Когда Энкрид выбрался из мира сознания, созданного Акером, он почувствовал, как ветер ерошит его волосы.
Судя по времени, солнце еще не успело скрыться за западными горами, а значит, в реальном мире прошло совсем немного времени.
Его обостренные чувства, сродни биологическим часам, подтверждали это.
Прошло недолго.
«Внутри, правда, казалось, прошла целая вечность».
Несмотря на его восприятие, реальность была иной.
Мир, который он пересек, был миром чистого сознания.
Но делало ли это бессмысленным все, чему он научился?
Едва ли.
Хотя потребуется время, чтобы адаптировать и применить уроки своим физическим телом.
Открыв глаза, Энкрид осмотрел себя – он по-прежнему стоял в той же позе, неуклюже сжимая меч.
«Я не голоден», – подумал он. Он не чувствовал ни потребности в еде, ни в отдыхе. Несмотря на длительную концентрацию, не было и намека на головокружение. Тело ощущалось прекрасно, хотя все это время он стоял, сжимая меч. Ни малейшего следа усталости не осталось на его теле.
— Каждый раз, когда я тебя вижу, ты вытворяешь что-то странное, — нарушил тишину Рем.
Он подошел, небрежно закинув топор за пояс, и с любопытством посмотрел на Энкрида.
Благодаря своему колдовству, которое возвысило его до уровня Рыцаря, Рем мог увидеть части странного взаимодействия между Энкридом и мечом.
Наблюдая, как Энкрид внезапно сжал оружие, закрыл глаза и начал едва заметно двигаться, Рем понял, что происходит нечто необычное.
Используя колдовство, он попытался понять.
Таким образом, Рем, как и все остальные, по-своему не сводил глаз с Энкрида.
Осознав, что на него смотрят, Энкрид коротко взглянул на них и сказал:
— Я играл с Акером.
— Именно так это и выглядело, — ответил Рем.
— Ага. Я возвращаюсь.
Отпустив меч, Энкрид размял ноги, чтобы расслабить мышцы, и отошел к ближайшему пню в углу тренировочной площадки. Обычно для входа в мир, созданный Акером, требовалось намеренно понизить уровень своего сознания, словно погрузиться в воду.
Но Энкрид, имевший дело с бесчисленными ситуациями, связанными с перевозчиками сознания, стал мастером таких переходов.
Не то чтобы он когда-либо желал этого опыта.
Навигация на границе между снами и сознанием не была для него чем-то новым.
Без приглашения Акера Энкрид снова вошел в мир сознания.
— Полагаю, сейчас я должен удивиться. Но не стану – тратить время не в моем стиле, — пробормотал Акер, прервав бой.
Обычно за этим следовал бы шквал вопросов.
«Учил ли я тебя, как входить в мир сознания?»
«Понимаешь ли ты, что твоя Воля течет, как неиссякающий источник, и это усложняет контроль?»
«Как ты так быстро вернулся?»
«Разве твой разум не истерся от перенапряжения?»
«Я вижу, что ты несокрушим, как сталь, но как это возможно?»
«Ты заключил сделку с богиней удачи после того, как едва избежал смерти сотню раз?»
Вот такие вопросы можно было бы ожидать.
Но Энкрид был из тех, кто не поддавался объяснению. Его нельзя было определить логикой или разумом.
Признав это, Акер решил промолчать.
Никаких вопросов.
Никаких отвлечений.
Почему?
Потому что состязание в остроумии с этим человеком разожгло что-то в самом Акере.
— Я не буду поблажать тебе только потому, что тебе тяжело, — сказал Акер, стиснув зубы и признавая вспыхнувшую в нем решимость.
— Спасибо, — небрежно ответил Энкрид, и его тон почему-то звучал раздражающе.
— Этот ублюдок... — усмехнулся Акер.
По крайней мере, ему не нужно будет учить его психологической войне.
Несмотря на то, что Энкрид был бестелесным присутствием, фрагментом памяти и намерения, он сумел зажечь что-то глубоко внутри Акера.
В течение следующего месяца в реальном мире – но целой вечности в мире сознания – они сражались.
Акер вложил в обучение Энкрида все знания до последнего, движимый своей оставшейся привязанностью к этому существованию.
— Если ты сможешь усовершенствовать свою технику здесь, каков твой план? Просто усвой методы. Когда вернешься, тебе придется заново учиться всему физически.
— Понял.
Энкрид постоянно бросал вызов Акеру, усваивая техники так быстро, как только мог.
Он понимал, что в мире сознания нет необходимости задыхаться или переводить дух – его тело на самом деле не было задействовано.
Но он все равно имитировал физическое напряжение, относясь к нему как к реальному.
— Честно говоря, ты какой-то медленный.
— Что случилось с этой рыцарской подготовкой? Почему ты учишься со скоростью улитки?
Акер мог бы бросить подобные колкости, как это часто делали другие в адрес Энкрида.
Но он не стал.
Один месяц – это короткий срок, и Акер, движимый желанием не оставить сожалений, поставил во главу угла передачу всех своих знаний Энкриду.
Никаких ненужных вопросов.
Никакой тревоги по поводу таланта.
Только обучение.
— Покажи мне свое мастерство меча. Ты должен был усвоить что-то из техник Рыцаря Акера.
Поскольку фрагмент Акера отличался от оригинального Рыцаря Акера, он говорил о себе в третьем лице.
Энкрид кивнул, демонстрируя свое развитое и персонализированное фехтование — комбинации, такие как «Игры Разума», «Точные Удары» и «Безымянный Меч». Он также показал методы сокрытия своего намерения, генерируя шквал движений, чтобы сбить с толку противников.
— Думаешь, я новичок? Этот трюк сработает только против дилетантов.
Акер отражал удары Энкрида без малейших усилий.
В его эпоху Рыцарей было больше, а битвы случались чаще.
Хаотичный ландшафт того времени требовал от воинов более острых навыков, не обремененных нерешительностью.
Стратегии, подобные тем, что использовал Энкрид, могли сработать против более слабых противников, но не против ветеранов.
— Ты прибавил, — признал Акер.
— Все же тебе следует освоить поздние стадии «Безымянного Меча».
Энкрид, хотя и был занят отражением атак, сумел кивнуть.
Он относился к каждому поединку так, словно на кону было его физическое тело, доводя себя до изнеможения, хотя знал, что в этом нет необходимости.
Внезапная вспышка прозрения осветила его разум, обострив его сосредоточенность.
Он оставался внимателен, пока Акер объяснял:
— Изначальное название этой техники – «Паутина Акера». Акер любил пауков, даже держал их как домашних животных.
С течением месяца Энкрид погрузился в освоение этих техник.
Вне мира сознания он чередовал отдых и тренировки, посвящая Акеру каждый час бодрствования.
Однако у любой встречи есть конец.
Время Акера подходило к концу, и Энкрид чувствовал это каждый раз, возвращаясь в реальность.
Некогда острое лезвие притупилось, прочная рукоять смягчилась, и даже Энкриду казалось, что его хват может раздавить теперь уже хрупкое оружие.
То, что осталось, было уже не шедевром, а реликвией, готовой рассыпаться в прах.
В один обычный день, в мире сознания, форма Акера начала исчезать среди травы.
— Ну, я ухожу, — молча кивнул Энкрид, наблюдая, как лицо Акера начало растворяться в сияющих частицах.
Щеки, волосы, затем и все его тело распались в каскад крошечных огней.
Это было странно красивое, но жестокое зрелище – исчезновение бытия, независимо от его формы, ощущалось пронзительно.
И все же Акер улыбался – безмятежным, спокойным выражением, лишенным сожаления или печали.
— Спасибо, — произнес Акер, хотя у них двоих не было много времени для глубоких бесед.
Акер мало рассказывал о себе, но иногда вставлял несколько легких историй.
Однако не было места для обсуждения сожалений или целей.
Вместо этого они просто орудовали мечами.
Этого одного было достаточно, чтобы Энкрид почувствовал, чего хотел Акер.
Тем не менее, сказать больше было нечего.
Человеческая форма тела-мысли расплылась и исчезла. Частицы света рассеялись, вздымаясь к небу, словно миниатюрный смерч.
Одновременно с этим травянистое поле и солнечное небо раскололись.
Из расколотых небес вырвался свет – вспышки сияния, словно сотни или тысячи метеоров, проносящихся мимо. Это была иллюзия, мерцающее путешествие через границу сознания и бессознательного, которое возвращало Энкрида к реальности.
Пробудившись, Энкрид открыл глаза, слегка опустив голову.
Шорох.
Акер, который был в его руке, рассыпался, словно прах.
Впереди солнце на небе сияло сквозь тонкие облака, словно бросая вызов всему, что могло бы заслонить его лучи.
Был ясный день, солнечный свет озарял окрестности.
— Полуденное поле. Любимое место Акера. Это была его родина.
Эти слова принадлежали Акеру.
Хотя он утверждал, что мало говорил о себе, он поделился более чем достаточно.
Для того, кто заявлял, что ничего не знает, будучи телом-мыслью, он оказался довольно разговорчивым.
— Ты научился и фехтованию Вален?
— Фехтованию наёмников в стиле Вален?
— Почему этот человек был бы наёмником?
— Разве нет?
— Он был Рыцарем. Одним из первой десятки в рейтинге. Думаешь, его фехтование – это просто трюкачество? Да, трюкачество, но если копнуть глубже, то обнаружишь, что оно имеет другой оттенок. Это стиль, созданный на основе владения Волей.
Откровение привлекло внимание Энкрида достаточно, чтобы он навострил уши, но у него не было душевных сил, чтобы в тот момент углубляться в это.
У него было слишком много дел.
Уроки Акера были ценны, но Энкриду нужно было догнать свои собственные озарения.
Чтобы осуществить их, он без устали орудовал мечом и бросался в бой.
В любом случае, то, что оставил Акер, полностью перешло к Энкриду.
Теперь не осталось никаких сожалений.
А тот факт, что Акер ушел без сожалений, означал, что невыполненные желания Рыцаря были разрешены.
Таким образом, Акер, королевское сокровище, выполнил свою роль – нет, он сделал больше, чем это.
Что было больше, чем его роль?
Энкрид понял, что его подход к владению Волей был неуклюжим.
Чтобы исправить это, ему нужно было неоднократно сталкиваться со своими пределами.
Вот почему он снова и снова сражался с Акером, прорываясь сквозь свою Волю в процессе.
Сражаясь в царстве сознания, Энкрид также укреплял метафорические кирпичи, которые он заложил ранее, заменяя их более прочными камнями.
«Я должен был первым сказать спасибо», — подумал Энкрид, глядя на ниспадающий солнечный свет и безмолвно обращаясь к Акеру.
***
К этому времени осень полностью вступила в свои права.
Осень – идеальное время как для сражений, так и для ведения войны.
Жара спала, что облегчало сохранение запасов продовольствия. Близлежащие леса и поля предлагали дополнительные ресурсы для сбора припасов. Прохладный бриз приносил освежающую ясность, а не пронизывающий холод.
Это был сезон небольших дождей, небо часто бывало чистым или украшенным тонкими облаками. Высокое, открытое небо обеспечивало отличную видимость.
Поле битвы располагалось в Зелёной Жемчужине.
Если равнины были сценой, то это была плохая среда для хитростей – открытое противостояние казалось неизбежным.
По крайней мере, так это выглядело.
Пока Энкрид месяц ассимилировал то, чему научился у Акера, Аспен объявил войну.
— Если вы отдадите нам половину Зелёной Жемчужины и два ваших новоукрепленных города, мы сможем избежать боя.
Таково было послание посланника королевскому двору.
— Вы же не говорите это, думая, что я соглашусь, поэтому давайте сами посмотрим, на что полагается Аспен, — сказал Кранг, восседая на троне. Он не бранился и не злился, но продемонстрировал свое величие спокойными словами.
Посланник, представлявший семью Эккинс — символ администрации и управления, — отступил, сочтя самообладание короля Наврилии впечатляющим.
Аспен двигался шумно, словно объявляя о своих намерениях. Этот шум прокатился по всему континенту.
Они максимально использовали слухи.
«Эта битва будет победой Аспена», — заявляли некоторые.
Сначала это были болтливые торговцы. Затем даже лидеры крупных торговых домов начали предсказывать исход войны.
Среди них были те, кто ставил на победу Аспена, став свидетелями того, какую массивную армию они собрали, истощив свое королевство до основания.
Напротив, реакция Наврилии казалась сдержанной – по крайней мере, внешне.
Их намерение состояло в том, чтобы сначала защитить Пограничье, а затем передвинуть свои войска.
Наврилия воздерживалась от слишком легкого раскрытия своей полной силы, в то время как Аспен не прилагал усилий, чтобы скрыть свою. Как будто они дерзко вызывали противника, предлагая попытаться их остановить.
На фоне всего этого Крейс привел в действие свой стратегический план.
— Мы готовы выступать, — сказал большеглазый мужчина, в чье будущее входило управление бесчисленными салонами, осматривая собравшихся на тренировочной площадке солдат.
Все закончили вооружаться.
Энкрид, взамен Акера, приобрел прочный клинок из стали гор Валери, снова неся три меча.
Кроме того, он перекинул метательное копье по диагонали через спину, увеличив свой арсенал до четырех крупных видов оружия.
Он носил синий гамбезон, вышитый золотом, поверх кожаного кирасы из драконьей чешуи. Вместо латной рукавицы его левое запястье было обернуто кожаными ремнями, соединенными пряжками – на заказ сделанный наруч от Эйтри, сшитый из кожи торговца-Гиганта.
Печально известное Подразделение Безумцев Энкрида собралось по обе стороны от него.
Рем, с топором,
Рагна, с двуручным мечом за плечом,
Джаксен, стоящий со скрещенными руками и опущенными глазами,
Шинар, бесстрастный, стоящий прямо за Энкридом.
— Это одновременно тревожит и обнадеживает, — пробормотал Крейс, наблюдая за ними.
Согласно его плану, Аудин, Тереза и другие должны были остаться здесь.
Остальные силы, однако, должны были выступить.
— Мы же только сначала маршируем вместе, а потом разделимся, верно? — уточнил Энкрид, и Крейс кивнул.
Таким образом, начало было положено.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944401
Готово:
