Готовый перевод Rather Than The Son, I’ll Take The Father / Вместо сына я выберу отца: 2. Мой муж сама неприступность

2. Мой муж сама неприступность

Тем же вечером я отправилась в герцогскую резиденцию в карете, которую прислал за мной Эдис. С собой я взяла лишь самое необходимое, а остальной багаж должны были доставить слуги на следующее утро.

— Ох!

Стоило мне легко сойти на землю, как за спиной раздался сдавленный вздох. Это была Сера, которая, готовясь к возможным козням со стороны обитателей герцогского дома, отказалась от отпуска и повышения жалованья в пользу «трёх шансов на прощение за не слишком культурные ответы».

Я обернулась посмотреть, в чём дело, и увидела, что от самой кареты до входа в резиденцию была расстелена красная ковровая дорожка. По обеим сторонам этого ковра, чей насыщенный цвет казался почти живым, в глубоком поклоне застыли подчинённые Эдиса в иссиня-чёрной форме.

«И что это вы тут делаете?»

— Госпожа? — растерянно пробормотала Сера.

Вместо того чтобы напомнить ей, что теперь ко мне следует обращаться «Ваше Высочество», я просто шагнула вперёд. Раз уж постелили — надо идти. Неторопливо ступая по ковру, я огляделась по сторонам.

«Вряд ли это приказ Эдиса. Тогда чьих это рук дело?»

Долго размышлять не пришлось: у парадного входа, поодаль от остальных, меня ожидали двое мужчин. Один из них выглядел как взрослый человек, а второй казался даже младше меня. Увидев меня, они опустились на одно колено, как это делают рыцари.

— Приветствую Великую герцогиню. Я Вега, временно исполняющий обязанности управляющего. Можете звать меня просто Вега.

— А я Процион, в этом году посвящённый в рыцари! Прошу, проходите внутрь. Я готов пожертвовать жизнью, чтобы сопроводить вас!

«Мы ведь даже не знакомы, так что от вашей жизни я, пожалуй, откажусь».

Мысленно отклонив его предложение, я вошла внутрь.

Резиденция Великого герцога Каллакиса была безупречно чиста. Вернее, настолько пуста, что казалась заброшенной. Ни слуг, ни горничных — повсюду кишели лишь подчинённые Эдиса, с виду рыцари.

Что ж, это вполне объяснимо. «Гилберт, должно быть, всех избил, сломал всё, что мог, и выгнал вон». Но откуда в такой час доносится запах еды?

— Хм?

Проходя мимо главного зала, я замерла.

«Это ещё что такое?»

К моему изумлению, в столовой, соединённой с залом первого этажа, был накрыт роскошный ужин. Кто бы ни был поваром, он, похоже, напрочь забыл, что на часах полночь.

«Неужели они думали, что я растрогаюсь и с аппетитом всё это съем?»

Эта нелепая картина так меня ошарашила, что я прошла мимо запечённой целиком индейки, даже не удостоив её взглядом.

— Ох, я так старался... — донёсся до меня всхлип.

Юноша с зелёными волосами, тот самый Процион, стоял с глазами на мокром месте. Вега что-то прошептал ему на ухо:

— Видишь, я же говорил, что она не будет есть.

«Я всё слышу, господа».

О Проционе и Веге, которые в новелле были второстепенными персонажами, я знала немного. Помнила, что они рыцари, которые сначала служили Эдису, а потом стали верными людьми Ризена, но о том, что Процион умеет готовить, а Вега не способен говорить шёпотом, узнала только сегодня.

Даже в новелле Проциона называли рыцарем-мальчишкой, а сейчас, когда Ризену было всего восемь, он выглядел ещё моложе. Судя по всему, на Севере он провёл не так много времени: кожа его была смуглой, а на щеках виднелись веснушки. Опущенные уголки глаз и большие круглые глаза делали его похожим на щенка — довольно милое впечатление.

Но это уже перебор. Энтузиазм — это хорошо, но в меру, парень. Кто же ест индейку в полночь? Когда её переваривать?

— Где моя комната? — спросила я немного раздражённо.

— Покои Вашего Высочества расположены на третьем этаже — не слишком высоко и не слишком низко, в лучшем месте, куда проникают лучи солнца, свет луны и утренняя роса...

«Стихи бы ему писать».

Я заметила, как Сера изо всех сил щиплет себя, чтобы не рассмеяться, но сделала вид, что не обращаю внимания.

— Не эта.

— Что? — растерянно переспросил Процион.

Более сообразительный Вега оттеснил его назад.

— Проводить вас в спальню господина... то есть, Великого герцога?

Два рыцаря из глуши старались изо всех сил. Я решила на этот раз проявить снисходительность, ведь причиной отсутствия слуг в резиденции была я — вернее, тирания Гилберта, вызванная моим отказом. Хотя это, конечно, ничуть не отменяло того факта, что Гилберт — первостатейный ублюдок.

— Будьте добры, — ответила я, одарив их милой улыбкой, и они наперегонки повели меня в покои Эдиса. Они находились в конце коридора на пятом этаже.

«Хм-м, далековато от моих временных комнат».

Почувствовав мой взгляд, Процион густо покраснел и принялся оправдываться:

— Ну... мы подумали, что вы ещё не привыкли. Наш господин... у него вид, скажем так, довольно... в общем, да.

«Гораздо сложнее привыкнуть к тому, кто подаёт индейку в полночь...»

Вздохнув, я постучала в дверь.

— Эдис? Это я, ваша жена.

— Входите, — раздался в ответ его благородный голос. Хотя он и перешёл на «вы», чтобы подстроиться под меня, в его тоне не было и намёка на приказ.

Когда я взялась за ручку, Процион вдруг начал колотить себя в грудь.

— Кха, кхек, ч-что сейчас...

Оба провожатых закашлялись так, будто чем-то подавились.

— Капитан, кажется, мой смертный час настал.

— У меня тоже слуховые галлюцинации.

Они шептались так тихо, что их слова были едва слышны, но из-за близкого расстояния я всё расслышала.

«Неужели все рыцари Севера такие?»

Стало немного тревожно, но я всё же открыла дверь.

Передо мной предстала спальня, обставленная по-спартански: письменный стол, кровать и маленький чайный столик. Мужчина с точёными чертами лица и удлинёнными глазами сидел, небрежно откинувшись на спинку стула.

Когда я поставила на пол саквояж, лицо Эдиса дрогнуло.

— Я был уверен, что вы захотите отдельные покои.

«А? Почему это?»

Я склонила голову набок.

— Моё требование было лишь одно, и оно не касалось раздельных спален.

При этих словах, недвусмысленно выражавших моё желание разделить с ним ложе, на губах Эдиса появилась тень улыбки.

— Это из-за наследника? Насколько я помню, вы говорили, что вам трудно завести детей. Разве это не тот вопрос, который даже не требовал обсуждения? — спросил он, пока я открывала саквояж. Моих личных вещей, которые я привезла с собой, было немного: скромная ночная рубашка, запертая на ключ шкатулка для драгоценностей да пара безделушек.

— Это так, но...

— Тогда в чём дело? — поинтересовалась я, вынимая ночную рубашку. — Дорогой Эдис, вы случайно не любитель садомазохизма?

— Кто знает.

«Ага. Значит, у него такие наклонности».

Я лукаво ему улыбнулась.

— Вряд ли больше, чем я.

— ...

— Я пойду переоденусь. Или мне сделать это здесь?

— Туда, — Эдис тут же кивком указал в сторону уборной.

Чем больше я узнавала этого мужчину, тем сильнее он отличался от приёмного отца Ризена из романа — того, кому было безразлично всё на свете. Может, его чувства просто не описывались, потому что он был второстепенным персонажем? Или же...

На всякий случай Сера ждала неподалёку, но на мне было не настолько сложное платье, чтобы требовалась помощь. Я быстро скинула его и расчесала волосы пальцами.

Как только я вышла, Эдис, словно только этого и ждал, заговорил:

— Маркиз Моргана ничуть не удивился, увидев меня.

— Я заранее сказала ему, что человек, за которого я хочу выйти, — не старик на смертном одре, — беззаботно ответила я, продолжая расчёсывать волосы. — Ай, запутались.

— И вы не спросите, как много я знаю?

Этот вопрос Эдис уже задавал мне на императорском балу. Тогда я уклонилась от ответа, но теперь, когда мы поженились и стали партнёрами, я была готова приоткрыть завесу тайны.

Эдис усмехнулся, и его глаза превратились в щёлочки.

— Сейчас мне весело, так что не нужно.

— Рада, что смогла вас повеселить.

Я немного постояла, а затем придвинула стул от столика и села рядом с ним. Увидев это, Эдис снова улыбнулся.

— Насчёт свадьбы. Как бы вы хотели её провести?

«Хм?»

Я изогнула бровь.

— А мы собираемся её проводить?

— Если вы того желаете.

— Вы, кому даже пройти к алтарю будет в тягость, беспокоитесь о моей репутации? Какая неожиданная забота.

— Эдис.

«Как же ему не нравится, когда я не зову его по имени».

— Заботливый Эдис, вам так нравится, когда вас называют по имени?

— Неплохо.

— Со свадьбой можно не торопиться. Я бы хотела провести её в подходящее время.

— Подходящее время, значит.

«Думаете, у меня нет никаких мечтаний о свадьбе? Просто я не собираюсь тащить к алтарю жениха, который умирает от скуки».

Вслух, однако, я сказала другое:

— Кстати, куда делись все слуги?

На мой вопрос, заданный на всякий случай, последовал вполне ожидаемый ответ.

— Они со слезами умоляли их уволить. Я милостиво отпустил.

— Значит, остались только ваши люди?

— Вроде того. Я пытаюсь нанять новых, но слухи, похоже, оказались на редкость правдивыми. Никто не откликается, какую бы высокую плату я ни предлагал.

— Какое прискорбное положение дел.

— Двое были убиты, тридцать — избиты. Первое, что мне пришлось сделать по приезде сюда, — это убрать трупы.

Этот человек ни на йоту не отклонялся от моих ожиданий.

— А я-то думал, что вы первым делом спросите, где комната Гилберта.

— Он всё равно никуда не сбежит, а если и сбежит, будет только веселее. Но, как бы то ни было, сегодня наша первая брачная ночь. Я умею расставлять приоритеты.

— И что из этого следует?

— Так чего вы хотите? Сегодня я готова вам подыграть.

Я обольстительно улыбнулась, но Эдис лишь молча смотрел на меня своими глубокими, сияющими синевой глазами.

— Эви.

— Да.

— У вас свирепое выражение лица.

Я с усилием растянула губы в улыбке.

— А теперь?

— Теперь оно будет преследовать меня в кошмарах.

«Фух».

Тяжело вздохнув, я откинулась на спинку стула.

— Честно говоря, я в ярости. Мне бы сейчас размозжить его жалкую башку, и то было бы мало, но в долгосрочной перспективе это не самый мудрый выбор.

Какой бы безрассудной я ни была, я не хотела, чтобы в обществе за мной закрепился образ злой мачехи, которая начала изводить пасынка сразу после свадьбы.

Тем более что этот пасынок, что в романе, что в этой реальности, был жестоким и жалким злодеем. Я прожила жизнь куда порядочнее, чем он, и не желала, чтобы меня считали агрессором.

Слухи о том, что я наотрез отказала Гилберту и публично унизила его на приёме, и так уже расползлись повсюду. Стоило ли создавать ещё больше шума вокруг его имени?

Именно поэтому я сразу пришла к Эдису. Чтобы он меня остановил.

— Мерзкий ублюдок.

Эдис усмехнулся и спросил:

— Эви, вы ведь аристократка, не так ли?

— Разумеется. Но аристократам тоже не чужда брань. Знаете, иногда и предков помянуть не грех. Ох, уж моим-то предкам я бы многое высказала.

Я смерила его недовольным взглядом и принялась распутывать спутавшуюся прядь, как вдруг Эдис протянул руку. Он явно собирался меня чем-то накормить, и я растерянно приоткрыла рот.

«А?»

— Конфета? — удивлённо спросила я, раскусывая что-то маленькое и круглое.

Эдис в ответ потряс небольшой баночкой. Внутри, перекатываясь в такт его движениям, алели покрытые сахарной глазурью леденцы.

«Наверное, он пытается меня подбодрить, но вкус...»

— Раз конфета красная, она должна быть со вкусом вишни или клубники, разве нет? А на вкус — точь-в-точь варёный помидор.

Да, этот вкус определённо не был рассчитан на массовый рынок. Эдис лишь улыбнулся и протянул мне ещё одну конфетку. Я, не задумываясь, приняла угощение, но стоило мне покатать леденец во рту, как я тут же поморщилась.

«Какая гадость...»

— Чем дольше её ешь, тем отвратительнее становится. Можно я выплюну?

— Помидоры полезны для здоровья.

— Леденцы со вкусом помидора, щедро обсыпанные сахаром, — нет.

Несмотря на мой решительный отказ, его длинные пальцы снова потянулись к баночке.

«Ты ведь их даже не пробовал, да?»

Я решила действовать на опережение. Выхватив конфету, я тут же сунула её в рот Эдису, и он покорно принял угощение. Он неторопливо двинул челюстью, раскусил леденец и, ни секунды не колеблясь, выбросил баночку за окно.

Судя по всему, внизу кому-то крупно не повезло.

— Ай!

— Командир!

Это были голоса Веги и Проциона.

«М-да, кажется, лучше сделать вид, что я ничего не слышала».

Похоже, это была месть за их перешёптывания за дверью. Что ж, по крайней мере, я убедилась, что со вкусовыми рецепторами у Эдиса всё в порядке.

— Гадость, правда? Давайте что-нибудь другое.

Эдис достал другой десерт. На этот раз обошлось без сюрпризов — это были оранжетки, апельсиновые цукаты в шоколаде. Я с опаской откусила самый кончик и с облегчением выдохнула. Нормальный вкус. Обрадовавшись и желая перебить неприятное послевкусие, я мигом расправилась с лакомством, чем вызвала у Эдиса довольную улыбку.

— Приятно видеть, с каким аппетитом вы едите.

— Эдис, вы любите десерты? У вас постоянно появляются какие-то сладости.

— Не могу сказать, что не люблю, — ответил он так же уклончиво, как и на вопрос о кофе.

«Хм-м...»

— Мы ведь теперь женаты. Может, станем друг с другом немного честнее?

— У моей жены, однако, немало желаний.

На его добродушное ворчание я лишь улыбнулась глазами.

— Давайте по очереди задавать друг другу вопросы. И не врать.

Эдис побарабанил кончиками пальцев по столу.

— Могу я начать?

— Почему бы и нет?

Едва я дала своё согласие, как он тут же взял быка за рога.

— Мой сын хоть и с гнильцой, но обладает достаточной силой, чтобы с ним было непросто справиться. Как вам удалось отобрать у него меч?

— Я выпила кровь масу.

— Вы хотите сказать, что это произошло лишь потому, что вы выпили кровь?

Эдис смотрел недоверчиво. И впрямь, некоторые гурманы порой лакомились мясом масу, но это не наделяло их такими же способностями, как у меня.

— Это была кровь, полученная по контракту, заключённому непосредственно с масу. Всё было честно и справедливо.

Только тогда в его глазах промелькнул неподдельный интерес.

— Не знал, что моя жена так близка с масу.

На самом деле, ничего особенного в этом не было. Я просто раньше других догадалась, что за неуклюжей человеческой личиной скрывается магический зверь, и посоветовала ему бежать, пока его не выследили и не убили. В ответ масу сказал, что ему нужно непременно кое-что достать. Кто бы мог подумать, что речь идёт о документах на землю.

Это был очень старый масу. Он умел говорить, держался на удивление спокойно и даже обладал способностью, пусть и неумело, принимать человеческий облик. Я слышала, что масу, владеющие речью, — большая редкость, так что отчасти мной двигало любопытство.

Как бы то ни было, я знала, что Гилберт, который кроме грубой силы ничем похвастаться не мог, скоро с триумфом вернётся в столицу, и мне нужно было средство, чтобы ему противостоять. А масу, в свою очередь, искал место для своей смерти.

— Дитя, мне нужна земля. Но не любая. Обычная земля не выдержит яда, что выйдет из моего тела после смерти, и будет осквернена.

Говоря это, масу своей морщинистой, неестественного цвета рукой по привычке поправлял мантию.

— Я скоро умру. И потому мне нужна могила, которую никто и никогда не потревожит.

Это существо, не имевшее ни человеческого облика, ни пола, искало богатого аристократа. Того, кто мог бы, не задумываясь, вложить целое состояние в клочок пустоши, а после благополучно о нём забыть. Масу был готов щедро заплатить за услугу. Наши интересы во многом совпадали, так что мы без проблем заключили сделку.

И всё же порой я не переставала удивляться. Пробраться в мир людей, чтобы купить себе могилу... Какая дерзость. Знал бы он, что с ним стало, если бы его поймали.

Я моргнула, ресницы трепетали.

— Это была просто удача. Такое дважды не повторится. Теперь моя очередь, верно?

У меня была тысяча вопросов к Эдису. Сколько ему на самом деле лет? Как ему удаётся не стареть и не умирать? Зачем он усыновил Гилберта и Ризена? Список был бесконечен. Но всё это я могла узнать и со временем. А сейчас — самое главное.

— Какой идеальный тип у моего мужа?

Эдис внезапно закашлялся.

— ...Кажется, я ослышался. Что вы сказали? — в его голосе прозвучали странные нотки.

— Вам неловко отвечать? Тогда хотя бы ваши три мерки.

Лицо Эдиса стало серьёзным.

— Неужели вас и впрямь это интересует?

— Что значит «это»?

«Знаешь, мне сейчас было немного обидно».

Увидев, как я сморщила нос, Эдис неохотно, но всё же назвал цифры, хранившие тайну его тела, хотя вид у него при этом был весьма озадаченный.

— Как только представилась возможность, я выведал главный секрет своей жены... Чувствую себя последним негодяем.

— Ох, ну что вы, не слишком ли вы самокритичны?

«Я всё равно ожидала этого вопроса. Сомневаюсь, что его могло интересовать во мне что-то ещё».

Но даже мои слова о том, что всё в порядке, не избавили Эдиса от угрызений совести.

— В знак своего раскаяния я хотел бы предложить вам помощь. Использование крови масу для усиления физических способностей простого человека чревато серьёзными побочными эффектами. А вы, как мне кажется, намерены прибегать к этому и впредь.

Что ж, он был прав.

Гилберт невероятно гордился своей силой. Рано или поздно я собиралась втоптать его в грязь именно на том поприще, в котором он был так уверен. Чтобы он больше никогда не смел поднять голову.

Эдис, не сводя с меня глаз, на мгновение задумался, а затем медленно протянул руку. Его длинные пальцы коснулись моих волос — той самой пряди, что запуталась мгновение назад.

— Не могли бы вы рассказать об особенностях масу, с которым заключили контракт?

— Он был очень стар. Искал место, чтобы умереть... И умел говорить, — тихо ответила я, позволяя ему перебирать мои волосы. — Я получила его кровь в обмен на то, что найду ему могилу.

— И как же вы заключили сделку с масу?

Одним неуловимым движением он распутал узелок в моих волосах.

— Этот вопрос тоже входит в нашу игру в правду?

Эдис тут же отступил.

— Ответите, когда сами того пожелаете. Не могу же я совершить ту же ошибку спустя менее чем пять минут после раскаяния.

Вскоре Эдис поднялся со своего места. «Ого, какие длинные ноги», — в очередной раз восхитилась я. Потрясающая линия ног, которой трудно добиться как от природы, так и упорными тренировками.

«Хм-м-м».

Ещё вчера я думала о том, что хотела бы увидеть его не только в чёрном, но и в чём-то светлом. Может, даже парные наряды нам бы пошли. Это был бы отличный способ без лишних слов показать всем, что у нас вполне хорошие отношения. Мои родители, хоть и казались спокойными, когда передавали мне все права на принятие решений, на самом деле сильно переживали, и это меня беспокоило.

Оказалось, Эдис встал, чтобы принести гребень. Бесцеремонно устроившись у меня за спиной, он с самым невозмутимым видом попросил разрешения:

— Позволите?

Я покорно подставила ему волосы и расслабила плечи. Веки сами собой стали опускаться.

Часы показывали час ночи. Глядя на утонувший в бледном сумраке пейзаж за окном, я почувствовала, как меня одолевает сонливость. Я ощутила, как чья-то рука осторожно взяла мои волосы, спадавшие до самой поясницы. Он принялся с особым усердием расчёсывать розовые пряди.

— Эдис, вы всегда были таким заботливым?

«Нет, серьёзно, как он может настолько отличаться от своего книжного образа?»

Эдис, уловив суть вопроса, тихо усмехнулся.

— Не знаю, что за слухи дошли до моей жены, но, похоже, мне придётся кое-что прояснить.

— ...

— Я не от лени запирался в спальне, а оттого, что у меня не было ничего, что вызывало бы хоть какой-то энтузиазм.

— ...

— Просто... о своём человеке хочется заботиться.

Я замерла, прислушиваясь к его голосу, похожему на мягкий лунный свет.

Странные слова. Насколько я помнила, в новелле Эдис ни разу не пытался о ком-то так заботиться. Единственным персонажем, кто удостаивался от него хотя бы подобия человеческого отношения, был Ризен... Значит ли это, что даже Ризен не был для него «своим»?

Не в силах сдержать любопытство, я спросила:

— Похоже, на Севере нет никого, кто заслуживал бы вашего внимания?

Я имела в виду и Ризена, и Эдис, включая его в свой ответ, произнёс:

— Скажем так.

Как хорошо, что я сидела к нему спиной, и он не видел моего изумлённого лица.

Эдис расчёсывал мои густые волосы с таким увлечением, словно делал это впервые в жизни. Сначала он аккуратно распутал кончики, а затем стал проводить гребнем по всей длине.

Тихий шорох...

Это было совсем не больно. По телу разливалась приятная истома, и глаза закрывались сами собой.

«Ох, напряжение отпускает. А я хотела продержаться ещё немного...»

Всё-таки первая брачная ночь. Хотя Эдис, похоже, и не думал ни о каких «свершениях».

Я изо всех сил старалась не уснуть, когда Эдис вдруг рассмеялся, словно вспомнил что-то забавное.

— Кстати, Эви, вы и правда не умеете свистеть?

— ...Что, простите?

— Ваша горничная так сказала, когда её поймали.

«Я воспользуюсь правом хранить молчание».

Стоит радоваться, что она не сболтнула, что я даже язык трубочкой сворачивать не умею... Увы, мой язык, помимо речи и распознавания вкусов, находился вне контроля моего мозга.

— И в еде вы, кажется, весьма привередливы.

«Зачем вы вдруг устроили мне публичное унижение! Я протестую против этой темы!»

Я надулась и поспешно сменила тему:

— Эдис, если вы не заняты, не могли бы вы исполнить одну мою просьбу?

«Не занятый Эдис» тут же отложил гребень.

— Если моя жена чего-то желает, я приложу все усилия.

Я лихорадочно соображала, на что бы отвлечь его внимание от моих пищевых привычек, и тут мне в голову пришла отличная идея.

— Перед отъездом не могли бы вы надеть со мной парный наряд и выйти в свет? А если вы ещё и познакомитесь с моими родителями, будет просто замечательно.

— Как скажете.

Согласие было получено на удивление легко.

— Можно я сама выберу наряды?

— Разумеется.

«Ах, никак не могу привыкнуть. Эдис, которого я знала по книге, был совсем не таким адекватным...»

Ну да ладно, что хорошо, то хорошо.

Я развернула стул, чтобы посмотреть на него.

— Ваши три мерки я услышала, а какой у вас размер?

«Если уж подбирать парные образы, то всё должно быть идеально — от украшений до обуви».

У жителей империи, как правило, были небольшие ноги, но Эдис, чьё происхождение было туманным, мог быть исключением. Времени в обрез, и если в ателье не найдётся нужного размера, будет очень неприятно. Не откладывать же из-за пары туфель отъезд на Север.

Я кивнула в сторону его ног, но Эдис, вместо того чтобы посмотреть вниз, замер с поднятой рукой.

— Если вам интересно, можете потрогать.

«Чего только не прикажет...»

— Тогда снимайте.

Эдис замер. На мгновение он склонил голову набок, а затем вдруг потянулся к штанам.

— ...Дорогой мой Эдис, что вы сейчас делаете?

— Вы же сказали снять?

— Не это! Туфли!

— Если вы смотрите с такой нежностью на обычные туфли, как тут не ошибиться?

«Простите, что?»

— В любом случае, это ведь наша первая брачная ночь, так что моё предположение было вполне обоснованным, не так ли?

«А он, оказывается, тот ещё нахал. И даже в чём-то милый».

— Эдис, мне кажется, вы этим наслаждаетесь.

— Я женюсь впервые.

— Второго раза не будет.

Я против повторных браков. Скрестив указательные пальцы в знак протеста, я вызвала у Эдиса усмешку.

— Могу я спросить, что бы вы сделали, если бы я отказал?

— Хм-м. Похищение, заточение... Хотя это было бы нереально.

— Думаю, моей жене это по силам.

«Что-о?» — я недоумённо наклонила голову.

— Ну, может, я бы и устроила небольшую месть. Я могу быть бесконечно мстительной.

— ...Небольшую? — с сомнением переспросил Эдис.

Сквозь сон я чувствовала, что рядом со мной кто-то лежит.

«Это не Сера...»

— Эви.

Наверное, из-за раннего утра его голос, зовущий меня, звучал ещё ниже и глубже. До мурашек сладко.

«Эдис. Точно. Я же вышла замуж».

Кажется, в нашу первую брачную ночь мы не столько познавали друг друга телами, сколько увлечённо болтали, пока незаметно не уснули. Но мне всё ещё отчаянно хотелось спать. Я лишь слегка шевельнулась и больше никак не отреагировала, так что Эдис повторил:

— Может, уже отпустишь?

— ...Ещё пять минуточек.

Эта отговорка, которую я часто использовала с Серой, сорвалась с языка сама собой. Эдис недовольно возразил:

— Ты уже так говорила.

— Тогда десять.

— Это тоже.

«Вот же...»

Услышав, что мой послужной список уже впечатляет, я с трудом, всё ещё в тумане сна, приподняла веки. Лицо Эдиса было совсем близко, а глаза слипались от усталости.

— Какой ты мелочный, и это сразу после первой брачной ночи.

— Будь мы сейчас обнажены, я бы с радостью не выпустил тебя из объятий, — пожал плечами Эдис.

Я посмотрела на него затуманенным взором, но голова оказалась слишком тяжёлой и рухнула обратно на подушку.

— Тридцать... минуточек...

Пролепетав эти слова, словно последнее завещание, я вновь провалилась в сон.

— С ума сойти можно, — кажется, до меня донёсся его вздох, такой тяжёлый, что, казалось, кровать под ним проломится. А затем я почувствовала, как его рука нежно похлопывает меня по спине.

Когда я окончательно проснулась, солнце уже стояло в зените.

«Ах, как хорошо поспала».

Я сладко потянулась и тут же наткнулась на измученный взгляд своего мужа, который неотрывно смотрел на меня.

— Эдис, у вас такое лицо, будто вам приснился кошмар.

— ...

— Первая брачная ночь не оправдала ожиданий?

Видимо, мой выбор слов задел его за живое. Разгневанный Эдис перешёл на «ты» и выпалил:

— Ты ведь специально ко мне прижималась, да?

— Кто знает.

— И, похоже, осталась очень довольна.

В ответ на претензии недовольного Эдиса я лишь одарила его своей самой очаровательной улыбкой.

— Погода чудесная, я вышла замуж за мужчину, который мне нравится, да ещё и стала мачехой Гилберта. Разве этого мало для счастья?

За то, что я сначала не дала Эдису уснуть, а потом ещё и дразнила его, меня попросту выставили из комнаты.

— Ваше высочество повели себя нехорошо. Как можно было так дразнить его светлость, едва открыв глаза? — с укором произнесла Сера, глядя на меня, надувшую губы.

Сера ничуть не удивилась, когда несколько минут назад Эдис на руках вынес меня из спальни и сослал в мою комнату. Она лишь бросила на меня туманный взгляд, который говорил: «А я так и знала». Словно заранее зная, что я что-нибудь вытворю и меня выгонят, Сера молниеносно приготовила чай.

— Если так подумать, наша госпожа... ой, то есть, её высочество, та ещё проказница.

— Спасибо, что так мило назвала это проказами, Сера.

Я отхлебнула чай и улыбнулась ей той же улыбкой, что и Эдису, отчего та лишь покачала головой.

— Не буду спрашивать, что там у вас произошло.

— А тебе не интересно, что я собираюсь делать теперь?

— Что?

Ху-ху, ху-ху-ху.

Из меня вырвался смешок, достойный самой злобной мачехи.

— Знаешь, Сера, с этого момента я стану комаром.

— ...Комаром?

— Да. Комаром, который будет постоянно жужжать над ухом Гилберта и действовать ему на нервы.

В тот день Эдис приставил ко мне Вегу и Проциона. Изначально они должны были присматривать за Гилбертом, но раз уж я сказала, что в этом нет нужды, Эдис велел использовать их в качестве слуг.

Лоб Веги «украшал» синяк — видимо, вчера вечером он поймал банку с леденцами, которую Эдис швырнул с убийственной скоростью. Уж не знаю, стоило ли считать удачей, что в него прилетела целая банка.

— Сэр Процион, — свежим голосом позвала я рыцаря, которого Эдис разрешил гонять в хвост и в гриву. Ответ последовал незамедлительно, не дав мне и вздохнуть.

— С-сэр?! Что вы, не стоит! Просто зовите меня, как вам удобно. Можете даже говорить со мной грубо. Если имя слишком длинное, то «эй» или «ты» тоже подойдёт.

— Вы уверены?

Процион, больше похожий на мальчика, играющего в рыцаря, чем на настоящего воина, энергично закивал.

— Конечно. Как я могу ожидать особого отношения от вашего высочества? Мой господин так дорожит вами. Используйте меня, как вам будет угодно!

Я и так собиралась его использовать, но услышать это от него лично заставило меня испытать чувство вины размером с рисовое зёрнышко.

«Так вот почему я вчера так удивилась — Эдис говорил со мной на "вы"».

Но это было скорее вежливой уступкой, нежели искренним проявлением уважения. Может, потому, что он не использовал приказной тон, его речь и не походила на речь аристократа. Да и стоило ему разозлиться, как он тут же срывался на «ты». Впрочем, и я не слишком усердствовала с этикетом, как в светском обществе.

— В таком случае, сэр Процион, если вы действительно хотите, чтобы я обращалась с вами запросто, не окажете ли мне одну услугу?

— Приказывайте, что угодно! — с энтузиазмом ответил Процион.

Я расплылась в лучезарной улыбке.

— Пожарьте мне мяса.

Гилберт был заточён в комнате ничуть не хуже нашей с Эдисом спальни — с цветами в горшках и удобной кроватью.

«Недурно устроился. Надеюсь, моя одежда как следует пропиталась запахом мяса?»

Для полной уверенности я встряхнула подолом платья. М-м-м, запах въелся так сильно, что в ближайшее время мне и самой не захочется его нюхать. Удовлетворённая, я повернула ручку двери.

— Доброе утро.

Тот факт, что на дворе было три часа дня, я с лёгкостью проигнорировала. Увидев меня с подносом в руках, Гилберт скривился.

— Что это ещё за выходки?

Я изобразила на лице глубокую обиду.

— Пусть я тебе и неродная мать, но не слишком ли ты груб?

— Мать? — Гилберта перекосило, словно его вот-вот стошнит.

«Давай, так и сделай. Вырви».

Полностью проигнорировав убийственный взгляд, я медленно окинула комнату. Обстановка была для него слишком роскошной. В памяти всплыл образ Мэвии из романа, которую Гилберт держал взаперти, но я лишь плотнее сжала губы, подавляя эмоции, и натянула невинную улыбку.

— Именно. Заботливая и любящая мать, которая от всего сердца печётся даже о приёмном сыне с невыносимым характером.

Я бесшумно подошла к столу и поставила поднос. На нём красовались блюда, специально придуманные для Гилберта, который, как я узнала, ненавидел имбирь. Жареный имбирь, сушёный имбирь, варёный имбирь, тушёный имбирь... Увидев это, Гилберт сжал кулаки так, что на них вздулись вены. Казалось, он вот-вот вцепится мне в горло.

«Ну же, устрой скандал. Мне же лучше будет».

Я позволила себе самую ядовитую улыбку.

— В конце недели мы переезжаем на Север. Теперь, как твоя приёмная мать, я буду о тебе как следует заботиться.

Мои слова о том, что я стану надоедливым комаром, жужжащим у него над ухом, стали последней каплей. Гилберт схватил поднос и швырнул его на пол. Услышав звон разбитой посуды, которую я выбирала лично, Вега и Процион тут же ворвались в комнату.

— Ваше высочество!

— Вы в порядке? Что случилось?!

В моих глазах навернулись слёзы.

— Хнык...

— Это так жестоко, — пробормотала я достаточно громко, чтобы все услышали, и понурила голову.

Вега и Процион бросили взгляд на рассыпанный по полу имбирь и, вместо того чтобы сказать, что и сами бы такое есть не стали, яростно накинулись на Гилберта.

— Вы перешли все границы, юный господин! Её высочество несла этот тяжёлый поднос до самой вашей комнаты, как вы могли так поступить?!

— Именно, это возмутительно! Таких деликатесов и в императорском дворце не сыщешь!

Расстановка сил менялась на глазах. Чтобы получить от Эдиса хотя бы на один удар меньше, эти двое старались изо всех сил. Их усердие граничило с отчаянием.

«Так, в общих чертах я поняла, как ими управлять».

Гилберт, кажется, тоже был взбешён до предела.

— Безумцы, совсем страх потеряли.

— Ах! — всхлипнула я.

Сделав вид, что его слова, обращённые к рыцарям, предназначались мне, я с трагическим видом закрыла лицо руками.

— Ваше высочество!

Одно движение — и сразу две реакции. Я покачнулась, прижав руку ко лбу.

— Ох, у меня голова закружилась...

— Я немедленно пошлю за лекарем!

Гилберт с силой сжал губы. Похоже, его посетило дурное предчувствие, что теперь каждый приём пищи будет сопровождаться подобным цирком.

«Мне впору в гадалки податься».

Я вдоволь наиздевалась над Гилбертом и как раз наслаждалась чаем, когда Вега, почтительно склонив голову, доложил:

— Ваше высочество, прибыл человек из поместья маркиза.

— Проводите его в гостиную.

«Неужели от матери?»

Я уже собиралась встать, но Вега с побледневшим лицом пролепетал:

— В-ваше высочество, прошу, говорите проще...

«Эх, вы».

— Я знаю, что вы, господа рыцари, всё ещё чувствуете себя неловко в моём присутствии. Как же я могу обращаться к вам запросто?

Вега закатил глаза и, казалось, был готов упасть в обморок.

«Какие же они забавные».

Подавив рвущуюся наружу улыбку, я направилась в гостиную. Там меня уже ждал вассал, служивший моим родителям с самого моего детства. Он учтиво поклонился.

— Поздравляю вас с тем, что вы стали хозяйкой дома Каллакис, ваше высочество.

— Рада вас видеть. Что-то случилось?

— Дело касается барона Тёрнера, ваше высочество.

— Ох, неужели?

Услышав имя Каллена, я расцвела. Моя недавняя выходка уже принесла плоды. Каллен, конечно, не думал, что я оставлю всё как есть, но вряд ли он предполагал, что я использую все доступные средства.

Каллен Тёрнер был единственной опорой Гилберта Каллакиса. По идее, такой амбициозный и жадный до власти человек, как Гилберт, должен был окружить себя приспешниками, словно щупальцами, но у меня не было ни малейшего намерения позволить ему занять трон, обагрённый кровью, как это было в романе.

Одно только появление Эдиса Каллакиса должно было заставить людей призадуматься, прежде чем присягать на верность Гилберту. А теперь, когда Гилберт и сам стал заложником в собственной комнате, стоило лишь разобраться с Калленом, и он остался бы ни с чем.

«Сколько раз уже об этом думаю, но какое же счастье, что я смогла начать всё с самого рождения Мэвии Морган».

Если бы я попала в этот мир в разгар событий романа, то совершенно растерялась бы, не зная, как распутать этот клубок интриг. К тому же, я ведь даже не дочитала книгу до конца.

Я раскрыла документы, которые передал мне вассал. В них подробно описывалось финансовое состояние семьи барона Тёрнера: отчёты о кредитах, непогашенные долги, список владений, перечень деловых вложений... Кажется, он пытался урвать свой кусок везде, где только можно. Даже в пчеловодство вложился. В бумагах также упоминались сомнительные денежные потоки и прослеживались следы вмешательства моей матери. Хотя ощутимый удар по нему это нанесёт лишь через несколько дней.

Я живо представила себе будущее Каллена: в скором времени он будет голодать и умолять Гилберта поделиться с ним хотя бы имбирём.

Закрыв папку, я обратилась к вассалу:

— Завтра вечером мы с его светлостью нанесём визит моим родителям. Передайте, что мы прибудем к ужину.

Вассал на мгновение замялся, а затем осторожно спросил:

— Ваше высочество, не слишком ли поспешно вы уезжаете?

Я не стала отвечать сразу, вспоминая содержание романа.

«Да. Оно того стоило».

В «Полумесяце Эсмеральды» Мэвия вышла замуж примерно через месяц, в начале осени. Конечно, её мужем был другой человек, но я не могла быть уверена, что поступки Ризена от этого изменятся.

Я не теряла бдительности. Когда Мэвия из романа прибыла на Север, первое, что она увидела — сбежавшего из дома Ризена. Эдис в то время тоже был там, но он словно не существовал. Заперся в своей комнате и не выходил. Так или иначе, из-за одного крупного инцидента, произошедшего во время его побега, характер Ризена необратимо изменился, причём в худшую сторону.

Ризен был глубоко ранен и долго не мог оправиться от потрясения. Мэвия утешала его, и он, в конце концов, открыл ей своё сердце. Но прежним он так и не стал. Если бы я только могла предотвратить ту трагедию...

Свадебную церемонию можно устроить когда угодно, и со всей пышностью. Будет лучше, если мы проведём её, когда немного сблизимся с Эдисом.

— Хотя бы церемонию в столице...

— ...

— Понимаю. Вы не планируете проводить церемонию.

Вассал пробормотал это с таким видом, будто наконец-то разгадал мой замысел. Я едва заметно кивнула.

— Все документы подписаны, а брак не по любви. К чему эти формальности?

При заключении политических браков, если супруги не нравились друг другу, церемонию часто и вовсе не проводили. Случались, хоть и редко, даже измены.

Вассал, бросив на меня осторожный взгляд, добавил:

— Но даже в браке по расчёту следует соблюсти приличия... Нет, простите мне мою дерзость. Уверен, ваше высочество всё продумали. Куда уж мне постичь всю глубину ваших замыслов.

Под моим недвусмысленным взглядом он тут же пошёл на попятную. Кажется, он считал, что я стала жертвой ошибок своих предков.

«Хотелось бы, чтобы он думал, что я превратила кризис в возможность... Но о чём я? Даже мои родители считают, что мне досталась бомба замедленного действия, которую все перекидывали друг другу. Так чего ожидать от других?»

Конечно, Гилберт был той самой бомбой. А вот Великий герцог Каллакис... Эдис, хотя и сильно отличался от своего образа в романе, старался заботиться обо мне. Он наблюдал за мной с открытой душой, готовый принять меня как свою. Он с готовностью подыгрывал мне.

По крайней мере, это намерение казалось искренним.

Хм-м-м, и всё же, почему в число «своих людей» Эдиса не входил Ризен?

Отправив слугу, я осталась в пустой гостиной, задумчиво вертя в руках перо и вспоминая слова Эдиса. Его оценка Гилберта была беспощадной.

— По вашему лицу видно, что вы хотите спросить, как я воспитывал своего сына.

Я постучала кончиком пера по столу.

— Но, должен сказать, для того, кого мне навязали силой, я уделял ему довольно много внимания. Я даже почти успел к нему привязаться, пока он не доводил своих домашних учителей до полусмерти.

«Хотелось бы мне знать, кто же, чёрт возьми, навязал Эдису двоих детей», — подумала я. К тому же и Гилберт, и Ризен были далеки от обычных людей. Неужели и их биологические родители обладали какими-то особыми способностями?

Я поднялась, собираясь вернуться к Эдису, но моим планам не суждено было сбыться — в замок явился неожиданный гость.

Развернувшись, я направилась к главному входу, где увидела женщину с огненно-рыжими волосами. Заметив меня, она вспыхнула, как огонь.

— Мэвия! А как же мой день рождения?!

Моника, вопреки обыкновению, забыла о всяких приличиях и тяжело дышала от ярости.

«И что это на неё нашло? Неужели пришла жаловаться, что Гилберт заточён в поместье?»

Я опешила от столь внезапного выпада, но всё же поздоровалась:

— Здравствуйте, леди Моника.

Словно не желая ничего слушать, Моника бесцеремонно проигнорировала моё приветствие.

— Почему вы отправили письмо только Шарлю? Неужели наши отношения для вас ничего не значат? — в её требовательном тоне звучала неприкрытая обида.

Да уж, вчера перед отъездом из поместья Морготов я действительно отправила Шарлю письмо. Просто хотела поблагодарить его за то, что он помог разрядить обстановку на императорском балу, когда мы с Эдисом танцевали. Если бы не Шарль, атмосфера на балу ещё долго оставалась бы ледяной даже после нашего ухода. Как об этом узнала Моника, я понятия не имела.

«День рождения ведь не раз в жизни бывает, к чему такая одержимость?» — я была слегка обескуражена.

— Отвечайте, Мэвия! — допытывалась Моника так яростно, будто я совершила смертный грех.

Её голос становился всё пронзительнее, и люди Эдиса, исполнявшие обязанности рыцарей и слуг, стали бросать на нас любопытные взгляды. Все они, похоже, убрали свои блестящие доспехи куда подальше, и с виду напоминали здоровенных мускулистых слуг, способных выкорчёвывать деревья голыми руками.

Так кричать у парадного входа... Совершенно не похоже на Монику, которая всегда так заботилась о чужом мнении.

— Это всё, что вы хотели сказать? Или, может, пройдёте внутрь? — я кивком указала на дверь, и Моника вздрогнула.

— Ве... Великий герцог здесь?

— Разумеется. Хотите с ним встретиться?

«Лучше бы её дело было к Эдису, а не ко мне». Но моим надеждам не суждено было сбыться. Лицо Моники, вспыхнув так же ярко, как её волосы, выпалило:

— Н-нет! Мне нужны вы!

«Что я опять сделала не так?»

Моника глубоко вздохнула и решительно заявила:

— Я войду. Я не похожа на его высочество кронпринца! Я не стану произносить жалкие, беспомощные и трусливые речи о том, как буду издалека молиться о счастье Мэвии, боясь Великого герцога.

Подумать только, и это говорит наследница семьи, больше всех постаравшейся втоптать авторитет императорской власти в грязь.

— Прошу, проводите меня.

Она, заметно нервничая, последовала за мной внутрь, стараясь держаться как можно ближе, словно боялась, что случится беда, если она отойдёт хоть на шаг.

Когда мы вернулись в гостиную, Сера — моя единственная, но весьма уважаемая горничная — подала чай. Вместе с ним на столе появился мой любимый клубнично-сливочный пудинг и песочное печенье, которого я давно не видела.

«Неужели Сера и печенье сама испекла?»

В герцогском замке у Серы было много свободного времени. Ей нужно было заботиться только обо мне, не обращая внимания на то, чем заняты люди Эдиса, пусть они хоть кубарем катаются по полу.

Моника закинула ногу на ногу и склонила голову набок.

— Послушайте, Мэвия, я в вас очень разочаро... Хм? Это же песочное печенье? Мэвия, вы помните, что я люблю?

«Вообще-то это Сера помнит...»

Я бросила взгляд на горничную, но та, сделав невинное лицо, будто ничего не знает, поспешно удалилась. Я с недоумением посмотрела на Монику, чей тон внезапно смягчился, а выражение лица стало умиротворённым, и спросила:

— Так в чём дело?

Моника, пробуя печенье, вдруг задала совершенно неуместный вопрос:

— Великий герцог Каллакис — хороший человек? Ему точно можно доверять?

— Леди Моника, вас, кажется, очень интересует мой брак.

Она проявляла не меньший интерес и тогда, когда шли разговоры о моей помолвке с Гилбертом.

— А... а что, нельзя?

Не то чтобы нельзя, но мне это было не по душе.

— К сожалению, в день вашего рождения меня здесь не будет. Но в знак нашей былой дружбы я пришлю подарок.

При известии, что я не приду на её праздник, Моника нахмурилась.

— Вы меня за нищенку принимаете? Мне нужно, чтобы вы присутствовали лично.

«Хм. Что-то мне подсказывает, что Моника зациклилась совсем не на том. Или это просто моё воображение?»

— А как же молодой господин?

Моника недоумённо склонила голову.

— Молодой господин? Какой ещё молодой господин?

Хм-м-м...

Моника с хрустом расправилась с печеньем.

Я на мгновение задумалась. Разве я когда-нибудь делала для неё что-то особенное? Пока я перебирала в памяти прошлое, Моника, покончив с печеньем, элегантно отпила чай и произнесла:

— Если вы придёте на мой день рождения, я с радостью отмечу и ваш. Даже если праздник придётся устраивать не в столице. Кстати, когда свадьба? Вы ведь меня пригласите? Раньше, чем Шарля?

— ...

Я потеряла дар речи. Но моё молчание лишь снова разозлило Монику.

— Да что с вами такое? Я сама напрашиваюсь к вам в должницы, а вы не понимаете? Мэвия, вы же не глупая! Неужели мне нужно всё так подробно разжёвывать? Я беспокоюсь, что вы там в одиночестве замёрзнете на Севере, и готова под любым предлогом навестить вас!

— В этом нет необходим...

— Я даже дизайн свадебного букета придумала! — воскликнула она.

Выражение её лица изменилось так резко, что я осеклась на полуслове.

Мне понадобился целый час, чтобы успокоить Монику. Я кормила её печеньем, пока она не наелась до отвала, выслушивала её жалобы и сочувственно кивала на все её сетования. В итоге у меня осталась лишь головная боль.

«Уф, кажется, нужно выпить лекарство».

Наконец вернувшись к Эдису, я уткнулась ему в плечо и принялась жалобно хныкать:

— Я и не подозревала, что так сильно интересую Монику. Какой стре-е-есс... И в ушах до сих пор звенит...

Эдис усмехнулся, глядя, как я страдаю всем своим существом.

— Теперь, когда вы это знаете, вам захотелось остаться в столице подольше?

— Эм-м, нет? — скорее наоборот, мне хотелось уехать хоть сегодня ночью. А потом запереть врата, ведущие на Север.

Эдис отложил книгу, которую читал, и откинулся на спинку дивана. Её название — «Сто вещей, которые нужно начать делать сегодня для счастливой семейной жизни» — немного смущало, но зато теперь я могла прислониться к нему удобнее.

— Здесь, в столице, всё, чего вы достигли. Почему вы так охотно готовы уехать в глушь? Вы ведь могли бы поторговаться со мной.

«Глушь? Слишком суровая оценка для собственных владений».

— Если я попрошу, мы сможем остаться в столице?

— Если вы желаете лишь меня одного, то да. Но если вам нужен Великий герцог, то это будет проблематично.

Эдис говорил так, будто он и Великий герцог Каллакис — два разных человека. Я сощурилась.

— Я подумаю над этим, когда мы станем немного ближе. К несчастью для вас, я вышла замуж в том числе и потому, что вы из семьи Каллакис. Кстати, это нормально — заставлять рыцарей заниматься уборкой и готовкой?

Он убрал прядь моих волос, упавшую ему на плечо, и лениво улыбнулся.

— Сейчас трудно с работой, так что, если начальник приказывает, приходится выполнять. Что ещё остаётся?

Да, у Эдиса определённо были задатки безжалостного начальника. Мне оставалось лишь подыграть.

— На оконной раме осталась пыль.

— Я прикажу им быть внимательнее.

— И мясо утром было жестковатым.

— Я велю хорошенько его отбить и подать, прежде чем вы успеете об этом попросить.

Я хотела было отшутиться, но что-то меня насторожило, и я добавила:

— Только не надо никого бить по-настоящему.

— Ну, формально это будет спарринг.

«Ах, так вы ещё и в фехтовании мастер. Ну, если спарринг, тогда ладно...»

Солнечные лучи, проникавшие в окно, становились всё жарче. Перепалка с Моникой ненадолго отвлекла меня, но я тут же вспомнила, о чём хотела спросить Эдиса.

— Эдис, у вас ведь двое сыновей. А что за человек второй?

— Он не похож на Гилберта.

— Спасибо за невероятно подробное и понятное объяснение.

Уголки губ Эдиса поползли вверх.

— Эви.

— Чего? — ответила я нарочито грубо, давая понять, что недовольна.

— Можете не стараться быть доброй с Ризеном, — тихо произнёс Эдис.

— ...

— В этом действительно нет необходимости.

— Почему? — я резко вскинула голову. Такого я точно не ожидала.

Улыбка исчезла с лица Эдиса, скрывая все его эмоции.

— И для Гилберта, и для Ризена настанет день, когда они будут безмерно благодарны мне уже за то, что я позволил им дожить до этого момента.

Связавшись с ателье «Камелия», я неторопливо попивала фруктовый сок, как вдруг откуда-то донеслись звуки яростной трёпки. Не знаю, кто бы мог подумать, что это всего лишь спарринг.

Дождавшись, когда шум стихнет, я позвала Вегу и Проциона. Пора было начинать налаживать с ними отношения.

— Ох... У вас ужасный вид.

Я смотрела на них с самым невинным лицом, будто ничего не знала и уж тем более не была тому причиной. В конце концов, это ведь Эдис «преподнёс» их мне, так что серьёзных травм у них быть не должно. К тому же я ведь просила его не усердствовать.

Я спросила с неподдельным беспокойством в голосе:

— Вы в порядке?

— Жи... живы... Это был великий опыт. Да, — ответил Вега за Проциона, который всё ещё не пришёл в себя. На его лице, измождённом до предела, читалась толика гордости.

— Когда бы мы ещё удостоились чести быть побитыми господином, если не сейчас? — как заворожённый, туманно согласился Процион.

«Что ж, раз вы счастливы, то и я рада за вас».

Я показала рыцарям заранее приготовленный чай и свёртки с травами.

— Я принесла травы, которые хорошо помогают от ран, и чай с обезболивающим эффектом.

— Кха... Ваше высочество!.. Мы никогда не забудем этой безграничной милости!

— Разумеется, не забудете. Мне бы этого не хотелось.

— ...Что, простите?

Двое рыцарей, прервав свои пылкие излияния, недоумённо уставились на меня, а я одарила их самой светлой улыбкой.

— Что же вы ждёте? Пейте скорее.

— А, да.

Вега и Процион одновременно взяли чашки. Благодаря хорошему сиропу чай, несмотря на добавленные в него лекарства, оказался довольно приятным на вкус, и они осушили чашки залпом.

Только тогда я перешла к делу.

— Я бы хотела поладить с вами, господа рыцари. Пока мы не доберёмся до Севера, вы будете моей охраной. Но мы познакомились лишь вчера вечером. И, как бы мне ни хотелось найти с вами общий язык, мы всё ещё чужие люди. Прошу прощения.

— Ох, не извиняйтесь! Умоляю! — в панике воскликнул Процион и начал испуганно озираться по сторонам, словно боялся, что Эдис может появиться из ниоткуда.

Я сделала вид, что ничего не заметила, и, изобразив трогательную признательность, покраснела.

— Ах... спасибо за понимание, сэр Процион. К тому же, мы с его светлостью Великим герцогом тоже только начинаем узнавать друг друга. Учитывая обстоятельства, могу ли я полностью доверять вам? И не будет ли моё лёгкое недоверие оскорбительным для вас?

Мои слова, облечённые в красивую форму, возымели действие. Процион, вытерев губы, посмотрел на меня.

— Э-э-э... нет?

— Вы ведь и сами на моём месте не смогли бы доверять, правда? Говоря откровенно, я хочу вас испытать.

На лицах Веги и Проциона наконец появилось понимание и облегчение.

— Что ж, так нам всё ясно. Что мы должны сделать?

Эта поза безоговорочного подчинения была им донельзя привычна — под началом Эдиса они научились выполнять любой приказ.

— Хорошо, — произнесла я, мгновенно отбросив маску несчастной жертвы и вернувшись к своему истинному лицу. — Я тут немного поразмыслила. Как вы думаете, почему начинаются войны? Из-за денег? Из-за власти? Ради защиты убеждений? Нет. Просто какой-то паршивец посмел задеть мой безупречно благородный и утончённый нрав.

А у меня сейчас не так много времени, да и настроение, честно говоря, паршивое.

— Кхм.

— Экономической мести будет недостаточно. Хотелось бы добавить и физического воздействия.

Это был мой изящный способ сказать, что перед отъездом на Север я хочу как следует проучить ублюдков, что путаются у меня под ногами.

Да, да. Вполне себе изящно.

Процион робко поднял руку.

— Убить?

Я покачала головой.

— Убийство — это плохо.

«Слишком много мороки с последствиями»

— Так что будет лучше довести их до состояния хуже смерти.

— Без убийства, но чтобы недель на восемнадцать в лазарет? Ваше высочество?

— В мире существуют проблемы, которые можно решить и без насилия, сэр Вега.

Теперь на их лицах читалось полное недоумение. Я одарила их лучезарной улыбкой.

— Когда-то в светском обществе произошёл один нашумевший случай. Некий граф, не сумев совладать со своей непомерной похотью, завёл интрижку прямо в особняке и был застукан женой, после чего выбежал на улицу в чём мать родила. И что же с ним стало?

— Э-э... Ему было стыдно?

— Он стал посмешищем на долгие годы. Сэр Процио, я хочу именно этого.

Я притворилась, что сокрушённо вздыхаю, и прошептала, что их нужно опозорить так сильно, чтобы они не смогли восстановить свою репутацию даже после моего отъезда на Север.

— Но я бы не хотела, чтобы Гилберт как-то пострадал. Как ни крути, теперь он мой сын, пусть и нелюбимый. А разве родитель не должен покрывать проступки своего дитя?

— Э-э-э...

— Хм-м...

— Ведь так?.. Должен же?.. Даже если этот сын убил двоих в герцогском замке, избил тридцать человек и угрожал моей жизни, источая жажду крови... Даже если тот мерзавец, которого я хочу проучить, всего лишь покорно выполнял приказ моего сына, винить его всё равно нельзя, верно?..

— Я понял.

— Кажется, я тоже уловил суть.

— Тогда что вам, господа рыцари, следует делать?

Они, словно воспитанники детского сада, ответили хором:

— Для начала провести предварительное расследование...

— А затем ударить в спину...

Я слегка прищурилась.

— Что за разговоры? С чего бы вам этим заниматься?

— Что?

— И экономической, и физической местью займусь я и моя семья. Вам я хочу поручить кое-что другое.

Я протянула им кулинарную книгу.

— Вы ведь моя охрана и по совместительству ответственные за моё питание. Если хотите услышать моё мнение, то мясо было жестковатым, но в целом вкусно. Блюда произвели впечатление — придраться особо не к чему. Хотя мясо было жестковатым. Поэтому у меня к вам просьба. Готовьте так, чтобы оно не было жёстким. Прошу вас, не губите свой талант и ближайшие несколько дней без остатка посвятите его служению мне. Вы меня слушаете, сэр Процио? Сэр Вега? Вы ведь сможете это сделать? Ради достижения моей цели вы можете пренебречь обязанностями телохранителей, но я бы предпочла, чтобы мясо не было жёстким. Я ведь не о многом прошу, правда?

Они ошарашенно переглянулись, после чего Вега, запинаясь, проговорил:

— Если мы отлучимся, кто будет охранять ваше высочество?..

«Именно поэтому я и говорю, что вам не нужно об этом беспокоиться»

Я донесла свою мысль самым любезным тоном:

— Жду от вас вкусных блюд.

Услышав, что им следует сосредоточиться на готовке, а не на моей защите, Процио приоткрыл было рот, но тут же совладал с собой. Он осторожно протянул обе руки вперёд, и я заметила, как мелко дрожат его пальчики. Этот юный рыцарь с веснушками на щеках и переносице принял протянутую ему книгу так, словно это был древний фолиант с тайными рецептами, передававшийся в его семье из поколения в поколение.

— Благодарю за ваше наставление. Я приготовлю для вас лучшие блюда, ваше высочество.

Выражение его лица было столь трагичным, что я не нашлась с ответом. Он же, переполненный эмоциями, продолжил:

— Вы, должно быть, и так обеспокоены сборами к отъезду, но всё равно тратите своё драгоценное время на наше развитие и совершенствование. Я так тронут, что не нахожу себе места. Единственный способ отплатить вам за вашу доброту — это полностью посвятить себя кулинарии...

«Что с ним не так? Какой-то он странный»

— Сэр Процио, я не прошу вас становиться богом кулинарии. Я просто не люблю жёсткое мясо. У меня всё равно есть свои дела, так что не пытайтесь угнаться за двумя зайцами, а просто сосредоточьтесь на готовке.

— Да, ваше высочество. Я непременно покорю мясные блюда!

«Может, Эдис его слишком сильно по голове бил?»

Чувствуя, что вот-вот потеряю самообладание, я сделала вид, что смотрю на часы.

— Ох, уже так поздно. Мне пора.

И я поспешила прочь, пока меня не задержали.

Сегодня я не покидала пределов замка, но с каждым часом усталость накатывала всё сильнее. Особенно ныла голова, словно её накачали стрессом.

«Это из-за Моники Илейн или из-за Процио? А может, из-за обоих сразу?»

И всё же, как человек, в прошлой жизни бывший корейцем, я не могла пропустить приём пищи. Захватив ужин, к которому на этот раз добавились маринованные ломтики имбиря, я направилась к Гилберту.

Он, как и ожидалось, швырнул поднос в мою сторону. Тарелки разлетелись вдребезги. Но на этот раз никто не ворвался в комнату — за ним больше не следили.

Я лишь увернулась от летевшего в меня подноса, даже не пытаясь изобразить плач.

— За игры с едой ждёт небесная кара.

Это говорила я — человек, придумавший все самые невкусные блюда из имбиря и с рождения лишённый совести.

Гилберт открыл рот, но, не издав ни звука, снова его закрыл. Его взгляд метнулся к двери. В нём читалось подозрение, но проскальзывала и слабая надежда. Сколько бы Гилберт ни владел мечом, в замке находилось более двадцати рыцарей Эдиса. Зная это, он старался действовать осторожно, хотя, будь у него хоть капля самообладания, он бы с самого начала не набросился на меня с намерением убить.

Сделав вид, что ничего не замечаю, я намеренно решила его спровоцировать.

— Почему ты упрямишься? Отказываясь от еды, ты делаешь хуже только себе.

Гилберт, прислушивавшийся к каждому звуку снаружи, наконец заговорил:

— Ты, кажется, думаешь, что я твоя собака.

«Что-о?»

Я удивлённо распахнула глаза.

— О чём ты, милый? Конечно же, нет. Собак кормят куда лучше.

Даже Рейвен каждое утро ест говядину, которую ему даёт Сера, сынок.

Я мило улыбнулась.

— Увидимся утром. Постарайся не слишком скучать по матушке этой ночью.

Гилберт вскочил на ноги. Сверкая глазами, он прошипел, готовый в любую секунду вцепиться мне в горло:

— Когда я выберусь отсюда, ты будешь первой, кого я убью. Я заставлю тебя ползать у моих ног и молить о пощаде.

— С какой гордостью ты заявляешь, что мечтаешь стать отцеубийцей. Что ж, удачи.

Я помахала ему рукой и вышла. Заперев дверь на символический засов, который Гилберт мог бы сломать без труда, я направилась не в спальню Эдиса, а в свою временную комнату на третьем этаже.

Я как раз открывала шкатулку, где хранилась кровь масу, когда в дверь постучали. Вошла Сера с лицом, полным беспокойства.

— Ваше высочество, вы действительно собираетесь это сделать?

«Ах, Сера, вечно ты обо всём переживаешь» — на моих губах расцвела улыбка.

— Сера, в мире есть люди, которые понимают слова, а есть ублюдки, которые подчиняются, лишь когда им покажешь, кто здесь главный. Как думаешь, к какому типу относится Гилберт?

— Хм-м... — задумалась Сера. — Очевидно, ко второму, но надолго ли хватит этого «короткого мига»?.. Может, его светлость герцог уже пробовал нечто подобное? Судя по звукам, рыцари его сегодня неплохо отходили.

— Он производит впечатление апатичного человека, так что не могу сказать наверняка. Ты принесла то, что я просила?

— Да, вот.

Сера протянула мне простое платье горничной, которое носила ещё в нашем маркизате, и парик. Короткие светло-каштановые волосы парика были того же цвета, что и у Серы.

— Ваше высочество, я правда в порядке. Вам не нужно мстить за меня, подвергая себя такой опасности...

— Сера, ты же знаешь, я не ввязываюсь в безнадёжные авантюры. Я вернусь с победой.

— Да я не об этом! Я беспокоюсь о побочных эффектах лекарства!

— Я уже говорила тебе, Сера: если бы они понимали слова, мне бы не пришлось прибегать к таким мерам.

С лёгкой улыбкой на лице я взяла флакон. Холодное стекло обожгло пальцы. Кровь масу внутри не изменилась и не загустела, хотя прошло немало времени.

— «Ты делаешь безрассудный выбор, дитя», — прозвучал в памяти голос.

Тот масу, хоть и выбрал меня своим контрактором, не скрывал своего беспокойства.

— «Не пойми меня неверно. Мне не жаль отдать свою кровь. Моя жизнь и так подходит к концу, о чём мне сожалеть? Но я тревожусь за тебя»

Многократное употребление крови масу неизбежно влекло за собой побочные эффекты. Однако они разнились в зависимости от вида зверя, и в романе не было никого, кто бы разбирался в этом досконально.

«Эх, какой смысл переживать о том, на что я всё равно не могу повлиять? Только время терять»

Я откупорила флакон и залпом осушила его содержимое. Затем, переодевшись в платье горничной и надев парик, я отправилась к Эдису.

— Господин Эдис, вы такой зоркий и у вас такой чуткий слух. Пойдёмте на охоту. Я приняла «лекарство», но оно действует недолго, так что нужно поторопиться. Можете отследить кое-кого для меня?

Он поднялся с места и подошёл ко мне, представшей перед ним в образе горничной.

— Не думал, что меня начнут эксплуатировать так скоро.

Несмотря на слова, его голос звучал мягко. Однако во взгляде, которым он скользнул по светло-каштановому парику, читалось явное неодобрение.

— Мне не нравится.

— Позже я позволю вам расчёсывать мои настоящие волосы сколько душе угодно. Где Каллен?

Эдис, видимо, не счёл нужным отвечать. Он молча поднял меня на руки и с помощью магии перенёс туда, где находился Каллен.

От резкой смены обстановки у меня слегка закружилась голова. Если бы Эдис не держал меня, я бы, наверное, неловко растянулась на земле.

Под непроглядно-чёрным ночным небом виднелся особняк, по всей видимости, принадлежавший барону Тернеру. Мы оказались в переулке; судя по обшарпанным зданиям вокруг, это была далеко не центральная часть столицы.

— Ого, вы и магией перемещения владеете?

Признаться, я была удивлена. Я знала, что Эдис столь же одарён, сколь и красив, но в романе о нём почти ничего не говорилось.

— Я выучил её, потому что мне лень ходить пешком.

— Значит, вы можете в мгновение ока перенестись на Север?

— Это был особый сервис для первого раза, клиент. За дальние расстояния взимается дополнительная плата.

Значит, это возможно. Я уже хотела было назвать его жадиной, как вдруг до нас донёсся чей-то крик.

— Дармоеды вы никчёмные!

Это был голос Каллена. Чем-то разгневанный, он орал на коленопреклонённых солдат у главных ворот.

«Воистину, два сапога пара. Просто родственные души с Гилбертом»

— Денег для вас у меня нет. Надо было, как подобает псам, падать ниц и служить лишь своему хозяину.

Скрываясь в тени, я наблюдала за этой сценой и шепнула Эдису:

— А я ведь такая добрая, милосердная и веду своих подчинённых по верному пути. Думаю, сэр Вега и сэр Процио со мной согласятся, не так ли?

Наступившее молчание было довольно долгим.

— ...Возможно.

Его тон говорил сам за себя: ответить что-то было нужно, но честный ответ меня бы точно расстроил, поэтому он решил уйти от прямого ответа.

— Ах, головокружение прошло. Можете меня опустить.

Эдис поставил меня на землю. Я легко коснулась ногами земли, и под ногами зашуршали сухие листья. Не обращая на это внимания, я с тем же шуршанием вышла из переулка.

Каллен обернулся.

— Кто здесь?!

— Та самая горничная, которую ты похитил.

Я ответила ему самой жизнерадостной улыбкой, но Каллен скривился, словно съел что-то протухшее.

— ...Леди Мэвия?

«Вообще-то, сейчас тошнить должно мне, а не тебе»

— Я же сказала, горничная. Кажется, ваши подчинённые видят меня именно так.

Присмотревшись, я узнала в них тех самых людей, что бросили Серу на свалке. Каллен не скрывал своего раздражения.

— Что вы ещё задумали?..

«Тебе ведь не хочется долгих разговоров? Мне тоже»

Под пристальным взглядом Эдиса я размяла руки и перешла прямо к делу.

— Сейчас я изобью тебя до полусмерти. Вообще-то... я планировала нанять людей, чтобы они распустили слух. Будто бы Каллен Тернер, верный пёс Гилберта, был жестоко избит за похищение и попытку убийства горничной из дома Морган. Но, похоже, в этом нет нужды. Свидетелей и так предостаточно, верно?

— Я не понимаю, о чём вы. Не смейте меня оговаривать. Несите свою чушь где-нибудь в другом...

На этом разговор был окончен. Я размяла запястье и нанесла удар.

Физическая расправа прошла на удивление быстро. Каллен свалился так скоро, что мне даже стало немного скучно. В отличие от него, избитого до полусмерти, на моём лице не было ни капли пота. Я обернулась к солдатам. Все они смотрели на меня с ужасом.

С довольной улыбкой, будто славно размялась, я заговорила:

— Вы знаете, кто я?

— Служанка.

— Что спереди, что сзади — вылитая служанка.

— Сера.

Я вскинула бровь.

— А ты, — обратилась я к последнему, — забудь это имя.

— Я ничего не помню! — тут же выпалил он.

— Вот и славно. Тогда...

Я как раз наводила порядок, когда внезапно появившийся Эдис притянул меня к себе.

— Разберёшься с ними позже, сначала нужно проверить твоё состояние.

Эдис отвёл меня в тот самый переулок, куда мы попали в самом начале. Даже в тени его пронзительные синие глаза, казалось, видели меня насквозь. Он заставил меня открыть рот, а потом приподнял веко, чем немало смутил.

— В доктора играешь? Мы, конечно, женаты, но я не припомню, чтобы разрешала тебе заглядывать мне под веки.

Эдис тихо хмыкнул, но тут же посерьёзнел и предостерёг:

— Тс-с.

— Что? Это же ты рассмеялся.

«И нечего на меня сваливать».

Я сощурилась, а Эдис, закончив осмотр, растянул губы в улыбке.

— Пора понаблюдать за представлением со стороны.

Даже с усиленными физическими способностями я не сразу поняла, что он имел в виду. Но вскоре появился Гилберт, которому, воспользовавшись нашим отсутствием, удалось сбежать из замка.

«Приятно, конечно, что мои догадки оправдались, но, похоже, у этого парня и впрямь нет друзей, кроме Каллена. Больше ему пойти некуда».

— Почему ты не подчинился моему приказу? — вместо того чтобы беспокоиться об израненном Каллене, Гилберт сразу же набросился на него с допросом.

Каллен, не в силах даже подняться, заскрежетал зубами.

— Не смей мне приказывать!

Прямо-таки образцовый внутренний раскол.

— Я сделал всё, чтобы помочь тебе! А ты что? Таскался за юбкой Мэвии Морганы, наплевав на своё будущее! Да лучше бы ты убил эту стерву!

«Так, под „стервой“ он, случайно, не меня имеет в виду?»

Пока я склоняла голову набок, размышляя, рядом раздался низкий, глубокий и спокойный голос:

— Супруга.

— Да, супруг, — смиренно ответила я, и Эдис одарил меня ласковой улыбкой.

— Я провожу вас в особняк, а вы ложитесь отдыхать.

Я тут же согласилась.

«Как я могу отказать, если мой дорогой муж собирается сегодня ночью немного запачкать руки в крови?»

Выспавшись, я проснулась рано утром. Сера рассказала, что, пока я наслаждалась сновидениями, произошло нечто забавное.

Гилберт, который так гордо сбежал, отправился на встречу с Калленом, где они и поссорились. Эту часть я видела собственными глазами.

А после этого Гилберт, кроткий, как ягнёнок, вернулся в герцогский замок и заперся в той самой комнате, где его держали под стражей. Он даже не попытался отомстить людям Эдиса, которые его охраняли. Сила убеждения моего мужа была воистину велика.

Мне ужасно хотелось подразнить Гилберта имбирным рисом, но на сегодня у меня были другие планы. Вместо этого я поручила Сере доставить ему еду, отправив с ней для подстраховки Вегу и Проциона.

По лицу Серы было видно, что она не понимает, зачем переводить драгоценный имбирь на «этого ничтожество», но она всё же кивнула. Кажется, мысль о том, что можно насолить Гилберту, её даже немного воодушевила.

Тем временем я встретилась с Ванессой, которая привезла целую охапку платьев и костюмов. Я попросила Эдиса заранее договориться с ней, чтобы мы могли явиться к моим родителям в парных нарядах.

— Я... я...

Было очевидно, что, хотя она и сумела добраться до герцогского замка, смелости предстать перед самим Эдисом ей не хватало.

Ванесса посмотрела на меня с такой решимостью, будто была готова выпрыгнуть из окна, лишь бы не показывать наряды лично герцогу.

— Просто покажи мне моё платье, — сжалилась я.

«В конце концов, что бы Эдис ни надел, его сногсшибательная внешность и стать всё компенсируют. И это не пелена влюблённости на глазах, а объективный факт».

Проблема была лишь в том, что никто не осмеливался на него даже взглянуть, а потому и оценить, насколько он красив, было некому.

И то, какой милой бывает его улыбка, когда уголки глаз опускаются, кажется, знала только я. Наконец Ванесса с облегчением выдохнула.

— Спасибо. Большое вам спасибо.

Хотя Ванесса и отказалась встречаться с Эдисом, привезённые ею наряды были великолепны. Я выбрала светло-зелёное платье, свежее, как весеннее яблоко. Соответственно, костюм Эдиса тоже был украшен деталями летних оттенков.

Ванесса заколола несколько булавок на идеально сидящем платье, после чего, рассыпавшись в лести, поспешила удалиться. Это была отчаянная попытка избежать встречи с Эдисом.

До назначенного времени встречи с родителями оставалось ещё немного, и я решила дождаться, когда Эдис переоденется.

И он сполна вознаградил моё ожидание, устроив настоящий праздник для моих глаз.

«Какие же у него длинные ноги. Он словно изваяние, истинную ценность которого могу оценить лишь я. Наслаждение для глаз».

— Эдис.

Услышав своё имя, он прервал своё занятие — завязывание галстука — и посмотрел на меня с удивлением.

— Вы пропустили обращение.

— Отныне я собираюсь называть тебя просто по имени. Твои вчерашние поступки ради меня... были очень впечатляющими. Честно говоря, я тронута.

«Каллен, и без того бывший на пороге смерти, теперь, должно быть, окончательно отправился на тот свет».

Эдис лениво улыбнулся, прищурив глаза.

— Раз я смог произвести на вас впечатление, то могу и умереть спокойно. Так что насчёт награды?

«Что, простите?»

— Говоришь, умереть спокойно можешь, а награду всё равно хочешь?

— Да.

— И чего же ты хочешь?

— Ваши волосы.

— Хм?

— Позвольте мне уложить их.

Эдис выставил вперёд руки. Его энтузиазм был так велик, что мне стало немного не по себе.

— Только не так, будто сырое мясо разделываешь.

Тогда он заменил слово «уложить» на другое.

— Я украшу тебя.

«Ну, вряд ли он вырвет мне все волосы. Он же мой муж».

Успокоив себя, я доверила ему свою причёску. Эдис расчёсывал мои волосы уже гораздо увереннее, чем в первый раз.

Внезапно я вспомнила о книге, которую он читал, и невольно хихикнула.

— В «Ста вещах, которые нужно делать для счастливой семейной жизни, начиная с сегодняшнего дня» сказано, что нужно быть ещё и парикмахером?

— Это просто хобби.

Он говорил, зажав в зубах тонкую ленту, отчего его слова звучали неразборчиво. Не обращая внимания на мой смех, Эдис сосредоточенно обдумывал причёску. Теперь я бы ни за что не назвала его ленивым, даже в шутку.

— Моя дорогая супруга тоже желает её прочесть? — спросил он, небрежно заплетая мне косу. — Книга, знаете ли, довольно забавная.

— Должно быть, приятно, когда вокруг столько всего забавного.

Эдис улыбнулся одними глазами.

— Разве мои старания ради вас не заслуживают похвалы?

— К сожалению, на сегодня лимит похвал исчерпан. Попытай счастья в другой раз.

Я посмотрела в зеркало и увидела аккуратно заплетённые розовые волосы.

«Хм? Что это?»

— Эта коса очень похожа на ту, что мне делает Сера.

Эдис сделал невинное лицо.

— Что-то в ухо попало, не расслышал.

«Так Сера втайне от меня обучает Эдиса? Нужно будет её допросить».

Время пролетело незаметно, пока мы, болтая без умолку, помогали друг другу собираться. Вскоре мы уже сидели в карете, направляясь в поместье маркиза Моргана.

Родители встретили нас в своей обычной манере и одежде. Однако было заметно, что им не по себе рядом с Эдисом, который и человеком-то не казался. Из-за исходящей от него гнетущей ауры их лица напряглись, но они, стараясь не подавать виду, проводили нас в столовую.

За ужином царила гнетущая тишина. Мы ели, соблюдая все правила аристократического этикета и стараясь не стучать приборами, но даже этот едва слышный звук отдавался в ушах.

«Так и несварение заработать можно».

Я взглянула на сидевшего рядом Эдиса, и он улыбнулся мне.

— Супруга, чтобы жить долго, нужно питаться сбалансированно.

«Вот же гад, зачем он подсовывает мне батат?»

— Не желаете ли отведать и этого?

«Только попробуй дать мне лук — с сегодняшнего дня спим в разных комнатах», — я метнула на Эдиса ледяной взгляд, беззвучно прошептав угрозу.

Возможно, потому что Эдис нарушил молчание, отец тоже решил заговорить.

— Вы уезжаете на выходных?

— Да, отец, — поспешно кивнула я, и тут же в разговор вступила мать:

— Тебя постоянно ищет леди из семьи Илейн.

Мать редко интересовалась моими отношениями с другими людьми, так что, если уж она об этом заговорила, Моника, должно быть, устроила в поместье настоящий переполох, пока меня не было.

— Я постараюсь её успокоить, — ответила я, незаметно сдвигая на край тарелки батат и лук от Эдиса.

— Будь с ней поласковее. Кажется, ты ей очень нравишься.

— ...Почему же я этого не замечала?

В новелле Моника Илейн была любовницей Гилберта Каллакиса. Кроме того, она постоянно подрывала самооценку Мэвии. Конечно, я — не Мэвия Моргана из книги, но всё равно каждый раз, общаясь с Моникой, я испытывала неприятное чувство. И она не могла этого не замечать.

Пока я размышляла о Монике, ужин благополучно подошёл к концу. Когда мы собрались уходить, отец обратился к Эдису:

— Ваше высочество, прошу вас, позаботьтесь о Мэвии. Мы не обращали внимания на чудовищные слухи, что ходят о вас, и поддержали выбор нашей дочери. Верим, что и вы, с высоты прожитых лет, будете беречь её.

В его словах чувствовался скрытый укор. Эдис на мгновение задумался, а затем ответил, опустив лишние детали:

— Я никогда не разочарую Эви.

Это было немного неожиданно. Он пообещал не разочаровать меня, а не моих родителей.

Всю дорогу обратно в карете я, подперев подбородок рукой, не отрываясь смотрела на Эдиса.

«Чей бы муж ни был, а до чего же хорош. Мой взгляд скользнул вниз по безупречной линии его носа».

— Эдис, — мягко позвала я.

Он ответил, с трудом сдерживая улыбку:

— Да, супруга.

— Почему ты до сих пор не был женат?

Эдис прожил очень долго. В новелле его точный возраст не раскрывался, но, по моим прикидкам, ему было больше пятисот лет. Ведь он сам говорил, что встречался с первым главой семьи Каллакис.

Герцогство Каллакис было основано примерно в то же время. Странно, что за всё это время он так и не женился и не обзавёлся родными детьми.

«Он ведь не как Гилберт, у которого одна лишь внешность в порядке. Объективно говоря, мой муж — невероятно хорош. Разве он не должен быть до безумия популярен?»

Словно прочитав мои мысли, Эдис улыбнулся.

— Чтобы жениться на вас.

— Лжёшь и даже не краснеешь.

Я усмехнулась и принялась теребить косу, которую он мне заплёл. Мои волосы были такими густыми, что поначалу даже Сера с ними мучилась, но Эдис уложил их так красиво, что даже родители ничего не заподозрили. Очевидно, что такого результата не добиться парой тренировок.

Эдис тихо рассмеялся в ответ. Хотя мы были знакомы не так уж долго, я так часто видела его смеющимся, что его улыбка стала казаться родной.

«А ведь в новелле он никогда не улыбался».

Точно. В книге не было ни одного описания его улыбки. Настроение резко испортилось.

В «Полумесяце Эсмеральды» герцог Каллакис всегда был бесстрастен. Редкие проблески эмоций, которые он проявлял, были исключительно негативными — презрение или раздражение.

Почему? Почему на протяжении всей новеллы Эдис безвылазно сидел в своей комнате, никогда не улыбался и ничему не радовался?

Слова сорвались с моих губ сами собой:

— Эдис, это ведь и есть твой настоящий характер?

— Хм?

Я пристально посмотрела ему в глаза. На его губах всё ещё играла улыбка.

— Заботливый, нежный и улыбчивый — это ведь и есть ты настоящий, так?

Эдис вскинул брови, но ответил с подчёркнутым почтением:

— Наверное, вы единственная, кто так высоко меня ценит.

«Вот именно. Он такой живой, эмоциональный, а в новелле был совершенно другим. Что же могло стать причиной?»

— Просто я щедра на похвалу, когда есть за что хвалить.

— Во мне вдруг проснулся энтузиазм. Не подскажете, что именно вам так понравилось? Буду делать это каждый день.

На душе стало как-то тоскливо. Отбросив это неприятное, подступающее к горлу чувство, я сосредоточилась на Эдисе.

— Мне понравилась ваша улыбка. Так что я бы хотела, чтобы вы и дальше так улыбались.

— ...

Эдис не ответил. Решив, что он принял мои слова за шутку, я повторила:

— Я не заставляю вас улыбаться через силу. Я буду вас смешить, и тогда вы сможете смеяться от души.

«Что поделать, о собственном муже надо заботиться самой».

Как только карета остановилась перед герцогской резиденцией, из неё торопливо выбежала Сера и бросилась ко мне.

— Ваше высочество!

Я посмотрела на неё с видом «а вот и ты, как раз вовремя».

— Сера, это когда ты успела научить Эдиса заплетать волосы?

— Ох.

Сера невольно попятилась. Эдис, вышедший из кареты первым, подал мне руку и тихо рассмеялся.

«Хм-м-м...»

Мне нужно было принять ванну, переодеться и, заодно, допросить Серу, так что я на время попрощалась с Эдисом. В конце концов, он ещё в кафе догадался, что Серу «похитили», и при желании мог бы всё подслушать, но ради душевного спокойствия служанки я решила сделать вид, что ничего не знаю.

Когда мы остались вдвоём в дамской комнате, я спросила:

— Сера, тебе было страшно?

Даже знать не решалась смотреть на Эдиса прямо, так что Сера вряд ли была в порядке. И всё же она поспешно стала всё отрицать.

— Ч-что вы, ни капельки не страшно!

— ...Сера? — мой голос прозвучал мягко даже для меня самой.

Всхлипывая, но прилежно помогая мне раздеться, Сера наконец призналась:

— На самом деле было очень, очень страшно... Но рыцари рядом со мной всё время подбадривали, говорили, что всё в порядке, а его светлость герцог близко не подходил. Он наблюдал из противоположного угла... А я просто показывала всё на парике. Расстояние было приличное, так что я даже не знаю, хорошо ли он всё видел.

Я примерно представила себе картину. Кажется, насмотревшись на выходки Гилберта, Сера и сама становилась всё смелее.

— Удивительно, что ты всё же смогла довести дело до конца.

Раскладывая снятое платье, Сера застенчиво улыбнулась.

— Хе-хе, я несколько раз роняла расчёску и вообще была очень неуклюжей, но он отнёсся ко мне снисходительно. И ещё... Он попросил пока сохранить это в тайне, поэтому я не могла вам признаться. Мне очень жаль, ваше высочество.

Нужно было идти в ванную, но мне было так жаль распускать косу, что я лишь легонько её теребила.

— Тебе не за что извиняться. Когда ты его учила?

— Сегодня утром.

В то самое время, когда я ещё сладко спала.

«Постойте-ка. Он научился так плести всего за один короткий урок? Да он просто читер какой-то, не иначе!»

— Ах, ваше высочество. Мне нужно вам кое-что сказать.

— Да?

Сера вдруг вся напряглась.

— Там... с молодым господином что-то странное.

— С Гилбертом?

— Вам лучше самой увидеть.

Сера посмотрела куда-то в сторону, словно ей было неприятно даже говорить об этом. Видимо, она выбежала так поспешно именно из-за Гилберта. Я решила отложить купание на потом и накинула домашнее платье.

Когда я нашла Гилберта, он смирно ел имбирное блюдо. И поднос, и посуда были целы. Что за внезапная перемена настроения?

— Ты оставил мечты о том, чтобы стать отцеубийцей?

Гилберт даже не взглянул на меня, продолжая жадно жевать имбирь. Он небрежно, без всяких манер, запихивал еду в рот и, лишь проглотив всё, ответил голосом человека, который вот-вот лишится рассудка:

— Возможно.

— ...

«Ого. А это кто? Точно не Гилберт Каллакис, которого я знаю».

Я с недоумением развернулась. Причина такого преображения Гилберта могла быть только одна.

«Это всё из-за вчерашнего».

Каллен обозвал меня «дрянью», Эдис это услышал, и Гилберт тоже был там. Да. Всё очевидно.

Приняв ванну, которую пришлось ненадолго отложить, я вошла в спальню. Эдис с радостью поднял голову, но я опередила его, не дав и слова вставить:

— Эдис, наш непослушный первенец что-то не в себе.

Эдис посмотрел на меня так, будто в одной моей фразе было столько всего, на что можно возразить, что он даже не знал, с чего начать.

— Вот как?

— Что вы ему такого сказали, что он так присмирел? — мой взгляд ясно говорил: «Вы что, разорвали Каллена на куски на его глазах?»

Эдис усмехнулся.

— Я лишь посоветовал ему взглянуть в лицо реальности.

— Хм-м.

— Мы действительно просто поговорили. С Гилбертом, я имею в виду. Разве я стал бы лгать своей жене? Так что, пожалуйста, верьте мне, а сейчас не лучше ли нам сосредоточиться на более важном вопросе?

— И каком же?

Эдис улыбнулся краешком губ.

— Мы правда будем спать в разных комнатах?

«Кажется, его прегрешение за ужином наконец-то начало его беспокоить».

Слегка наморщив нос, я всё же присела на краешек кровати.

— Сегодня вы совершили много похвальных поступков, так что я вас прощу. Но второго раза не будет. К моему большому сожалению, картофель и лук — это продукты, которые не заслужили чести коснуться моего языка.

На лице Эдиса снова появилось выражение, говорившее, что у него есть очень много возражений, но я сделала вид, что не заметила.

До нашего отъезда оставался один день. Гилберт вёл себя тише воды, ниже травы, а у меня ещё оставались незаконченные дела.

Я написала письмо, в котором официально пригласила Монику Илейн в герцогскую резиденцию. Я указала, что время не имеет значения, лишь бы она приехала сегодня, но Моника явилась меньше чем через час после отправки письма. Она была разодета в пух и прах, словно точно знала, что я позову её именно сегодня. Несомненно, она начала готовиться к выходу ещё до того, как получила моё письмо.

И я встретила её словами, которые были подобны ушату холодной воды.

— Прости, Моника. Боюсь, я всё-таки не смогу прийти на твой день рождения.

— ...

Лицо Моники мгновенно стало ледяным. Не дожидаясь, пока она откроет рот, я протянула ей набор из колье и серёг с бриллиантами «Розовая звезда». То, о чём она так давно мечтала.

— Вместо этого я хотела бы лично передать тебе подарок в знак извинения. Примешь?

— ...

Губы Моники задрожали. Она совсем не выглядела обрадованной.

Наклонив голову, я спросила:

— Тебе не нравится? Тогда как насчёт этого?

На этот раз я показала ей небольшую, но увесистую статуэтку, целиком отлитую из золота.

Моника посмотрела на неё с таким видом, будто хотела немедленно швырнуть золотую фигурку на пол, но сдерживалась, чтобы не доставлять мне удовольствия.

— Я, кажется, уже говорила, чего хочу на самом деле, — ледяным тоном произнесла она. — Ничего другого мне не нужно.

Моника даже не взглянула на подарки, которые я ей протягивала. Крепко сжав кулаки, она не скрывала своего разочарования.

«Ах, вот значит как».

— Твоё желание мне понятно. У меня остался ещё один, последний подарок... но не думаю, что он что-то изменит.

— Хмф.

Моника фыркнула. Я щёлкнула пальцами.

— Сера, выброси всё это.

Когда Сера подошла, Моника изумлённо распахнула глаза, словно не ожидала такого поворота.

— Постойте. Вы собираетесь всё это выбросить?

— Я приготовила это для тебя, но раз тебе не нравится, то в этих вещах больше нет смысла.

Взгляд Моники заметался между набором украшений и золотой статуэткой, которые Сера была готова унести в любой момент. На её лице отразились все муки мира.

Наконец она глубоко вздохнула и спросила:

— ...А что за последний подарок?

— Моя любимая игрушка.

— Что... что?

Моника окончательно забыла о приличиях и с силой потёрла уши, видимо, решив, что ослышалась из-за какой-то внезапной проблемы со слухом. Но нет, ей не послышалось.

Я открыла свёрток, который прятала под столом, и показала Монике его содержимое. Это был плюшевый мишка с крошечным чёрным носиком. Я взяла мишку за переднюю лапку и легонько помахала ею, словно игрушка приветствовала Монику. Невольно увлёкшись этой игрой, я улыбнулась.

— Он довольно потрёпанный, правда? В детстве я ни на миг с ним не расставалась. Для меня это очень дорогой друг. Я даже собиралась взять его с собой на Север. Но, наверное, для подарка такой леди, как вы, он слишком...

— Отдайте.

— ...

— Немедленно отдайте его мне. Если вы отдадите его по-хорошему, я прощу вам отсутствие на моём дне рождения.

Решительный тон, ни тени улыбки на лице. Моника была абсолютно серьёзна. Не обращая внимания на моё полное ошеломление, она перешла к угрозам. Она даже встала с места и, сверкая глазами, протянула руки.

«Что с ней такое?»

Она отвергла драгоценности и дорогие безделушки, которые так любила, и теперь жаждала заполучить чью-то старую игрушку. Это действительно была моя игрушка, с которой я играла в детстве. И, разумеется, она совершенно не подходила на роль подарка на день рождения.

— Быстрее!

Она так настаивала, что я протянула ей мишку, но всё ещё не могла прийти в себя от шока.

— Моника, разве ты меня не ненавидела?

— Что за глупости? Я не ненавижу Мэвию. Но и не люблю, — ответила Моника, крепко прижимая к себе мою игрушку.

«Твои слова и действия сейчас полностью противоречат друг другу».

В новелле «Полумесяц Эсмеральды» Моника Илейн была злодейкой. Она как-то сказала, что если бы Гилберт не избавился от Мэвии, она бы сама её убила. Её раздражало в Мэвии абсолютно всё, до такой степени, что она не могла этого выносить. Ещё до своей интрижки с Гилбертом Моника ненавидела Мэвию.

И вот теперь этот человек так разительно изменился. Я впервые видела, чтобы Моника так широко и искренне улыбалась. Может, всё дело в том, что я вела себя не так, как Мэвия из романа? Конечно, были и другие, на кого повлияли мои действия. Те же родители стали заботиться обо мне куда больше, чем в оригинальной истории. Да и наследный принц в романе не брился налысо и не обмахивал веером знатную леди в течение двух часов.

Но Моника всё равно выходила за рамки моих ожиданий. В романе она презирала само существование Мэвии Морганы, поэтому я и не прилагала особых усилий для налаживания с ней отношений. Если бы была какая-то конкретная причина для ненависти, её можно было бы исправить, но что поделаешь, если тебя просто ненавидят? Моя повседневная жизнь состояла в том, чтобы умело парировать её нападки, даже не думая об улучшении отношений. Впрочем, она не донимала меня так жестоко, как в романе, и я уже думала, что с ней всё будет в порядке, если только она не свяжется с Гилбертом.

Но результат оказался несколько... неожиданным.

— Моника, что именно тебе во мне так понравилось?

Всё ещё в приподнятом настроении, Моника принялась тыкать пальцем в пухлую от новой набивки щёку медвежонка.

— Во-первых, ты, Мэвия, почти никогда не повышаешь голос, как бы ни злилась. Ты скорее проигнорируешь, чем накричишь, даже на меня ни разу не кричала. И всегда делала вид, что рада меня видеть, даже когда я приходила без приглашения.

Моника на мгновение смутилась, а затем быстро выпалила:

— По правде говоря, я думала, что Мэвия втайне хочет со мной подружиться. Но потом я увидела, что ты почти так же общаешься и с Шарлем, с которым встречаешься в десять раз реже! Помнишь вечеринку в честь Праздника урожая? Шарль не смог найти партнёршу, и ты пошла с ним. А мне уступила право войти первой.

Внезапно Моника чуть не расплакалась.

— Оказалось, что для тебя я была на том же уровне, что и Шарль! Это значит, что все мои нападки были для тебя не более чем копошением у твоих ног. Скажу прямо, Мэвия, тебе не было до меня никакого дела. Я не была для тебя ни другом, ни врагом, вообще никем!

— Если ты недовольна тем, что не получила заслуженного отношения, может, мне начать тебя ненавидеть по-настоящему?

Я спросила это без тени улыбки, и Моника тут же спрятала игрушку за спину.

— Н-нет, не надо! Я получила игрушку, так что ни за что не соглашусь! Я просто... сама изменюсь. Ах, и на всякий случай, не пойми меня неправильно. Я просто хотела привлечь твоё внимание, потому что ты была слишком ко мне равнодушна, а не потому что ты мне нравишься!

— ...

Слово «идиотка» чуть не сорвалось у меня с языка, но я сдержалась.

«Молодец, Мэвия. Убийство — это плохо».

Я подавила вздох, а Моника уже менее уверенным тоном пробормотала:

— И если честно, Мэвия, ты ведь тоже невысокого мнения обо мне. Иногда мне кажется, что ты смотришь на меня так, будто я для тебя хуже камня под ногами.

«Радуйся, что я тебя хотя бы не презираю».

— Положи-ка руку на сердце и вспомни своё поведение. Помнишь, что ты сказала мне при нашей первой встрече? Что если из твоих сочных рыжих волос выжать весь сок, то получится цвет моих волос.

У Моники были огненно-рыжие волосы, а у меня, в свою очередь, — бледные, розовые. Наши отношения не заладились с самой первой встречи, о которой в романе даже не упоминалось. Моника заявила, что ей неприятно, будто я скопировала её цвет волос. Разумеется, это оскорбление было лишь началом. Шарлю даже пришлось вмешаться, чтобы нас успокоить.

Моргана, Илейн и Моргоз — три великих дома, три клинка империи, нацеленных на трон. Поскольку наши семьи часто упоминались вместе, мы с Моникой и Шарлем, как их наследники, тоже были вынуждены общаться.

То, что начиналось как непринуждённые послеполуденные чаепития, со временем превратилось в наши регулярные встречи. И чем дольше мы общались, тем изощрённее становился яд, что точила Моника.

Стоило мне ответить ей с безразличием, как она тут же переключалась на Шарля. Помнится, поумерила она свой пыл лишь после того, как бедняга Шарль от стресса начал лысеть.

К счастью, со временем Шарль стал проводить больше времени на юге, оттачивая владение мечом, нежели в столице. Наши встречи прекратились, но Моника всё равно то и дело без предупреждения заявлялась в особняк Моргоз.

Порой она, как и прежде, набрасывалась на меня с безосновательными упрёками, а иногда просто молча потягивала чай, сверля меня взглядом, готовая испепелить. И всё это — лишь бы привлечь к себе внимание. От такой нелепости у меня в голове стало совершенно пусто.

— Вы... помнили? — спросила Моника, и её лицо вспыхнуло.

«Это уже тяжёлый случай. Неизлечимо»

Я поднялась, давая понять, что разговор окончен.

— Какой смысл теперь ворошить прошлое? Довольно. Просто надеюсь, что в следующий раз вы обратитесь ко мне как положено — Ваше Высочество Великая герцогиня. На бумаге наш брак уже заключён.

Не знаю почему, но мои слова, похоже, повергли Монику в шок.

— Но как же свадьба? Супружеские клятвы? Вы ведь даже не объявили о браке перед знатью.

— Мы опустили формальности.

— Так нельзя!

— Моника.

Я подошла к ней и осторожно накрыла её ладонь своей.

— До нашей следующей встречи, прошу, берегите эту куклу, представляя, что это я. Я могу вам верить?

Моника вздрогнула, но руку не отняла. Наконец послышался тихий ответ:

— К... конечно.

«Неужели она сейчас смущается?»

— ...Вот и славно.

Как только покину столицу, так, видно, и останусь на Севере до конца своих дней.

Моника ещё долго мялась, прежде чем уйти. После её ухода я без сил рухнула на кровать в спальне Эдиса, служившей нам временной опочивальней для новобрачных.

Единственным утешением была мысль, что нужно пережить всего одну ночь, и мы уедем.

Я лениво размышляла о всякой ерунде, вроде того, при каких обстоятельствах вводят запрет на въезд на Север, как вдруг ощутила на лбу прохладное прикосновение.

— Эви.

«У-ух, все силы из меня вытянула...»

Отвечать не было ни малейшего желания.

— Странно, ты всегда без сил после встреч именно с этой леди.

Я протянула руки к Эдису, прося помочь мне сесть. Он, стоя у кровати, несколько мгновений непонимающе смотрел на меня, а затем наклонился и легко обнял. Я даже почувствовала, как он легонько похлопывает меня по спине.

Это было сдержанное прикосновение, без тесного контакта, но ощущения были куда более странными, чем когда мы спали вплотную друг к другу.

— ...Спасибо за утешение. А теперь поможешь мне сесть?

Рука Эдиса обвила мою талию и потянула на себя. Он действительно помог мне сесть, вот только усадил к себе на колени.

— Эви.

— Да, Эдис.

— Эта леди ушла в слезах.

«Хм?»

— Она билась головой о стену, причитая, что лучше умереть, раз уж она не смогла ни извиниться, ни поблагодарить.

— Вот как. Что ж, по крайней мере, ей было совестно, и на том спасибо. Она благополучно добралась до дома?

— Кровь немного шла, но Азена её сопроводила, так что всё будет в порядке.

Азена охраняла Монику и в день императорского бала. Хоть мы и не особо общались, я помнила, что её прозвали «святой». Она была доброй рыцаршей, с улыбкой сносившей даже подколки Проциона.

Ну, в конце концов, Моника потеряла интерес к Гилберту, а значит, всё к лучшему. Хотя я-то думала, что решила проблему, просто убрав его из столицы.

У Серы есть мазь, которая хорошо помогает от ран, нужно будет передать её Монике. «...Хотя погоди-ка, неужели Моника сама не может достать подобную мазь? Стоит ли вообще беспокоиться?»

Уф...

Снова начинала болеть голова. Право, было куда проще, когда она просто задирала меня по любому поводу.

Я решила на время отбросить мысли о Монике и выглянула в окно.

У главных ворот уже ожидали кареты семьи Каллакис. Все они были иссиня-чёрными, отчего казалось, будто процессия направлялась прямиком в загробный мир.

Мы должны были отправиться в путь с рассветом, но для ночи перед столь долгим путешествием в особняке было на удивление тихо. Похоже, все, как и Эдис, взяли с собой лишь самое необходимое.

Я снова повернула голову и посмотрела на своего заботливого и нежного мужа, который так старался им не казаться. Я видела его удлинённые уголки глаз и губы, тронутые довольной улыбкой.

— Спасибо за заботу. Хочешь, похвалю?

— И вознагражу.

Я безропотно склонила голову. Пока Эдис расчёсывал мои волосы, спутавшиеся от валяния на кровати, я окинула взглядом комнату. И без того пустое пространство стало совсем унылым, когда из него убрали даже те немногие украшения, что я привезла.

В приоткрытом шкафу висел лишь один чёрный плащ. Тот самый, что был на Эдисе при нашей первой встрече в императорском дворце.

«Интересно, из чего он сделан?»

Такого фасона в столице отродясь не носили. Плащ был невероятно длинным, и казалось, даже если его пропитает кровь, он не утратит своей черноты. Он блестел и лоснился, словно только что выделанная кожа.

Эдис заметил мой пристальный взгляд и спросил:

— Хочешь примерить?

Не думаю, что он бы мне пошёл, но я с любопытством кивнула. Эдис тут же достал плащ и накинул мне на плечи. Я ощутила такую тяжесть, будто на меня обрушился валун.

Кха!

— Т-тяжёлый...

Я пошатнулась, но Эдис тут же снял с меня плащ.

— И тяжёлый, и неудобный.

— Если он такой неудобный, зачем ты надел его во дворец?

— Хотел произвести на вас впечатление? — ответил он то ли в шутку, то ли всерьёз, а затем его глаза улыбнулись. — Конечно, если я буду носить только его, вам это быстро наскучит. Вы и так, кажется, обескуражены тем, что в моём гардеробе одна лишь чёрная одежда. Чтобы заслужить вашу любовь, придётся срочно искать другие способы.

— Буду с нетерпением ждать.

На мой сдержанный ответ Эдис отреагировал ошеломляющей новостью.

— Для начала, думаю, стоит заняться внутренним доносительством. Вам известно, что Процион на всякий случай закупил значительное количество батата в качестве аварийного запаса провизии? Он ещё хвастался, что Её Высочество непременно восхитится его предусмотрительностью.

Что?!

Я резко вскинула голову.

— Я ненадолго выйду.

Долго говорить с Проционом не пришлось. С улыбкой заботливого начальника я лишь предложила ему выбрать одно из двух: выбросить батат или добираться до Севера пешком.

Разобравшись с проклятым бататом, я дала ещё одно поручение Сере, которая была ранней пташкой, и наконец легла спать.

Внезапно перед глазами возник образ Моники, которая, обнимая мою любимую куклу, так нелепо краснела.

«Мазь... Что ж, раз уж нам всё равно будет трудно встретиться, пусть это будет моим последним проявлением доброты»

http://tl.rulate.ru/book/150179/8601475