Бога Войны.
У каждого своя точка зрения.
Одни сражаются бездумно, размахивая мечами безо всякой цели.
Другие повинуются просто потому, что это приказ.
— Мне ничего не остается, кроме как махать мечом, — такие слова могли исходить от чудовищно талантливого человека.
С другой стороны:
— Я делаю это ради денег. Нечего притворяться, — сказал один, перебирая монеты большим и указательным пальцами.
— Я доказываю себя через бойню! Другой причины мне не надо! — однажды прокричал эти слова Гигант на поле боя.
— В сердце войны поднимается жар. Этот жар – единственное доказательство того, что я жив.
Кто это сказал? Ах, да – это был Лягух. Лягухи – раса, известная погоней за чем-то, хотя неясно, было ли это желание или цель. Этому высказыванию они вполне соответствовали.
— Они на меня нападают, поэтому я сражаюсь, — даже один из зверолюдей подходил к битвам с таким пассивным рассуждением.
Энкрид встречал множество людей, сражался бок о бок с ними, едва не погибал от их рук, а благодаря проклятию повторения даже умирал по-настоящему несколько раз – только для того, чтобы вернуться и, в свою очередь, убивать других, в конце концов придя к настоящему моменту.
Так почему же мы ведем войну?
Он не знал.
С точки зрения правителя, цель может показаться очевидной. Возможно, это расширение земель, получение большего богатства.
Континент, сформированный угрозой монстров и зверей, становился все более урбанизированным.
По мере роста населения возникали все большие проблемы – нехватка ресурсов, жилья и жизненного пространства.
Правителям приходилось искать решения.
Им нужны были плодородные земли, богатые водой и пригодные для земледелия.
Но когда они ступали на такие земли, кто-то говорил:
— Эй, это моя земля.
— И тогда правителю, нуждающемуся в этой земле, приходилось спрашивать:
— С каких это пор?
— С тех пор, как ею владел прапрапрадед моего деда.
— Ну, я об этом не слышал.
— Это не моя проблема – это моя земля.
— Хм. Сколько ударов ты хочешь получить, прежде чем отступишь? Или ты предпочтешь уйти тихо?
— О, ты хочешь драки?
— Да.
— Ну, давай, ублюдок.
Хотя точные слова могли отличаться, суть такого обмена, вероятно, была схожей.
Так что же, когда начинается война, погибает тот, кто ругается и кричит?
Или король, или знать, обладающая властью?
«Конечно, нет».
Погибают солдаты – те, кто находится под командованием правителей.
Должны ли они тогда ненавидеть тех, кто развязал войну?
Энкрид не знал.
Что он знал и глубоко понимал, так это вот что: взяв в руки оружие, ты должен быть готов и умереть.
Если тебе не нравится эта истина, ты всегда можешь побрить голову, стать монахом и проводить свободные дни, тайком заглядываясь на женщин, прячась за храмом и скрытно потягивая вино в личине.
А если это не привлекает, можно тихо занять свое место среди эксплуатируемых.
«Но разве в конечном итоге, будучи эксплуатируемым, не захочется дать отпор?»
Возможно, это тоже было неизбежно.
В любом случае, понять причины каждого события в мире было невозможно.
Вот почему Энкрид держал меч.
Не зная ответов, он мог только броситься в драку.
Когда слова не помогали, приходилось применять силу.
«Рыцарь конца».
Когда песня барда пронзила его слух и осела в сердце, она стала мечтой.
И вот, часть этой мечты сбылась.
Так что же он хотел делать после того, как его мечта осуществилась?
Конечно, не подбадривать солдат, которых гнали на передовую, чтобы они массово умирали.
Тогда как же следует сражаться?
Энкрид размышлял о том, как минимизировать жертвы.
Война и битва были неизбежны, но он отказывался быть пешкой, которую таскают туда-сюда. Дело было не в том, чтобы избежать смерти или не решаться убивать.
Даже если он не мог нанести удар, который одним махом положил бы конец всему конфликту, разве не правильно было стремиться к чему-то подобному?
Он все еще не знал, правильный ли этот путь или нет.
Даже пройдя его долгое время и оглядываясь назад, судить о праведности своего пути – непростая задача.
Такова природа жизни. Даже прошлое не всегда дает четкие ответы о том, что правильно, а что нет.
Но поскольку не было шанса пойти другим путем, можно было только двигаться вперед после сделанного выбора.
Энкрид тоже должен был так поступить.
И он этого хотел.
— Аспен не будет продвигаться так легко.
Перед отъездом Крайс изложил все свои планы, объяснив каждую деталь. Это была стратегия – хотя сам Крайс называл это простой уловкой, чтобы обмануть врага.
— Как? — спросил Энкрид.
Лампа, масло в которой почти закончилось, испускала едкий дым.
Был вечер, и они находились в редко используемом кабинете.
— Что, если, идя по открытому полю, ты вдруг увидишь перед собой стену?
— Я бы перепрыгнул, сломал или обошел ее.
Крайс на мгновение замолчал.
Верно – вот кем был его командир.
Безумец, который всегда найдет способ, независимо от препятствия.
— Обычно люди останавливаются. Особенно если стена толстая и прочная, и если они знают, что она может «ударить» их при приближении.
— И если они это знают?
— Они замирают на месте. Либо сверлят ее взглядом, либо делают вид, пока усиленно думают.
Неужели Крайсу нужно было объяснять нечто столь очевидное?
Нет, он так не думал. Энкрид не был ни невеждой, ни притворщиком.
Это была просто форма взаимодействия – способ поддерживать беседу.
Крайс, понимая это, продолжил без колебаний.
— Как только они останавливаются, мы выигрываем время.
— А потом?
— Основные силы обходят их с фланга.
На офисном столе лежала развернутая карта.
На ней были подробно изображены Горы Пен-Ханил, а также несколько ключевых городов и крепостей.
Крайс провел пальцем линию по карте. Свет лампы удлинял его тень.
— Чтобы обойти их и атаковать тыл?
Большинство подумало бы именно так. Но Крайс знал, что все иначе.
За Зелёной Жемчужиной скрывался враг, коварный, как любой обманщик.
Основываясь на собранных разведданных, реакции Аспена и текущих обстоятельствах, Крайс собрал все воедино в своем уме, вымешивая это, как тесто.
Свежеиспеченный «каравай» озарения подсказал ему:
— В Аспене есть кто-то, кто использует схожую тактику. Это совершенно точно. Хотя мы формально не договаривались тянуть время, между нами, похоже, сложилось негласное правило.
Ответ Крайса на вопрос о том, будут ли они наносить удар по тылу, заставил Энкрида в замешательстве уставиться на него.
В больших глазах, отражавших свет лампы, читалось беспокойство. Крайс всегда был таким. Даже когда облегчение было близко, он никогда не позволял себе полностью расслабиться.
Для него беспокойство было сродни лишнему пальцу или пальцу ноги – чему-то постоянно присутствующему и внутренне присущему.
Страх и тревога витали вокруг, автоматически прокручивая в его сознании наихудшие сценарии.
И этот раз не был исключением.
«А что, если я ошибаюсь? Что, если враг не поступит так, как ожидается? Что, если все рухнет? Даже если они последуют плану, что, если мы проиграем? Что тогда? Сможем ли мы сбежать?»
Хотя он подготовил средства для побега на всякий случай. — Ты думаешь, это трусость? — спросил он.
Когда несколько дней назад Крайс, роя норы, как кролик, задал этот вопрос Нурат, он думал, что заслуживает критики.
— Нисколько, — покачала головой Нурат.
— Почему?
— Потому что, когда дело доходит до главного, ты не из тех, кто сбежит.
— Я же говорю тебе, я сбегу.
— Конечно, готовься. Это успокаивает, верно?
Он действительно планировал сбежать.
Но Нурат даже не приняла эти слова во внимание.
Крайс, на мгновение вспомнив прошлое, стер его из памяти и снова заговорил.
— Перехват.
— Перехват?
— Это и есть негласное правило. Мы говорим о сражении, но избегаем полномасштабной войны. Вместо этого мы выставляем друг против друга основные силы. Тот, кто победит, и есть победитель, просто и ясно.
Хотя его глаза выдавали беспокойство, от Крайса исходила странная сосредоточенность.
Его тревога была лишь маской.
Под ней таилась определенная убежденность, рожденная устранением как можно большего числа переменных.
Речь шла не о победе или поражении, а о предсказании того, как будут развиваться события.
Что ж, это могло оказаться неверным, но Энкрид в целом доверял предсказаниям или предвидению Крайса. Поэтому он спросил:
— Нам просто нужно победить?
Перехват означал встречу и сражение с приближающимся врагом.
— Да. Но если – если – если – если ты считаешь, что ситуация слишком невыгодна или чувствуешь опасность, отступай в горы.
— И в Горы Пен-Ханил, не зная, какие монстры могут там скрываться?
Путь, который Крайс нарисовал на карте, огибал Горы Пен-Ханил – коварную зону опасности высшего ранга, куда не решился бы войти обычный командир. Хотя он обозначил внешний путь, он даже предложил отступить глубже, если потребуется.
— Финн и отряд следопытов обезопасили несколько относительно безопасных маршрутов. Конечно, это не абсолютная гарантия безопасности, но…
— Но?
— В худшем случае, выживание превыше всего.
Крайс всегда был таким.
Его навязчивая потребность готовиться к худшему была неотъемлемой частью его натуры.
— Хорошо, — легко ответил Энкрид, не вкладывая в эти слова особого смысла, будто комментируя мармелад, который ел на днях.
Это спокойное поведение было одновременно тревожащим и несколько обнадеживающим.
Человек, который не сбежит в критический момент – Крайс знал, что это не он сам, а человек, стоящий перед ним.
Энкрид был не из тех, кто бежит или избегает опасности.
Честно говоря, было чудом, что он до сих пор жив.
Даже когда их навыки не сильно отличались, Энкрид, вероятно, рисковал жизнью, чтобы защищать передовую.
Крайс, бессознательно вдохновленный этим, начал действовать так же.
Нурат заметила это, потому что была ближе к нему, но другие не видели этой перемены.
— Вражеского стратега зовут – Абнаер? Похоже, он снова в игре.
Крайс, осознав пределы того, чего он мог достичь, просто разрабатывая стратегию за письменным столом, сам отправился в Горы Пен-Ханил.
— Шинар, мне нужна твоя помощь!
Он мобилизовал Эльфийку-командира роты, Шинар, чтобы та возглавила отряд следопытов вместе с Финном.
— Ты знаешь, какую кузницу посещает командир? Что его интересовало в последнее время?
Даже для человека, который превыше всего ставил фехтование и тренировки, всегда существовали более тонкие области интересов.
— Интересно, — легко кивнула Шинар. Таким образом, Крайс подманил «большую рыбу» Шинар «наживкой», которой был Энкрид. Вместе они обезопасили маршруты и проанализировали местность в Горах Пен-Ханил, обеспечивая безопасность, несмотря на опасности.
Крайс даже дошел до Зелёной Жемчужины, представляя новый город-крепость. Изначально планируя три города, он изменил стратегию.
Теперь Зелёная Жемчужина станет великим городом, защищенным тремя крепостями. Со временем его, возможно, даже будут называть «Зелёная Жемчужина, хранимая тремя мечами». Эта концепция соответствовала символическим традициям Наурилии, оставляя не только практическую силу, но и глубокое впечатление на ее жителей.
Три меча, охраняющие королевскую семью.
Три города, защищающие Зелёную Жемчужину.
В этом был определенный резонанс, не так ли?
Когда Крайс упомянул о начертании защитных заклинаний на трех крепостях, Эстер кое-что ему сказала: магия и заклинания получают Силу через коллективную веру.
Только ее слова дали толчок идее реструктуризации планировки города.
Но все это было на потом.
Сейчас в приоритете было остановить атаку Аспена.
— Вражескую элиту необходимо уничтожить. Вероятно, это Рыцари.
Крайс говорил, и его глаза по-прежнему были полны беспокойства.
Его тревогу нельзя было развеять словами, да он этого и не ждал.
«Его навязчивые идеи не так-то просто стереть», – подумал Энкрид.
— Понятно, — он осознал причину, по которой нужно убивать Рыцарей и проводить перехват.
Несмотря на хвастовство полномасштабной войной, для ведения скрытных сражений отправлялись небольшие элитные отряды.
Там не будет зрителей, не будет песен, исполняемых бардами, но это не делало такие битвы бесчестными.
Отбросив в сторону разговор с Крайсом, Энкрид отдал приказы о выступлении и теперь стоял на краю Гор Пен-Ханил.
Глядя на горы, Энкрид обдумывал предстоящий путь.
«Что такое честь?»
Она определяется убеждениями человека.
Если ради этой цели можно минимизировать жертвы, то одно это будет почетно.
Более того, стратегия Крайса, направленная на сокращение потерь, находила в нем отклик.
Крайс направлял мысли врага в определенное русло, тонко «сливая» информацию на их территорию.
— Видите? Я разгадал ваши намерения. Приходите и встретьтесь со мной.
***
Крайс говорил о манипулировании информацией, и Абнаер, разумеется, об этом узнал. Должен ли он еще больше усугублять ситуацию и рассматривать другой путь?
Никаких шансов. Маршрут пролегал через Горы Пен-Ханил, расчищенные от монстров, чтобы облегчить врагу путь. Что же им тогда делать?
Изначально план состоял в том, чтобы перехитрить стратегию противника. Но что, если план был расшифрован? Гнев не изменит ситуацию; им нужно было приспособиться к новым обстоятельствам.
— Похоже, враг выходит нам навстречу, — спокойно передал Абнаер генералу зверолюдей и добавил:
— Пожалуйста, победите.
Слова несут Силу. Некоторые слова обладают магией.
Слова Абнаера несли доверие и уверенность, что контрастировало с тревожным поведением Крайса.
Одна сторона демонстрировала беспокойство, другая – веру.
Кто окажется прав? Естественно, решит победитель.
— Да, это кажется правильным, — вместо этого улыбнулся генерал зверолюдей.
Ему было любопытно узнать о так называемом истребителе демонов – или безумном Убийце Знати.
Если бы ему пришлось выбирать, он больше хотел встретиться с безумцем, который пересек границу и убил двух оруженосцев-Рыцарей.
Какое лицо у такого человека? Он горел желанием это выяснить.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944402
Готово:
