Это был тот же день, но немного другой.
День, когда Энкрид осознал, что техника, освоенная правой ногой, применяется иначе к левой, за которым последовал еще один день повторений.
Иногда появлялся Перевозчик, и Энкрид по-прежнему уважал его мнение и сохранял молчание.
Перевозчик больше не злился по таким пустякам. Он просто принял Энкрида таким, какой он есть, и лишь высказывал то, что думал.
— Все уже кончено.
Он говорил, как бард, поющий об отчаянии, или фермер, сажающий семя поражения.
Энкрид, естественно, игнорировал слова лодочника, сосредоточившись исключительно на том, чтобы вспомнить, как собрать Волю в левой ноге, точно так же, как в правой.
Он делал все тем же способом, несмотря на то, что говорилось перед ним.
Когда он собирал Волю в правой ноге, это ощущалось как прямой удар мечом сверху вниз. Он попытался применить это и к левой, но ничего не вышло. Почему?
В конце концов, все сводилось к контролю. Двигать руками и ногами должно быть достаточно, но, хотя это исходило из его собственного тела, оно не двигалось так, как он хотел. Все, что ему оставалось – это повторять снова и снова.
Выражение лица Перевозчика незаметно изменилось: он задумался, его глаза слегка расширились, а подбородок приподнялся. Одно это заставило его выглядеть иначе.
С этим изменившимся выражением Перевозчик заговорил тоном и с содержанием, отличным от прежнего.
— Сократи.
Энкрид моргнул, гадая, что лодочник имел в виду.
Хотя он иногда чувствовал, что личность лодочника неоднородна, он впервые видел, чтобы тот так кардинально менялся прямо у него на глазах.
Перевозчик быстро вернулся к своему обычному состоянию, и сегодняшний лодочник, казалось, наслаждался тем, что говорит бессмыслицу.
— Иди. Иди и наслаждайся сегодняшним днем, полным лишь страданий и лишенным радости.
Только после повторения «сегодня» более пятидесяти раз Энкрид наконец овладел техникой сбора Воли в левой ноге.
Это было сродни тому, как если бы заново учился двигать каждым пальцем. Он чувствовал, знал, что это в его теле, но должен был сосредоточиться на каждом движении, а затем забыть о нем, чтобы оно стало естественным.
Как нужно двигать пальцами, чтобы сжать меч на поясе? Как распределить усилие на безымянный, средний и мизинец, и удерживать рукоять большим и указательным пальцами.
Все это было полным обучением с нуля, или, скорее, новым обучением дыханию. То, что когда-то было бессознательным, должно было сознательно повторяться, а затем возвращаться в сферу бессознательного.
Это был совершенно непривычный процесс, но если это было то, что можно повторять, значит, это должно быть легко.
Сможет ли он метнуть валун, как камешек? Да, это было бы легко. Он задумался об этом.
Повторяя «сегодня», Энкрид видел многое. Было ли начало положено светом, исходящим от Аудина?
— Возьми.
Он неудачно применил Волю и задыхался, когда Джаксен предложил странную пилюлю. Энкрид не знал, что это, но, похоже, это было очень редкое лекарство.
Пилюля была примерно вдвое больше ногтя большого пальца, круглая, розовая и казалась твердой снаружи. Ее запах не походил ни на что, что он когда-либо встречал.
В тот момент, когда он вдохнул, голова его прояснилась, и все перед ним стало резким. Инстинкты подсказывали: это его не убьет.
— Это лекарство, способное воскресить мертвых. Забудь о Воле.
Джаксен сказал, что, приняв ее, Энкрид станет калекой, но по крайней мере выживет.
В глазах Джаксена был некий неистовый блеск, которого раньше Энкрид не видел.
Он явно был полон решимости запихнуть пилюлю Энкриду в рот, если тот откажется. Это было последнее средство Джаксена, неспособного смотреть, как Энкрид умирает.
Энкрид отказался. Он стиснул зубы и терпел.
Когда Энкрид умирал, он видел, как исказилось лицо Джаксена. Это было скрученное выражение, которое он никогда не ожидал увидеть от Джаксена.
Таков был один из тех дней. И таких дней было много.
В другой раз, когда Энкрид снова приближался к смерти, получив лишь краткую передышку от боли, это произошло.
— Выходи!
Рем предпринял резкую попытку. Воля жгла его внутренности, и он был близок к последнему вздоху.
Прямо перед ним волосы Рема начали трепетать.
Энкрид не мог точно сказать, что делает Рем, но чувствовал это инстинктивно.
Рем делал что-то похожее на то, что пытались сделать свет Аудина и лекарство Джаксена. И он был прав – это было заклинание воскрешения.
Это была техника, поглощающая продолжительность жизни, подобная магии телепортации, которую Энкрид испытал ранее.
В каком смысле? Она требовала удачи. Рем потерпел неудачу.
Даже обладая исключительным талантом и продолжительностью жизни, он не смог ухватить душу умирающего.
Тело Энкрида снова оцепенело.
— Тц!
Энкрид услышал раздраженный голос Рема. Морщины на его лице проступили мгновенно.
Эти трое еще не закончили. Пока Энкрид учился направлять Волю в разные части своего тела, он умирал бесчисленное количество раз. Если в нем оставался хотя бы один вдох, все они предпринимали похожие попытки.
— Возьми. Останься со мной. Ты можешь жить.
Шинар попыталась отдать Энкриду свою жизненную силу.
Это был зеленый свет размером с кулак, который коснулся спины Энкрида, но оказался бесполезным.
Энкрид издал кашель.
Когда жизненная сила эльфийки бессмысленно рассеялась, часть тела Шинар также распалась, словно пыль.
В процессе исчезла ее рука. Тем не менее, выражение ее лица оставалось спокойным. Нет, она даже слабо улыбнулась.
— Продолжай.
В этот день Шинар продемонстрировала скорбную улыбку, что было совершенно не похоже на ее обычное поведение.
— Отец, Господь!..
Тереза громко пела заклинание.
— Я унесу тебя в свой мир.
Сказала Эстер, ее глаза были наполнены мерцающими звездами.
Звезды сияли и пытались унести еле дышащее тело Энкрида куда-то.
Эстер намеревалась поймать его в ловушку в своем мире заклинаний, избегая взора самой Смерти.
Это была уловка с использованием проклятия, но, конечно, она не сработала.
— Куда ты собралась?
Проклятия были, в конце концов, вотчиной Перевозчика.
Более того, Эстер не была готова правильно произнести заклинание. Заклятие провалилось, произошел магический откат, и в результате попытки насильственно вызвать мир к существованию, оба глаза Эстер внезапно лопнули.
Выглядело так, будто Эстер и сегодня плачет кровью.
По какой-то причине Фел ударил себя в живот «Убийцей кумиров».
Это было бессмысленно. Фел лишь закашлялся кровью.
Эти дни, те дни проходили перед глазами Энкрида.
Они текли, словно куски ткани, брошенные в реку: промокшие и погрузившиеся, исчезающие из виду. Дни тонули, текли и пропадали.
В пропавших днях каждый что-то делал. Энкрид умирал, наблюдая за ними. Умирал и умирал снова.
— Тебе понравилось наблюдать? — спросил Перевозчик.
Энкрид не ответил.
— Сдавайся. Иди дальше. Я приготовил для тебя стену, чтобы ты преодолевал ее шаг за шагом. Разве не этого пути ты желаешь? — сказал лодочник.
Сколько дней прошло? Он не считал. Это не имело значения.
Он мог вырваться из этого дня в любой момент, стоило ему только захотеть. Но, может быть, он все еще упрямился?
Лодочник настаивал, что путь неверный, что Энкрид цепляется за тщетную гордость, не уверен, правильный ли это способ, и спрашивал, почему он продолжает идти.
Лодочник, вероятно, был прав. Возможно, его выбор был неверен. Но что с того? Если ему нужно было идти, чтобы выяснить это, то он пойдет.
Энкрид именно это и сделал.
— Ты не держишь зла на небеса? — спросил лодочник.
— Ты не ненавидишь этот мир? — спросил лодочник снова.
— Бога, который позволил тебе родиться в таком мире, с таким талантом? Ты не ненавидишь их?
Легко найти то, на что можно обидеться. Лодочник постоянно подстрекал его.
Затем, посреди всего этого, как и раньше, внезапно проявилась другая личность, и она сказала:
— Сократи.
Что именно нужно было сократить?
Кратковременное появление этой личности быстро исчезло.
В какой-то момент лодочник перестал говорить словами. Он начал копаться в воспоминаниях Энкрида. Те, кого он не смог защитить, появились в его снах. Начался кошмар. Приближалась тьма.
— Ты будешь бороться в одиночестве, в земле, где никогда не восходит солнце, — сказал лодочник, но это была дорога, по которой Энкрид уже ходил.
Он уже пережил нечто подобное в пустыне.
Лодочник хотел отнять у него людей, ценности и смысл, но Энкрид терял лишь покой.
То, что нельзя увидеть, не означает, что оно исчезло — ценности, люди, смысл никуда не делись.
— Лучше надеяться на смерть.
Он мечтал о стреле, летящей и пронзающей его сердце.
— Взгляни в лицо тьме внутри себя.
Даже если станешь Рыцарем, что может изменить мечник? Сможет ли он пересечь пустыню?
Что такого великого в защите нескольких людей с помощью меча?
Лодочник продолжал бормотать.
Он постоянно расшатывал решимость Энкрида.
Даже если не было иллюзий, разве не осталось немного боли?
Да, были шрамы, раны и страдания. Но Энкрид все равно знал, как двигаться вперед. Поэтому он двигался.
Энкрид сделал еще один шаг — к солнцу, к своей мечте.
Ставить свою жизнь на что-то неопределенное? Зачем?
Энкрид видел нечто в кошмарах, в повторяющемся «сегодня», в прошлом, где он не смог защитить кого-то, и в мальчике, мечтающем о травнице, которую он когда-то защитил.
Он увидел нечто, что можно было назвать светом, или цветком, или звездой, или мечтой — чем бы это ни было, оно становилось тем, как ты его назовешь.
Повторяя про себя слова «свет», «звезда» и «мечта», он бормотал, и в этот момент его видение расширилось, и он смог увидеть себя объективно.
Как будто он поймал некий поток энергии. Это было ощущение, которое трудно выразить словами.
«Неправильно».
Воля — это не то, что нужно форсировать. Нет, вернее будет сказать, что, расчистив путь, он теперь знал, в каком направлении двигаться.
Фрагменты осознания, полученные им во время пересечения пустыни, соединились с откровениями прошлого.
От первого удара ножом, освоенного в его начальном «сегодня», до того, что было получено при бегстве из пустыни: сложность и простота, отбрасывание и смешивание.
Энкрид не мог отбросить ничего из того, что он узнал, изучил или осознал. Хотя Оара велела ему отбросить, он, напротив, все смешал.
— Сожми это, — сказал Перевозчик.
Сжать что?
Это не имело значения. Будь то Воля, мечта, цель, амбиции или жадность — Перевозчик говорил ему отбросить это.
Но Энкрид не собирался этого делать. Он не станет ни сокращать, ни отбрасывать ничего.
Все, о чем он мечтал как Рыцарь, все, что он поклялся защищать, было позади него.
Он не отпустит ни единой из этих вещей.
Он поклялся сдержать эту клятву, глядя в детстве на звезды, небо, солнце и две луны.
Песня барда подарила мальчику мечту. Одна строка песни пронзила его сердце, словно падающая звезда, оставив след.
Энкрид постоянно повторял себе, что «Мечтатель заслуживает того, чтобы его мечта сбылась».
Он верил в это. Даже если это была слепая вера, он не сломит свою Волю.
Он больше не будет стоять в стороне, пока за его спиной умирает ребенок.
— Нет, — ответил Энкрид.
Он не станет сокращать. Это было объявление его Воли.
В этот момент внутри него бушевала буря. Это не было принудительное движение, ему нужно было отпустить. Но что было необходимо, так это удержать это.
Энкрид ощутил ветер. Ветер, который проходил сквозь его тело. Он почувствовал солнечный свет, тепло, которое он давал, проникая внутрь.
Ветер и солнечный свет смешались, окрашивая все перед ним оранжевым светом.
Из того «сегодня», которое Энкрид повторял более пятисот раз, он наконец выбрался, нащупав путь, хотя и был слеп и заперт в лабиринте.
— Довольно безумно, — восклицание Перевозчика затихло, и его присутствие исчезло.
Когда Энкрид моргнул, наступило его любимое время суток — закат, омывающий небо своим теплым сиянием.
Оранжевый оттенок, заполнивший его зрение, был закатом.
Если бы он протянул руку, то мог бы схватить облако, а мечом — сразить любого.
Все его тело наполнилось энергией. Его захлестнуло ощущение всемогущества.
Каждый взгляд на него стал кристально ясным.
Среди ощущения, что он может сделать что угодно, Энкрид отчетливо и точно знал, что ему следует делать, а что нет.
Он также понял, как поддерживать Волю внутри себя, источник своего всемогущества.
— Мне нужно поспать, — сказал Энкрид и закрыл глаза.
Те, кто наблюдал за ним, не улыбались.
Один из них подошел и осторожно поддержал его спину.
— Он сделал это?
Спину Энкрида поддерживал Ропорд, который случайно оказался рядом.
Остальные не двигались. Это не имело значения. Никто не пострадал бы, даже если бы он упал навзничь.
Что еще важнее, все они были слишком удивлены, чтобы что-либо сказать.
В это время раздался голос Шинар.
— Он сделал это? — спросила она.
Точнее, она бросила этот вопрос в воздух, ко всем.
— Думаю, да, — ответил Рем.
— Да, — подтвердил Джаксен.
— Ты помог ему, отец? — удивленно спросил Аудин.
Рагна то и дело сжимал и отпускал рукоять своего меча.
Луагарн надула щеки, но промолчала, будучи слишком потрясена, чтобы говорить.
Было два человека, которые не поняли, что произошло: Ропорд и Фел.
— Что происходит?
Ропорд понятия не имел; он просто отреагировал на слова «мне нужно поспать» и действовал соответственно.
Фел, по привычке все еще сжимавший «Убийцу кумиров», в замешательстве наклонил голову.
Ясно, что что-то изменилось, что-то произошло, но что именно, он не знал.
Тем не менее, внезапный прилив мотивации был неоспорим.
Поев, поспав и отдохнув, он смотрел на закат, медленно моргнул и рухнул.
Глядя на упавшего Энкрида, он почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холодок. Он ощутил непреодолимое желание встать и взмахнуть мечом. Ему нужно было что-то сделать.
Фел поднялся и направился на тренировочную площадку. Он больше не мог подавлять чувство восторга.
Ропорд был в схожем состоянии. Он тоже почувствовал некий трепет и обрел своего рода осознание.
Оба они, естественно, оказались под влиянием Воли, которую высвободил Энкрид.
Эстер, сидевшая тихо, открыла лишь один глаз.
В видении, которое она вызвала из мира заклинаний, она увидела большую звезду.
«Что он сделал?»
Она не знала. Но одно было ясно: этот человек осуществил мечту, о которой всегда говорил.
— Он видит все, — сказал Рем.
Все чувствовали то же самое: Джаксен, Аудин, Рагна и Луагарн.
Лягушка, обладающая талантом проницательности, чувствовала себя так, словно только что видела сон.
Это было настолько абсурдно. Случилось что-то невозможное.
Энкрид потерял сознание и очнулся только неделю спустя.
За это время произошло несколько событий, но они были не столь важны, как то, что пережил Энкрид.
Когда Энкрид очнулся, он подумал про себя: «Ничего не изменилось».
Он просто сделал один правильный, значительный шаг вперед.
Воля, которая естественным образом оставалась внутри него, заставила его так думать.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944278
Готово:
