Вспышки камер трещали, белый свет просачивался через щель в ткани шатра.
Тени позирующих доходили до нас искажёнными — будто их тела были просто сухими, угловатыми кусками дерева.
— Повернитесь сюда!
— Кримсон Ниндзя, сюда!
Чёрный шатёр был набит знаменитостями в вечерних нарядах. Они болтали и громко смеялись, переходя от группы к группе — здороваться и обмениваться секретами.
У одной женщины было зелёное платье с шлейфом и перьями сзади — выглядела как павлин. Наклонилась — и перо поцарапало лицо другой, та чихнула. Первая притворилась, что не заметила.
Мой взгляд скользил по радужной толпе, ждущей своей очереди на красную дорожку.
— Думал, будут только герои.
Я поднял глаза на отца.
На нём был тёмно-синий костюм-тройка изысканного кроя.
Пиджак как вторая кожа — подчёркивал широкие плечи и мускулистый торс. Даже брюки, благодаря ловкости какой-то портнихи, удлиняли ноги и делали его ещё выше, чем он был.
Платок с вышивкой нашей фамилии элегантно торчал из нагрудного кармана.
Мне пришлось надеть копию его наряда — включая запонки с логотипом пламени, — кроме галстука-бабочки. Волосы мои, длиннее его, зачесали назад, открыв лицо.
Я всегда был похож на отца, но сегодня был его мини-версией. И сколько ни пытался заставить его признаться — он только говорил, что странное совпадение. Я не пропустил его маленькую довольную улыбку.
В любом случае, всё было подписано Hermes — так что я довольно легко сдался.
— Зал не заполнишь только топ-20 героев.
Он провёл двумя пальцами по золотым часам, рассеянно оглядывая толпу.
С его двумя лишними головами по сравнению с другими гостями глупо было бы говорить, что его движения незаметны.
Люди смотрели на него краем глаза, вздрагивая при встрече взглядов. Но проходила секунда — и смотрели снова, любопытствуя.
Отец их пугал, но им это нравилось — как подросткам нравятся токсичные романы.
Пугает — но возвращаешься за добавкой.
— Как себя чувствуешь?
Толпа выкрикивала имена каждой новой знаменитости на дорожке. Слышал, как металлические барьеры скребут по асфальту — представлял, как охрана пытается их сдержать.
— Нормально.
Сегодня большой вечер — вечер моего официального выхода в мир как Шото Тодороки, сына Эндевор.
Шансы, что случится что-то хуже прошлого похищения, только умножатся — но жизнь была рискованным делом с того дня, как я родился в этом мире.
Сегодня или завтра — какая разница?
Отец тоже считал, что я готов. И я ему доверял.
— Не забудь прищуриться. Свет жжёт сетчатку, если смотреть слишком долго.
Я кивнул.
Клерк в чёрной кепке с списоком и ручкой окликнул нас.
— Мистер Эндевор, вы следующие.
Толпа знаменитостей расступилась, пропуская. Даже дама-павлин убрала перья, чтобы отец не задел их лицом.
Или просто боялась, что он их подожжёт по пути.
Агент отодвинул занавеску, блокирующую вход в шатёр — большой нос высунулся, будто за свежим воздухом.
— Отсчёт: три, два...
Отец взял меня за руку. Глаза его успокаивали.
— Несколько фото — и уходим.
Я чувствовал, как взгляды всех в комнате пронзают мне затылок.
Агент крикнул мне:
— Не забудь прищуриться, малыш.
И широко отдёрнул занавеску к внешнему миру.
Я недооценил звукоизоляцию большого шатра.
Какофония криков и голосов, обрушившаяся на меня, была такой, что я подумал — барабанные перепонки лопнут.
Пришлось временно снизить качество слуха и зрения. Контраст был так силён, что я почувствовал себя оглохшим и ослепшим.
Отец мягко потянул за руку, ведя в центр ковра.
Фотографы на миг замерли, переглядываясь над камерами. Взгляды метались между нами.
Но кроме взглядов — никто ничего не сказал.
Если бы у меня не был экзистенциальный кризис о хрупкости человечества — я бы посмеялся над тем, как они избегали взгляда отца.
Парень с прыщами — наверное, новичок — осмелел и крикнул:
— Мистер Эндевор! Мистер Эндевор! Это ваш сын?
Остальные журналисты посмотрели на него, будто он подписал себе смертный приговор. Отец сжал мне руку, потом ответил гордым, прямым лицом.
— Да.
Журналисты выглядели недоверчиво, что он соизволил ответить. Заставило задуматься о личности Эндевор и как он дошёл до того, что простое «да» трогает сорокалетних с видами дальнобойщиков.
Конечно, отец не был самым приятным героем, которого можно встретить, и да — признаю, выглядел как ворчливый гном (минус гном), но он был хорошим человеком.
Справедливым, беспристрастным и серьёзно относящимся к роли героя.
Никогда не тратил время на позёрство в журналах или интервью — просто потому, что «тратил бы время на то, что правда важно».
Вспышки снова затрещали.
Отец мягко сжал руку — и мы пошли дальше.
Несколько шагов — и мы направлялись в зал приёма.
— Добро пожаловать.
Огромные стеклянные двери открылись.
Зал был верхом роскоши и экстравагантности.
Синие хрустальные столы соседствовали с кремовыми бархатными креслами.
Фонтаны — видимо, часть стен — лили воду в маленькие бассейны, опоясывающие зал как трубы.
Мерцающие висячие растения подвесили от мраморных бассейнов — придавая месту атмосферу французской деревни.
Тусклые лампы висели достаточно регулярно, чтобы осветить, но не достаточно, чтобы видеть — со стеклянным потолком, дающим вид на удивительно звёздное небо (фейковое?), атмосфера была скорее приватной вечеринки, чем гала героев.
Ледяная статуя в человеческий рост сидела в центре зала. Кулак поднят к небу, плащ развевается сзади — но лицо гладкое как у младенца, анонимное.
Видимо, чтобы сохранить сюрприз, кто получит следующее место номер один — хотя это не было сюрпризом.
— Можно ваш теле...
Клерк стоял у входа — пластиковый ящик в одной руке, пост-ит для пометок в другой. Громко сглотнул.
Отец уставился на него, но лицо осталось идеально ровным.
Клерк съёжился.
Глаза отца потемнели.
Подожди, поэтому он всегда выглядит таким злым на публике? Потому что люди боятся, когда видят его?
Клерк заикнулся, лицо покраснело.
— Добрый вечер, мистер Эндевор, рад вас видеть. Не узнал вас в этом костюме — обычно вы в другом. То есть геройский нормально, но этот лучше. То есть мне нравится, но может вам нет, и думаю, мне стоит заткнуться и перестать предполагать то, что не имеет смысла, потому что...
Он глубоко вдохнул. Долго.
Я ждал продолжения, забавляясь.
— Можно ваши мобильные?
— Нет.
И мы оставили его там. Я оглянулся — рот его открывался и закрывался как у рыбы.
Даже не попытался догнать.
Официант в смокинге прошёл мимо и предложил напиток.
Отец подозрительно оглядел мутное содержимое и отказался.
— Так, где наш стол?
Несколько гостей уже сидели, но большинство столов пустовало. Отец повёл меня к сцене.
— Нам нужно...
— Какая удачная случайность встретить здесь моего дорогого брата!
Женщина с белыми локонами и серыми глазами появилась из ниоткуда и преградила путь. Поправила выбившуюся прядь за ухо и уставилась на отца с презрением.
— Эмилия. — Он звучал удивлённо. — Что ты здесь делаешь?
Она рассмеялась — река бриллиантов на шее задрожала.
— Наконец-то, Энжи! Звучит, будто ты не рад меня видеть!
— Так и есть.
Верхняя губа Эмилии задернулась над зубами.
В глазах собиралась буря.
Гораздо яростнее Рей.
Она переключила внимание на меня. Рот открылся, глаза смягчились.
— Мой маленький Шото. Если бы ты знал, как я рада тебя видеть...
Я придвинулся ближе к отцу, наполовину спрятавшись за его рукой.
— Папа, она меня пугает...
Он понял, куда я клоню, и отодвинул меня ещё дальше за себя.
— Ты слышал. Уйди с дороги.
Эмилия уставилась на него, потом присела на мой уровень.
— Не нужно меня бояться, Шото. Я твоя тётя — сестра мамы. Мы встречались раньше, знаешь? Но ты был маленьким, вот таким. — Подняла руку к колену. — Наверное, забыл меня к теперь.
Лгунья.
— Каково жить только с папой? Он не слишком злой с тобой? Сказал бы мне, если бы был — ведь я твоя тётя...
Я почувствовал, как отец напрягся.
— Что ты намекаешь?
— Скучаешь по брату и сестре? Хотел бы их увидеть? Мы могли бы устроить. Маму тоже увидеть. Ты очень любишь маму, правда?
Я поднял глаза на отца. Вена на шее бешено пульсировала.
— Не заставляй повторять.
Увидев, что я не отвечаю, Эмилия неохотно встала. Отряхнула юбку.
— Ты не можешь вечно держать его от семьи, Энжи. Рано или поздно он спросит.
— Я — его семья.
Взрыв голосов — едва громче окружающего гомона — имел несчастье случиться, когда пианист на миг замолчал.
Головы повернулись, гомон затих. Все вдруг очень заинтересовались послушать грязное бельё номера два на публике.
— Как ты смеешь!
Эмилия шагнула вперёд, покраснев от злости.
Отец не шелохнулся.
— Запрещаю тебе приходить сюда и говорить свои...
— Расслабьтесь, мистер герой. Мы просто семья — зачем устраивать сцену?
Блондин широкого телосложения проскользнул между отцом и дежурной сумасшедшей. Не такой высокий как мой старик, но без труда смотрел в глаза.
Трудно было разобрать акцент.
Испанский? Может итальянский?
Он оглядел более-менее скрытную группу зрителей, потом вернулся к отцу и одарил ледяной улыбкой.
— Забери свою жену и убирайтесь, Андрей.
Блондин улыбнулся и шагнул вперёд — опасно близко к отцу.
— Или что?
Напряжение поднялось на ступень.
Они уставились друг на друга.
Я не пропустил сжатый кулак, который блондин спрятал в кармане.
Но отец знал лучше, чем ошибиться и ударить первым. С другой стороны — никто не осудил бы за отправку нападавшего в больницу.
Эмилия потянула мужа за рукав.
— Per favore, мы здесь не сцену устраивать.
Кулак его расслабился. Он продолжал дуэль взглядов несколько мгновений — для вида, — потом отступил.
Обнял жену рукой, но взгляд всё на отце.
— Вопреки тому, что ты думаешь — я не пришёл скандал устраивать, — сказала Эмилия.
Вздохнула.
— Хотела поговорить о Рей. Как она себя чувствует.
— Полагаю, она не знает, что вы с мужем устроили мне засаду?
Горькая линия изогнулась вокруг рта Эмилии.
— Ты не знаешь, что сделал с ней, отобрав ещё одного ребёнка.
Челюсть отца сжалась.
— У нас с ней договорённость. Не притворяйся, будто не знаешь.
Эмилия снова выплюнула, злобно:
— Она страдает, Энжи! Ужасно!
Он даже не моргнул.
— Уходите.
Эмилия уставилась.
Порылась в микро-сумочке и вытащила пост-ит, нацарапала — сунула в нагрудный карман моего пиджака.
— Наш адрес — если что-то понадобится.
Не оглядываясь, они пробрались через толпу любопытных к платинововолосому мальчику с голубыми глазами примерно моего возраста. Он любопытно смотрел на меня, руки в карманах — зеркаля моё поведение, — и я удивился, как сильно мы похожи.
Та же поза, то же скучающее выражение, та же причёска.
Эмилия взяла его за руку — и маленькая семья ушла, растворившись в толпе.
Сплетники вокруг нас разошлись — иногда поглядывая и тихо бормоча.
Я вытащил пост-ит из кармана.
Он вспыхнул и сгорел за секунду.
— Ты его сжёг?
Я поднял глаза на отца — он не отрывал взгляда от Эмилии и её мужа, пока не потерял из виду.
Я рассеянно отряхнул пепел с пиджака.
— До пепла.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://tl.rulate.ru/book/150262/9494285
Готово:
