Забрав меч у кузнеца, Энкрид сказал:
— Отличный клинок.
Он также получил железную кирасу. Это был тип, который застегивался заклепками только по бокам. Кираса была удобной, поскольку ничто не давило на плечи, но, казалось, ему придется найти отдельные наплечники. Взгляд Энкрида упал на кучу металлолома в углу кузницы.
В Пограничье было еще два кузнеца, но этот отличался лучшим мастерством. У Пограничья не было своего эксклюзивного кузнеца для лорда, поэтому все три кузницы должны были поставлять оружие в казармы. Теперь, когда война закончилась и пришло время накапливать материалы, они будут заняты изготовлением копий, мечей и палиц из металлолома.
Короче говоря, кузнец, стоявший перед ним, пересилил себя и взялся за работу над мечом Энкрида, несмотря на то что у него не было времени.
— Держи.
Дзынь.
Он бросил золотую монету и положил сверху еще несколько.
— Это слишком много.
— На оставшееся купи жене цветов.
Кузнец уставился на Энкрида пустыми глазами. «Просто возьми, что дают, чего уставился?» – подумал Энкрид.
С кронами у него в последнее время стало очень комфортно, а Энкрид не был человеком, скупым на деньги. Крайс называл это величайшим недостатком своего командира, но на самом деле единственным в взводе — нет, в роте — кто так трепетно относился к кронам, был Крайс. Даже у Финн не было особо сильного понятия о деньгах. Что касается Эстер, то она была пантерой, так что об этом и говорить не стоило.
«Но правильно ли считать Эстер членом отряда?»
Что ж, она внесла немалый вклад, так что тут ничего не поделаешь. Он не мог внести ее в официальный список, но пантера признавалась боевым товарищем.
В любом случае, Рем, Рагна, Аудин, Джаксен. Разве не все они тратили кроны как воду? Кажется, он припоминал, что так и было. Конечно, самым большим транжирой среди них был сам Энкрид. Получал ли он награду или грабил сокровищницу, если его карманы были полны крон, он тратил их без колебаний.
Так было и после того, как он покинул кузнеца.
Дзынь.
— Возьми.
Золотая монета пролетела по воздуху, и грубая рука Джона Кожевника схватила ее.
Мастерство Джона было превосходным. Фактически, некоторые заезжие купцы, посещавшие этот город, приезжали только ради него. Его умение обращаться с кожей было достойно звания ремесленника; он давно перерос уровень простого мастера. На этот раз от него Энкрид получил пару кожаных наручей, защищавших предплечья от запястья до локтя. Они были мягкими, но прочными, несмотря на то что плотно обхватывали руки. Абсолютно черные, они крепились кожаными ремешками из того же материала. Повсюду были видны следы тщательной работы. Мастерство ремесленника проявилось в каждой детали. Так что одной золотой монеты было мало.
— Это звериная кожа, промасленная трижды.
«Одной золотой монеты тогда не хватит».
Дзынь. Еще одна монета.
— Вот теперь в самый раз.
Джон-Ремесленник всегда получал справедливую цену. Это был совестливый кожевник. Именно поэтому заезжие купцы протоптали дорогу к его двери. Обычно, когда кого-то называют ремесленником, цена на его товары взлетает до небес, но не для Джона. В любом случае, звериная кожа была одним из самых сложных в обработке материалов. Сам процесс дубления требовал специальных химикатов, и даже тогда часто давал сбой. Возможно, в столице ее легко приобрести, но в пограничных землях это сомнительно.
«Есть ли еще кто-нибудь, у кого есть что-то подобное?» – подумал Энкрид. Наверное, нет.
Ему также нравился меч. Дух, который научил его фехтованию, исчез, и сосуд, который его содержал — меч, который можно было назвать проклятым, — теперь был просто куском металла. У него был слабый синий отблеск, рукоять была обернута оленьей кожей, которой кузнец уделил особое внимание, а круглое, прочное навершие тоже было ему очень по душе.
— Возьми. У меня было время.
Разве давно он был на рынке? Сапожник, которого он встретил, когда впервые открыл свои чувства, подошел и дал ему пару сапог. Подошвы были толще, чем раньше, а подъем усилен жестким каркасом. С первого взгляда было ясно, что эта вещь сделана с недюжинной заботой.
— Сделал их кое-как, поэтому продавать было бы странно.
«Что это за нелепые отговорки?»
— Отец, просто скажи, что хотел ему их подарить, — сказала его дочь сбоку, ярко улыбаясь. Это была светлая, жизнерадостная улыбка.
Рука Энкрида бросила еще одну монету.
Дзынь! Золотую. Дочь поймала ее.
— Это слишком много.
— Просто используй сдачу, как хочешь.
Энкрид разбрасывал монеты, и по пути получил большое количество вяленого мяса со специями. Он также получил пару бутылок вина. Вкус был неплохой. Но почему ему дали древесный уголь?
— Это хороший древесный уголь.
«И где мне его использовать? Может, устроить барбекю?»
В любом случае, это были интересные люди. В этом ли была Сила Гильдии Гильпина? Казалось, многие темные и запятнанные части города были стерты. Конечно, были и те, которые стереть не удалось. Например…
— Плебей, убирайся.
…такой благородный ублюдок. Это был дворянин с эскортом, которого он встретил на улице. Увидев Энкрида, он нарочито искривил губы в усмешке.
— Командир роты, вот ведь абсурд. Не знаю, какие фокусы ты провернул с Маркусом, но это была ошибка.
Хм. Будь на его месте Рем, в тот момент, когда тот сказал бы «убирайся», его голова была бы расколота топором. Нет, он, вероятно, ударил бы кулаком еще раньше. Оставалось только надеяться, что Рем никогда не услышит таких слов.
Этот человек выглядел так, будто мог дружить с гулем. Глаза узкие, губы тонкие. Это было лицо человека, который всю жизнь прожил презренно. Впечатление не доказывает всего, но этот ублюдок, похоже, жил так же, как и выглядел. По сути, такие слухи ходили повсюду.
«От такого лица Луагарн бы отшатнулась».
Лягухи придирчивы к внешности. Причем к человеческой. Странная раса, не правда ли? И именно эта Лягушка сказала, что влюбится в него.
— Хмф, — благородный ублюдок прошел мимо в сопровождении эскорта. Он направлялся к городским воротам, возможно, по делам на рынке. Это был человек, который всегда демонстрировал свою неприязнь к Энкриду. В этом не было ничего нового. Так что Энкрид оставался невозмутим.
Вместо этого торговец фруктами рядом с ним пробормотал:
— Неудачник. Чтоб он сдох от отравления дерьмом.
«Вот это креативное проклятие», — подумал Энкрид. Но как звали этого ублюдка? Он слышал это раньше, но не было нужды знать. Нужно было просто убедиться, что он не столкнется с Ремом.
— Интересно, чем занят «нападавший-на-старшего-офицера», — напевал Энкрид себе под нос, возвращаясь в отряд.
Рем произнес несколько неожиданных слов.
— Нет мыслей о том, чтобы найти где-нибудь еще одного парня вроде Эндрю?
— Хм?
— В последнее время не хватает острых ощущений.
Это было опасно. Сигнал о фрустрации Рема.
— Может, спарринг?
Пора было быстро потушить огонь. Спарринг был довольно жестким, настолько, что ему пришлось без разбора использовать Сердце Зверя.
— Ты используешь неплохие наручи, — заметил Рем, осматривая новое снаряжение. Его глаза были остры. — И меч, похоже, не из простых.
— Нашел на дороге.
Закончив спарринг этим разговором, к вечеру Энкрид почувствовал, что все его тело ноет. Давно ли он так выкладывался? В любом случае, благодаря этому разочарование Рема умеренно ослабло.
Он вел себя нехарактерно обеспокоенно, размышляя, становиться ли Рыцарем или нет, но теперь, казалось, все было в порядке.
— Думаю, я хорошо высплюсь сегодня ночью.
— Верно. Спи крепко.
Тем вечером Аудин, как обычно, закончил свои молитвы и позвал Энкрида.
— Командир роты, Брат.
— Что такое?
— Не хочешь пойти сегодня в ночной патруль? — спросил «медведь» с мягкой улыбкой. Он был крупного телосложения, но улыбка выглядела кроткой. Глядя на него, Энкрид подумал, что если бы Аудин задался целью, он мог бы неплохо ухаживать за женщинами. Было понятно, почему Крайс хотел заполучить его в свой салон.
«Как насчет того, чтобы стать священником, который бродит по ночам?» — Крайс часто подкалывал его такими словами. Но Аудин лишь улыбался.
Он даже не отвечал, словно это не стоило ответа.
В любом случае, похоже, Аудину было что сказать. Или же он буквально предлагал ночную прогулку.
— Давай.
Поскольку его освободили от всех обязанностей из-за этого статуса «независимой роты», он уже начинал чувствовать на себе взгляды других в казарме. Так что этот патруль был скорее совпадением и больше походил на прогулку. Аудину было что сказать, и ночной патруль был хорошим предлогом. Энкрид тоже думал о том, чтобы хотя бы раз заняться чем-то вроде дежурства.
— В священных писаниях есть поговорка о том, что хорошо построенный день важнее, чем день перенапряжения. Это значит…
Проповедь. Обычная проповедь. Иногда Аудин слишком много говорил, особенно когда дело касалось проповедей и священных писаний. Неужели Финн это устраивало?
— Как дела у Финн? — спросил он. Она говорила, что нацелилась на него.
— Я прилагаю усилия, чтобы обратить Сестру в нашу веру.
«Он пытается привить свои религиозные взгляды той, которая пытается его соблазнить?» Это соответствовало Аудину, но для женщины это должно быть довольно оскорбительно для ее гордости. Несмотря на это, Финн каждый день выглядела радостной.
— Суть в следующем. Лучше нагружать тело до соответствующего уровня, чем переусердствовать, Командир роты-Брат.
Он помнит, что каждый раз использует его новый титул. Энкрид кивнул в ответ на слова Аудина. Он понял. В последнее время он гнал себя так, будто его преследовали. Это было просто…
«Чувствуется, что оно уже в пределах досягаемости, но я никак не могу его поймать».
Когда он размахивал мечом и использовал Сердце Зверя, он думал, что было бы неплохо продвинуться еще на один шаг, и, возможно, его охватило чувство нетерпения. То, что он не знал фрустрации или отчаяния, не означало, что он мог остановить спешку своего сердца. Дело не в том, что он действительно намеренно перенапрягал свое тело, но действия и отношение человека меняются в зависимости от его образа мышления. И через это меняется и его взгляд на мир.
Это был хороший урок.
— И это все?
— Да.
Пара слов. Если он считает это разумным, он немедленно признает и принимает. Это была величайшая сила Энкрида. Однако…
«У тебя что, совести нет? Ты еще будешь это говорить».
Кто это сказал, что превышать свои пределы каждый день — это его работа, прикрываясь Техникой Изоляции?
— Когда я смотрю, это не перенапряжение, а просто нужный уровень, — словно прочитав взгляд Энкрида, ответил Аудин.
— Я начинаю думать, что мои выражения лица в последнее время слишком легко читаются.
— Потому что ты их так легко показываешь.
Пфф. Энкрид рассмеялся, и Аудин тоже засмеялся.
Когда они шли в патруле по галерее, несколько знакомых солдат отдали им честь.
— Это просто внеплановый патруль. Не обращайте внимания.
Город был мирным. Он был в безопасности. Что бы ни происходило вокруг, эти стены защитят их.
«Он сказал, что хочет, чтобы я полюбил город?»
Освещенный лунным светом, он посмотрел вниз на город, окутанный тьмой. С галереи город был расстелен у его ног. Звук ночных летних насекомых стимулировал его слух.
«Насчет любви я не знаю».
Но по крайней мере, он не будет стоять в стороне и смотреть, как они умирают на его глазах. «Защищать слабых». Это первое, что приходит на ум, когда обсуждают рыцарство. Некоторые говорят, что это просто предлог, чтобы обладать рыцарской Силой.
«Если у тебя есть Сила и ты не используешь ее должным образом, ты просто животное».
Мечтой Энкрида было не быть животным. Лунный свет согревал его. Он не верил, что может стать Рыцарем за одну ночь. Предстоит еще долгий путь. Есть Воля. Он считал, что ему еще есть чему поучиться.
Прежде всего, ему также нужно было время, чтобы должным образом переварить то, что он имел в настоящее время. То, что он освоил новый стиль фехтования, не означало, что он пренебрежет тем, что у него было раньше.
«Еще есть место для тренировок».
Таково было собственное суждение Энкрида. Он погрузился в размышления, опьяненный лунным светом. Уши Энкрида навострились.
— Здесь что-то есть, — отреагировал и Аудин.
А затем донесся зловонный запах, и что-то с громким шорохом вскарабкалось по стене.
— КХХХУУУУРРР!
Рев зверя — нет, монстра. Он содержал Силу, которая сотрясала дух человека.
— А, а, — солдат, стоявший прямо перед ним, застыл от крика монстра. Это произошло еще до того, как Энкрид успел пошевелиться. В тот момент, когда раздался крик, по лунному свету мелькнул медведь. Очень быстрый и умелый медведь. Это был Аудин.
— КХХХУНГ!
Противником был Мантикора. Высокоуровневый зверь с хвостом скорпиона и головой и телом льва — нет, монстр, которого называют и монстром, и зверем. Существо, которое одним своим ревом связывает противников и отправляет их на тот свет единственным прикосновением своего скорпионьего хвоста. Говорят, что с таким существом нельзя сражаться даже силами целой роты. Не все звери были одинаковыми. Мантикора была монстром, которого нельзя было сравнить с гиеной-зверем.
Такой монстр, поистине ужасный монстр, был не чем иным, как кошмаром для обычного солдата.
— Котик, если ты будешь так шуметь ночью, то разбудишь людей.
Видя, как Аудин нежно успокаивает такого монстра, Мантикора словно низверглась до уровня бродячего кота. Мантикора, едва увидев Аудина, опустила стойку. Аудин стоял в расслабленной позе, лишь подняв руки перед собой. Его ладони были наполовину видны, а большие пальцы указывали на него самого.
Тем временем Энкрид схватил за шею застывшего солдата и потянул его назад.
— Сделай глубокий вдох и выдох, и двигайся. Начни с медленного напряжения кончиков пальцев.
— А, да, сэр!
Рев Мантикоры содержал Силу, способную подавить противников. Энкрид пробормотал, как вырваться из-под его влияния. Солдат, стоявший на галерее на посту, сжал свой свисток, готовый свистнуть в любой момент.
— Подожди немного, — Энкрид предупредил его взглядом, не желая, чтобы тот издал звук и стал мишенью для Мантикоры. Даже застывшим телом солдат был верен приказу Энкрида.
— Назад.
Пока Энкрид отводил солдат с галереи назад, Мантикора двинулась. Она рванулась, рассекая лунный свет, и взмахнула передней лапой. Это было быстро. Высокоуровневый зверь, действительно. Она легко оттолкнулась от земли, оставив за собой едва заметный шлейф. Взгляд Энкрида проследил за всем этим.
Аудин, ее цель, едва увернулся от передней лапы и нанес левый удар.
— Ах.
Энкрид внутренне восхитился. Идеальное уклонение с последующей контратакой. Это было в том же духе, что и некоторые приемы фехтования, которые он только что освоил.
«Вынося ногу в сторону, ты втягиваешь противника в свои объятия, затем скручиваешь тело, чтобы освободить пространство, и наносишь удар. Это возможно, если предсказать атаку противника», — вспомнил он наставление Луагарн.
Аудин, скрутив тело, ударил кулаком Мантикору по морде.
Раздался глухой удар, словно по кожаному барабану. Существо, сбитое с ног, отлетело в сторону.
— Кррруунг!
— Ах ты, сопляк, время для трепки.
После этого Аудин стал учителем, отчитывающим ребенка. Просто его оппонентом был высокоуровневый зверь, способный сожрать целую роту. Остальное было сценой, как и любая другая, смесью дисциплины и проповеди.
http://tl.rulate.ru/book/150358/8942280
Готово:
