— Воля.
Всего одно слово.
Наступившая тишина была естественной – в конце концов, стояла зима.
Огонь в печи трещал, пламя взвивалось вверх.
В этот момент во вход палатки ворвался холодный, пронизывающий зимний ветер.
Обычный человек мог бы почувствовать, будто ему в сердце вонзили кинжал.
Но здесь не было обычных людей, даже включая Энкрида.
— Я бы тоже так сказал, — небрежно заметил Крайс. И это не было неверным утверждением.
Естественно, Энкрид и глазом не моргнул.
Мог ли кто-нибудь превзойти Рагну в красноречии?
Даже тот мерзавец Рем, который навязывал людям свой ритм, не обладал особыми навыками преподавания.
Поэтому у Энкрида не было причин удивляться.
— Объясни.
— Если ударит молния, как ты ее заблокируешь?
Для Рагны это было лучшее объяснение, какое он только мог дать.
Конечно, другим оно могло показаться худшим, но разве это имело значение?
Не особо.
Как всегда, Энкрид был отличным слушателем и мог легко стать отличным учеником.
Фактически, он был таким слушателем, который наседал и вытягивал ответы, если собеседник не мог объяснить что-то достаточно хорошо.
— Ее нельзя заблокировать, — ответил Энкрид.
— Можно, — добавил Рагна.
— Как?
— Ну, говори яснее.
Рагна не был мастером объяснений, но делал все, что мог, не слишком амбициозно.
Он не был лучшим в поиске путей, в красноречии, в разборчивости в еде или даже в хорошем характере.
Его мало заботила репутация, и он жил так, как считал нужным.
Бывали дни, когда ему даже говорить было лень.
Но когда дело доходило до владения мечом, Рагна был на высоте.
Поистине, лучший из лучших.
— Сначала ты чувствуешь знаки, а потом бьешь.
Это было лучшее объяснение, которое мог дать Рагна.
Все сводилось к инстинкту и таланту.
Энкрид был настойчив.
Он задавал вопрос за вопросом и внимательно слушал ответы.
Рагна говорил как мог, но концепция еще не была полностью сформирована.
Ничего конкретного на ум не приходило.
Тем не менее, это было еще не все.
«Если мы сможем отсрочить смерть...»
Тогда этот день еще можно использовать сполна.
Если бы Рагна стоял на передовой, он, возможно, смог бы заблокировать меч Рыцаря.
Но Энкрид не собирался так поступать.
Он не бросит Рагну в опасность, чтобы только полностью использовать этот день.
Это была та черта, которую Энкрид не переступит.
Черта, сформировавшаяся в его сердце с самой первой «сегодняшней» повторяющейся попытки.
Для кого-то эта черта превращалась в убеждение; для других она становилась чем-то, именуемым честью.
«Честь».
Энкрид знал, что должен сделать все возможное, прежде чем прибудет жнец, говорящий о чести.
В этих вопросах и ответах он реализовывал свое видение и стратегию.
Это было еще не конец.
— Шинар.
Эльфийка тоже могла принять удар меча.
Она отреагировала.
Как ей это удалось?
— Ты знаешь, как заблокировать молнию?
— Нужно просто увернуться до того, как она ударит.
— А если не можешь увернуться?
— Можно использовать громоотвод, — сказала она с сухим юмором.
Но в ее словах чувствовался философский подтекст, сопровождавшийся глубоким осознанием.
— Эти «стержни» легко вытаскивать, ими хорошо рубить, а также блокировать или перенаправлять.
— А что насчет блокирования меча Рыцаря?
Вопрос был внезапным, но никто не нашел его странным.
Таким уж был Энкрид: одержимый мечами, борец за мечты, казавшиеся невозможными.
И именно это сделало его тем, кем он являлся сейчас.
Все это принимали. Поэтому слышать от него такую ерунду было привычно.
Даже Крайс просто наблюдал со знанием дела. А Дунбакел выглядела так, будто ждала, что спросят ее.
— Еще до того, как противник ступит ногой, до того, как он схватится за меч, я вытащу свой, — сказала Шинар.
Словно ее саму притягивала магическая аура Энкрида.
Что в нем было такого?
Раньше он был таким же, но теперь казался еще большим пламенем.
В ее глазах он выглядел одержимым духом огня.
«Нет, не огня».
Это были желание, страсть и экстаз, смешанные воедино.
Эти сильные эмоции пронзили чувствительное сердце эльфийки.
В то время как Лягушка видела талант, эльфийка чувствовала эмоции.
Такова была природа их вида.
Чтобы выжить на континенте, приходилось притуплять эту природу, игнорировать несущественное.
Если Лягухам приходилось привыкать к слову «сердце», то эльфийкам нужно было научиться оседлать волны эмоций.
В этом отношении Шинар была эльфийкой, исключительно хорошо адаптированной к континенту.
И все же...
Энкрид не повышал голоса, не суетился и не размахивал руками или ногами.
Он просто расслабил тело, произнес несколько слов, приблизился и открыл рот.
И все же этот жар взволновал Шинар. Он затронул кровь эльфийки.
Именно это заставило Шинар отнестись к вопросу серьезно.
С лицом, обычно лишенным смеха, и лишенным его сейчас, она ответила без тени юмора:
— Меч Рыцаря — это бедствие.
— Как ты остановишь бедствие, которое ты сам так называешь?
Вероятно, ответ, который был нужен прямо сейчас, заключался в обратном вопросе.
Разве человеческими силами можно остановить землетрясение? Смерч? Наводнение? Тайфун? Ливень? Засуху?
Все это были стихийные бедствия.
Рыцарь же был бедствием, созданным человеком, рукотворной катастрофой.
Среди всех рас на континенте — людей, эльфиек, великанов, гномов, зверолюдей и прочих — самой многочисленной было человечество. Отсюда и возник термин: «бедствие, созданное человеком», или «Рыцарь».
Более интуитивным было бы называть их просто бедствием.
Конечно, существовали и рыцари-эльфы.
Среди зверолюдей было схожее понятие, называемое «героем».
Были даже случаи, когда люди, не являвшиеся Рыцарями, но схожие с ними по некоторым параметрам, обозначались другими терминами.
Сам термин был не важен.
Шинар думала о прошлом, вглядывалась в настоящее и представляла будущее.
«Путь вперед».
Шинар Кирахеис когда-то отказалась от чего-то в прошлом, осознав свои ограничения.
Она потеряла «Путь вперед».
Но именно благодаря тому, что она сдалась, она смогла дойти до этого места.
Это была противоречивая ситуация.
Неужели упущенная рыба выросла в ее сознании?
Или она осознала, что, дабы стоять рядом с человеком перед ней, ей нужна та самая упущенная рыба?
«Возможно».
Каково будет видеть, как человек перед ней умрет от меча Рыцаря?
По случайности, острота и ясность эльфийки точно предсказали, что должно было произойти.
«Наверное, это будет неприятно».
В таком случае она, скорее всего, пожалеет об этом.
Упущенная рыба снова придет на ум.
«Бесполезные мысли».
Шинар мысленно покачала головой, хотя внешне оставалась спокойной.
Такие бессмысленные размышления.
Энкрид слушал вопрос Шинар, погруженный в размышления.
Рагна упомянул молнию.
Возможно, поэтому Шинар тоже заговорила.
Эльфийка, по крайней мере, обдумала свои слова.
Слушая их обоих, в голове Энкрида начало формироваться нечто похожее на вывод.
«Как заблокировать молнию?»
Это было первое, что нужно было решить.
— А меня не спросишь?
Пока он размышлял, подошла Дунбакел и спросила.
— Что?
— Меч Рыцаря, вот это.
— Иди спать.
Дунбакел все еще не хватало опыта.
Ее не нужно было спрашивать, равно как и Дунбакел могла говорить без вопросов.
— Ты же просто блокируешь, так?
Энкрид кивнул.
— Очень полезно, — его тон был лишен эмоций.
— Правда?
— Правда.
Он небрежно кивнул и отослал ее обратно на место. Глядя на это, Крайс не мог не восхититься.
— Думаю, когда капитан поступит на работу, он станет лучшим сотрудником в нашем салоне.
После этого, до самого вечера, они отдыхали, ели, размышляли, отрабатывали движения мечом в воздухе, проверяли снаряжение и обменивались словами ободрения.
Все это была ментальная подготовка.
Сегодня не было ни разговоров о магии, ни какой-либо ерунды.
Именно странная, властная манера и взгляд Энкрида потрясли сердце Шинар.
Хотя она хорошо контролировала свои эмоции, она чувствовала, как бешено колотится ее сердце.
А потом появился Рыцарь.
— Всего один раз.
— Заблокируй его хотя бы один раз.
— Это наименьшее, что я могу сделать для защиты своей чести.
«Почему он всегда говорит ненужные вещи?»
Энкрид сжал меч и глубоко вздохнул.
«Как заблокировать молнию?»
Сначала нужно вывести свой меч ей навстречу; это было начало.
Плавный меч, первая форма меча Энкрида, «Лезвие Змеи».
«Разве нельзя заблокировать молнию именно так?»
— ...Ты словно ждал этого момента. Странно, — сказал Рыцарь.
Энкрид не ответил.
Его концентрация вспыхнула, и чувство зловещей опасности разрушило цепи нерешительности.
С этого момента его фокус сузился до одной точки, взгляд был прикован к противнику.
Никаких предварительных движений, только ожидание начала удара меча.
— В самом деле, — пробормотала Шинар, стоявшая позади.
— Ты что, пророк? — изумился Крайс.
— Он действительно велел тебе держать меч?
Разве Рагна был бы другим?
Разве Эстер не удивилась бы?
Дунбакел застыла, уставившись на противника.
— Что это?
Для зверолюдей это была инстинктивная реакция на нечто чудовищное.
Меч приближался.
Во-первых, нужно было встретить его лицом к лицу.
Метод блокирования молнии был таков:
Вжух.
Энкрид увидел иллюзию.
Он увидел, как его меч изогнулся прямо перед ним.
Меч дрогнул и, казалось, пронзил его собственное лезвие, встретившись с краем его же клинка.
Это было так странно, что он задался вопросом, действительно ли он увидел это правильно.
Затем его сердце раскололось.
Перевозчик видел не только мир чувств, но и реальность за его пределами.
И настоящее не могло ускользнуть от его взора.
Он наблюдал, как умирает проклятый.
В этом заключалось его единственное развлечение и радость.
Однако объект проклятия был поистине необычен.
«Он улыбается?»
Он улыбается, когда умирает.
Он улыбается, несмотря на боль.
Он улыбается, даже когда боль пронзает его тело.
Он улыбается, даже будучи запертым в темной пещере.
Энкрид находил это приятной новизной, но для Перевозчика это не было ни привычным, ни нормальным.
Перевозчик продолжал смотреть.
В повторяющихся днях Энкрид умирал и умирал снова.
Умирал, улыбаясь, умирая в агонии, умирая, думая, умирая, размышляя.
Какое удовольствие можно найти в таком повторении?
Никакого.
Перевозчик знал это.
Знал очень хорошо.
Он лучше всех понимал, почему это повторение было проклятием.
— Вот же сумасшедший ублюдок, — пробормотал Перевозчик в одиночестве.
«Отчаяние... даже не может стать отчаянием?» — спросил он себя снова.
«Неужели даже мука, невежество и отчаяние не способны запятнать его Волю?»
Перевозчик повторил это про себя.
И так он наблюдал за тем, как Энкрид умирает.
Он смотрел.
Он продолжал смотреть, как тот умирает и умирает снова.
— Все еще получаешь удовольствие? — иногда спрашивал он Энкрида лицом к лицу.
— Хм? Что ты сказал?
Энкрид даже не слушал толком.
Он был полностью погружен в текущую ситуацию.
Он ничего не видел, ничего не слышал и целиком сосредоточился на одном.
И он наслаждался этим.
Перевозчик вспомнил старую пословицу континента.
Это было воспоминание, возникшее еще до того, как он стал Перевозчиком.
Поскольку он был лишен дара забвения, ему было легко вспоминать прошлое.
«Знать – не так хорошо, как любить, а любить – не так хорошо, как наслаждаться».
Знать означало постигать.
Постигать означало верить в истинность своего понимания.
И из-за этого это вело скорее к застою, нежели к прогрессу.
Остановиться и удовлетвориться настоящим.
Любить что-то было движущей силой усилий.
Потому что ты это любишь, ты ради этого работаешь.
Следовательно, это не застой, а прогресс.
Однако мотивация усилий лежит в желании получить вознаграждение.
Ты работаешь, потому что думаешь о следующем шаге.
Любовь – это движущая сила.
Усилие – это сила сердца, которая заставляет тебя действовать.
Наслаждаться же – значит быть увлеченным.
Забыть о себе, забыть о ситуации и потеряться в моменте.
Подобно ребенку, впервые играющему и забывающему о времени.
Если бы только можно было продолжать так по мере взросления.
Если бы можно было, то человек погружался бы в процесс, сам того не осознавая, полностью забывая о себе и концентрируясь.
Но разве такой человек возможен?
Нет.
Он никогда такого не видел.
Обычно люди изнашиваются. Они рвутся. Их сердце исчезает. Их усилия ослабевают. Они устают. Им становится скучно. Они пропитываются усталостью. Они рушатся. Их поглощает отчаяние.
Так происходит со всеми.
Но в глазах Перевозчика он видел кого-то, кто так не поступал.
Конечно, он никогда раньше не видел никого настолько безумного.
Энкрид повторял сегодняшний день снова и снова.
Повторение не стало для него оковами или тюрьмой.
Прутья не могли запереть человека по имени Энкрид.
И все же взгляд Перевозчика не затуманился.
Он продолжал смотреть.
Оковы «сегодня» были крепкими. Тяжелыми. Несокрушимыми.
Так что же нужно было делать?
Энкрид дал ответ.
«Оковы?»
«Почему бы просто не бежать, не снимая их?»
Казалось, он даже не осознавал, что оковы существуют.
— Ха! — Перевозчик наконец рассмеялся.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8942491
Готово:
