Энкрид не раз переживал в жизни периоды затишья, поэтому давно забыл о чувстве нетерпения.
Он просто делал то, что должен был.
Он бегал, прыгал и взбирался на горы.
Луагарн без колебаний использовала любые доступные средства.
Она задействовала всё, что попадалось под руку, — будь то люди или что-то иное.
Для неё всё было едино.
Буквально вчера Энкрид сражался против Дунбакель, Терезы и Ропорда.
Он думал, что гордость не позволит им принять бой трое против одного, но они согласились без малейших колебаний.
Луагарн показала им построение, чтобы их движения не путались.
Уже одно это означало, что Энкрид не мог легко взять над ними верх.
Их тактика была хитроумной.
Дунбакель, используя свои быстрые ноги и ловкость, кружила вокруг, ища возможности для удара, в то время как Тереза неустанно наседала, прикрываясь щитом.
Её приемы, закрывающие обзор, стали более отточенными, а общий навык явно возрос, делая её гораздо более сложным противником.
Рядом с ними Ропорд настойчиво размахивал мечом.
Это была не техника длинного меча.
Это был метод, основанный на расчётливых движениях и контратаках.
Например, иногда Ропорд заносил меч не на Энкрида, а в пустое пространство, вынуждая его парировать, когда другого пути для уклонения не оставалось.
Это естественным образом создавало бреши, и через них обрушивались косоподобные удары Дунбакель.
Энкрид осознал таланты Ропорда.
«Они сражаются вместе, но при этом всё просчитывают?»
Такой талант сиял бы при командовании небольшой группой солдат.
Ропорд, по сути, пробуждал свой собственный потенциал.
Это было чувство, которое позволяло ему читать ход битвы сверху, словно наблюдая с высоты птичьего полета.
Эта способность применима не только к тактике малых подразделений, но и к личному бою.
В этом заключалась сама суть фехтования.
В то время как Луагарн говорила о подсказках и подавлении, Ропорд просто верно размахивал своим мечом, принуждая противника к повиновению.
«Впечатляет».
Энкрид признал потенциал Ропорда.
Луагарн распознала его давно и пробудила всего несколькими советами.
Энкрид мог бы почувствовать явную разницу в таланте, но ему было всё равно.
Каждый день он был слишком занят, пытаясь отдышаться после тренировок, чтобы беспокоиться о подобных вещах.
Навыки Дунбакель тоже резко улучшились.
Она демонстрировала смертоносные техники, используя парные косы, когти и даже ногти на ногах, задействуя всё тело для нанесения летальных ударов.
Это был клинок, рожденный её инстинктами.
Её когти, вырастающие по одной лишь Воле, были дикими, но их было трудно блокировать.
Так или иначе, вчера он едва держался против них.
А сегодня зашёл другой разговор.
— Ты когда-нибудь сражался с магом?
Прежде чем Энкрид успел ответить на вопрос Луагарн, за Лягушкой появилась женщина в тонком халате и с длинными волосами.
Это была, конечно, Эстер.
— Нужно ли мне это для улучшения навыков владения мечом? — спросил он.
— Возможно, — ответила Эстер, подумав мгновение.
Честно говоря, она понятия не имела, но знала, что из этого можно извлечь пользу.
Одним из величайших талантов Энкрида была его способность учиться абсолютно у всего и всех в этом мире.
Эстер не стала отказываться. Она несколько раз моргнула своими большими глазами, пригладила волосы одной рукой и подняла другую.
— Тогда давай. «Коса Дмюллера».
Вместе со словами она вытянула большой, указательный и средний пальцы, сделав жест, который казался бессмысленным.
В то же мгновение Энкрид выхватил Акер и рубанул.
Лязг!
Сжатое лезвие воздуха, летевшее к нему, столкнулось с мечом Энкрида, разбившись вдребезги в воздухе.
Энкрид ощутил едва заметную отдачу в руках.
Это было похоже на то, как если бы по его мечу ударил воин с такими же толстыми руками, как у него самого.
Это должно было шокировать, но Энкрид не колебался.
Как только он блокировал атаку, он развернулся и бросился вперед.
Он оттолкнулся от земли, оставляя за собой остаточные образы.
Скорость была почти невозможной для отслеживания для кого-либо, кроме Рыцаря.
— Берегись змеи, — голос Эстер пронзил его ухо, проникая прямо в разум.
Нет, это был голос, который вибрировал во всей его голове.
Он чувствовал, что не может его игнорировать.
Это было странное ощущение.
Он мчался вперед, сосредоточив взгляд, но всё равно слышал, как её голос звенит у него в ушах.
Энкрид одновременно увидел иллюзию своего меча, превращающегося в змею и обвивающегося вокруг его руки, но видение исчезло в мгновение ока.
Это был результат его сильной Воли к сопротивлению.
Лязг!
Меч Энкрида был снова заблокирован ладонью Эстер.
Это был щит мага.
Как он мог его пробить?
Он уже сталкивался с подобным.
Тогда, когда обезглавил Графа.
Ему нужно было поднять меч вертикально и нанести удар сверху вниз в стиле длинного меча.
Это была атака с полным намерением прорезать всё насквозь.
Меч Энкрида был не так быстр, как молния, но всё же удар был на неё похож.
— Он будет заблокирован, — сказала Эстер, безостановочно двигая руками и меняя форму своего магического барьера.
Пока она чертила в воздухе различные фигуры, над её головой возникали слои щитов, захватывая меч Энкрида. «Цепкая Паутина Лойты».
Если бы это увидел любой мимо проходящий маг, он бы ужаснулся.
Всего мгновение назад Эстер сначала применила заклинание, а затем произнесла заклинание.
Это была техника, известная как «пост-кастинг», которую побоялись бы попробовать даже большинство магов.
Подводя итог, Энкрид был беспомощно отброшен Эстер.
Поговорка о том, что подготовленный маг страшнее Рыцаря, была не просто словами.
Она доказала это.
Магия, которую использовал Граф, была обширной и подавляющей.
Энкрид думал, что, когда дело дойдет до магии, у него будет преимущество.
Но это было не так.
Конечно, Энкрид не знал, насколько невероятным магом была Эстер.
Особенно в бою с другими, Эстер была гением, с которым не мог сравниться ни один другой маг.
Если бы она была на пике своих сил, даже галафранский маг, уловивший поток реки на поле битвы, подготовленном Аспеном, был бы повержен в мгновение ока.
Эстер почувствовала три явные угрозы во время боя с Энкридом.
Было впечатляюще, что Энкрид так сильно смог прижать такого мага, как она, но сам он этого не осознал.
— Еще раз? — просто продолжил Энкрид, как ни в чем не бывало.
— В любое время, — кивнула Эстер, готовая продолжать.
Раз Энкрид этого хотел, она была рада угодить.
Она не отступила, и к концу дня левая рука Энкрида была сломана, а волосы обожжены, и их пришлось коротко подстричь.
— Тебе и это идет, — даже восхитилась короткими волосами Энкрида Луагарн, обладавшая сильным эстетическим чутьем.
Несмотря на всё это, Энкрид не добился никакого прорывного прогресса.
Но изменение его взгляда принесло ему многое.
— В бою с магом одни лишь разговоры передают инициативу противнику, — советовала Эстер по поводу сражений с магами.
Энкрид впитывал каждое её слово.
Он был особенно хорош в том, чтобы учиться у других, повторяя и переваривая всё, чему его учили.
Он так и делал.
Эстер улыбнулась.
Увидев это, Энкрид сказал:
— Тебе не следует так легкомысленно смеяться над другими.
Подумав об этом, она так же редко улыбалась, как Шинар.
— Почему? — спросила Эстер в ответ.
— Если посмотришь в зеркало, то поймешь.
— Если кто-то слишком пристально заглянет под твой тонкий халат, он лишится глаз, разве ты не знаешь этого?
— Нет, я знаю.
— Это тоже оружие. Те, кто теряется, глядя на моё лицо, на мгновение забывают, что я маг.
Где же кроется начало тактики?
У Энкрида возникло небольшое озарение. «Что, если использовать свою внешность, чтобы сбить противника с толку?»
Это был принцип, который соответствовал учению Валахского наемнического стиля меча.
— Превосходно.
— Моё лицо всегда превосходно, — ответила Эстер на слова Энкрида, уже не улыбаясь.
Хотя он имел в виду тактику, Энкрид не стал развивать эту тему.
Любой, кто подслушал бы их разговор, мог бы счесть его довольно холодным, но на самом деле, как полагал Энкрид, они обменивались на удивление дружелюбными репликами.
Эстер пришла к тому, что приняла свою принадлежность к этой группе.
— А что насчет того солдата? — спросил Энкрид в конце их спарринга.
Эстер привела солдата для тренировок, иногда подзывала его, и Энкриду стало любопытно.
— У него есть талант, — коротко ответила Эстер.
Это было всё.
Энкрид не стал расспрашивать дальше.
Эстер не пыталась вырастить ученика.
Основная причина заключалась в том, чтобы наладить собственное понимание в процессе обучения.
Вторая причина состояла в том, что было очевидно: предоставленный самому себе солдат неизбежно освоит ущербную магию и в конечном итоге навлечет беду.
Лучше было направить его к чему-то полезному.
Поступки Энкрида открыли ей более широкий взгляд на вещи. Должен ли маг быть ограниченным?
«Уже нет», — признала Эстер.
Её жизнь когда-то была посвящена одиночным исследованиям и борьбе, но возможность наблюдать и учиться у окружающих оказалась бесценной.
Нет, на самом деле это стало для неё огромной помощью.
— Только не убивай его, — сказал Энкрид, помня о слухах, что Эстер использует солдат в качестве жертв.
— Если он погибнет из-за невезения, тут уж ничего не поделаешь, — ответила Эстер с осознанием того, что путь магии опасен.
Энкрид кивнул, признавая, что Эстер не имела злого умысла.
Она действительно не собиралась использовать его как жертву.
Конечно, несколько солдат были в ужасе, когда увидели странные отметины на теле друга, которого забрала Эстер.
Но если их менталитет был настолько хрупким, они легко сломались бы на поле боя.
Энкрид хотел вырастить сильных солдат.
Подобные тривиальные слухи для них ничего не значили.
Таким образом, спарринг с магом стал частью рутины Энкрида.
— Что ты будешь делать, если противник использует внушение или дезориентацию? — начала Луагарн, делясь своим опытом.
Она потратила более ста лет на изучение боя и сражений, постоянно стремясь в процессе раскрыть неведомое.
— Внушение и дезориентация — это не всё, но, если можешь, нет ничего лучше техники «зеркального клинка».
— Она легко ломается о прочный клинок.
— Идеально, если ты предугадаешь тяжелый, жесткий меч противника.
— Брат, будет еще лучше, если ты сможешь его отразить и сломать.
Внушение и дезориентация также могут быть выполнены глазами.
Если противник чувствителен, этого можно добиться с помощью Воли.
Каким-то образом мнение Рагны вплелось в учения Луагарн, Аудин тоже внес свой вклад, и даже Джаксен оставил записку, несмотря на свой плотный график.
Рем, на удивление, вмешивался нечасто.
Энкрид впитывал опыт Луагарн.
У других он учился тому, как прорываться через условности мышления.
А затем многократно исполнял то, чему научился.
— Если бы это было раньше, никакого удовольствия бы не было, но сейчас ты хотя бы прогрессируешь, — среди всего прочего звучали и комплименты от Рагны, которые не совсем походили на похвалу.
Прежнего Энкрида, который не мог даже применить на практике то, чему его учили, больше не было.
Его тело стало крепким, словно он не зря тренировался по техникам изоляции.
Судя по тому, как он стоял, равномерно распределив вес между ступнями, его равновесие явно улучшилось.
Короче говоря, он стал полурыцарем, способным выдержать удар черной молнии.
Хотя Луагарн не планировала всё это намеренно, время, опыт и тренировки, которые она предоставила, оказались невероятно полезны для Энкрида.
Его навыки не возросли драматически, но его видение расширилось, а мышление изменилось.
Естественно, это повлияло и на других.
Особенно на Ропорда, который под руководством Луагарн преодолел определенный ментальный барьер.
Ропорд был прирожденным талантом.
Он не мог предсказать, что впереди, но демонстрировал поразительную способность загонять противника в ловушки своим мечом.
На континенте бытовала старая поговорка.
Что лучше: предсказать один ход наперёд?
Или лучше контролировать даже этот ход в рамках своего намерения?
Она относилась к двум подходам в искусстве владения мечом.
Ропорд следовал второму подходу, обладая для этого соответствующим талантом.
— Неплохо, — сказал Энкрид во время их спарринга, и Ропорд удовлетворенно кивнул.
Он получил признание от человека, чьего одобрения он искал.
Как он мог не быть счастлив?
Но Ропорд демонстрировал скорее удовлетворение, чем радость.
Будучи крайне заинтересованными в наблюдении за людьми, Лягухи любили красивых и интригующих личностей, и умение читать их выражения было для них ключевым.
Луагарн увидела на лице Ропорда удовлетворение.
Глубокое и преданное удовлетворение.
Она внезапно осознала, что самая большая разница между Энкридом и другими заключалась в следующем.
Он никогда не знал удовлетворения.
«Ещё раз».
Разве это не была самая частая фраза Энкрида во время тренировок? Даже наслаждаясь моментом и радостью, он никогда не чувствовал насыщения.
«Остановится ли он, как только станет Рыцарем?»
Никаких шансов.
Луагарн знала мир Рыцарей.
Даже внутри этого мира существовали различия.
Рагна был прекрасным тому примером.
«Находясь среди Рыцарей, ты всё равно остаешься на стартовой позиции».
Конечно, это было лучше, чем быть погибшим Рыцарем.
Необычайный талант?
Как только ты становишься Рыцарем, талант перестает быть предметом обсуждения.
Чтобы подняться выше Рыцаря, было бы смешно сравнивать таланты.
Все они были людьми, которых считали гениями, но называть их гениями было еще рано.
С этого момента важен был не талант, а усилие, направление, просвещение и Воля к сопротивлению.
Мир Рыцарей был огромен.
Луагарн знала это.
Даже Рыцари Наурилии были хорошим примером.
«А что насчет того Рыцаря из западной страны?»
А что насчет Короля Наемников, Ану?
Все они были катастрофами, созданными ими самими.
Рагна достиг схожего уровня, и даже эльфийка, казалось, сделала то же самое, но им всё равно чего-то не хватало.
Рыцарь был не концом, а началом.
Среди полурыцарей многие не могли пройти стену, чтобы стать полноценными Рыцарями, потому что не понимали этого.
По крайней мере, так судила Луагарн.
Сила Рыцаря не была миражом, которого можно достичь, рассматривая его как финал.
В этом отношении она не беспокоилась об Энкриде.
Этот человек, окутанный жадностью и желанием, не походил на того, кто когда-либо остановится.
«Вот если бы его талант был хоть немного лучше», — не могла не думать она.
Что, если бы у него был талант хотя бы выдающийся, выше среднего?
Ему не нужно было бы слышать слово «гений».
Достаточно было бы и этого уровня.
«Или, если бы ему дали больше времени, чем другим».
Например, если бы один день для других был для него неделей?
Это была бессмысленная фантазия.
Беспокоиться о том, что никогда не случится, было глупо.
А думать об этом из-за Энкрида было глупо вдвойне.
Перед ней стоял человек, который, вместо того чтобы тратить время на размышления, просто рубил мечом.
Луагарн верила, что этот человек станет Рыцарем.
У неё не было причины для этой веры, только некая уверенность.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8944010
Готово:
