Готовый перевод Rather Than The Son, I’ll Take The Father / Вместо сына я выберу отца: 1. В мужья я выберу вашего отца

1. В мужья я выберу вашего отца

Ветхий лист бумаги трепетал в моих руках. Казалось, стоит надавить чуть сильнее — и он рассыплется в прах.

Если бы только всё было так просто. Этот документ бросали в морскую пучину, закапывали в горах, а уж сколько раз его пытались сжечь — и не сосчитать.

Но, пройдя огонь и воду, он не утратил ни единой буквы. В конце концов главы обоих семейств сдались перед упрямством предков. Содержание контракта было донельзя простым.

«Когда у тебя и у меня родятся потомки, мы их поженим. А на случай, если разница в возрасте окажется слишком велика или оба будут одного пола, установим достаточно большой срок».

Договор напоминал шутку, брошенную подвыпившими стариками в порыве чувств. Проблема была лишь в том, что бумага, на которой он был написан, оказалась совсем не обычной. Этот контракт должен был быть исполнен, и последствия его нарушения были бы весьма плачевны.

В новелле из-за этого проклятого договора Мэвия Моргана пережила ужасную судьбу. Её муж оказался совершенно никчёмным человеком.

Я опустила контракт и улыбнулась этому самому никчёмному человеку, сидевшему напротив.

— Хорошо. Я выйду замуж.

— Мудрое решение. В таком случае проведём скромную церемонию. После этого вам надлежит отправиться в мои владения и вести себя как подобает хозяйке, пока я не позову вас. Разумеется, времени на праздную роскошь у вас не будет.

Гилберт Каллакис говорил надменно, не скрывая своего презрения.

«Ах, ну надо же. Просто слов нет».

Даже когда я читала об этом в книге, у меня всё внутри переворачивалось, а столкнуться с таким вживую оказалось и того хуже. И всё же я сохранила на лице лёгкую улыбку.

— А кто сказал, что я выхожу за вас?

— ...Прошу прощения?

— Я выйду замуж не за вас, а за вашего отца.

«Да, я намеренно не называю тебя „молодым господином“. Хотя так и хочется просто сказать „эй ты“».

Впрочем, Гилберту, похоже, было не до тонкостей этикета.

— Что вы такое... Я, должно быть, ослышался. Не могли бы вы повторить?

Я с трудом подавила усмешку, готовую сорваться с губ.

«Тебе бы уши прочистить. Вон нотариус, кажется, всё прекрасно понял».

— Ваш отец ведь тоже неженат. Хоть он уже восемь лет и лелеет какую-то пустышку, принимая её за сокровище, формально он вполне подходит под условия контракта.

— Надеюсь, эти невежественные слова относятся не ко мне.

— Ох, неужели так прозвучало?

Я сделала невинное лицо, но отрицать ничего не стала. Гилберт покраснел.

— Не понимаю, чем я заслужил такое отношение, леди. Я не прошу о многом. Лишь об исполнении контракта и верности, подобающей жене.

— Разумеется, я всё исполню. Только в качестве жены вашего отца, а не вашей.

— ...У меня нет времени на шутки, леди.

Гилберт тяжело вздохнул.

— Просто скажите, чего вы хотите. Драгоценности? Платья? Насколько же вы должны быть алчны, чтобы вас не устраивал даже статус невесты наследника Великого герцога?

«Ох, какой же бред. У тебя одного, что ли, деньги есть? Ты один аристократ?»

К тому же Гилберт даже не был родным сыном Великого герцога. Он был приёмным, как и его младший брат.

— Если вы так хотели на мне жениться, почему не вписали своё имя в контракт? Ваша гордость не позволила возиться с пыльной бумажкой? Или, может, способностей не хватило?

— Леди.

Гилберт буквально выплюнул это слово.

Я же ослепительно улыбнулась.

— Да. Я единственная леди в семье маркиза Моргана. А как обстоят дела в доме Великого герцога Каллакиса? Вы усыновили двоих, но сам Великий герцог всё ещё неженат, да и ваш младший брат тоже вариант. Так что у меня, в отличие от вас, целых три кандидата.

Судя по его лицу, после столь подробного объяснения до него наконец начала доходить суть происходящего. Гилберт возразил с таким видом, будто услышал величайшую чушь в своей жизни.

— Но мой отец с трудом покидает свои покои. А брат слишком юн...

— Ох, вы ещё здесь? А я думала, наш разговор окончен.

Резко оборвав его лепет, я повернулась к нотариусу. Тот молча убрал контракт. Я едва заметно кивнула Гилберту, недвусмысленно давая понять, что ему пора убираться.

— Передавайте привет его светлости Великому герцогу.

Надеюсь, провожать не нужно? Долго не стану.

В конце концов Гилберт ушёл вместе с нотариусом. На пустом месте сиротливо осталась стоять его чайная чашка.

«Фу, как бы беду не накликать, если из неё ещё раз выпить».

Я уже хотела позвать служанку, чтобы та выбросила чашку, как в комнату ворвалась Моника Илейн.

— Ну как всё прошло? — с порога спросила она.

Она обещала подождать, пока наш разговор не закончится, но я и не думала, что она и вправду останется.

— Время прошло с пользой.

— Надеюсь, ты не влюбилась в этого молодого господина? Прошу, будь сильной. Семья Илейн всегда поддерживала Моргана, и мы не останемся в стороне и на этот раз.

Странно было слышать от Моники такие слова. В новелле у неё был роман с Гилбертом.

— ...Этот выскочка ведёт себя так, будто родился аристократом, хотя его всего лишь усыновила знатная семья. Просто смешно.

Да, в книге она говорила то же самое.

Моника Илейн при каждом удобном случае очерняла Гилберта Каллака в присутствии Мэвии. «Нечистое происхождение» было её излюбленной темой. Когда же других поводов для упрёков не находилось, она могла заявить, что он ей противен из-за несимметричных бровей. И каждый раз Моника добавляла одну и ту же фразу:

— Ты ведь тоже так думаешь, Мэвия?

Стоило растерянной Мэвии машинально кивнуть, как Моника, словно только того и ждала, тут же доносила всё Гилберту. Говорила, что Мэвия постоянно его оскорбляет, и она, Моника, просто не знает, что с этим делать.

Моника переиначивала все свои ядовитые оскорбления так, будто их произносила Мэвия. При этом она шептала Гилберту, что желает подруге только счастья, но ей так жаль его, что молчать она просто не может.

Разгневанный Гилберт требовал от Мэвии объяснений. Подавленная его напором, та не могла вымолвить и слова в своё оправдание, и Гилберт начал открыто её презирать. Моника же, поглаживая свои алые волосы, делала скорбное лицо.

— Всё-таки Мэвии там не место. Подумать только, провести всю жизнь на суровом Севере, где и развлечься-то негде...

Я одарила её лучезарной улыбкой.

— Не волнуйся. Я не ввязываюсь в заведомо проигрышные битвы.

— Ах! Так ты всё-таки собираешься развестись с ним после свадьбы? Семья Моргоз как-нибудь справится с таким пятном на репутации. Но стоит вам связать себя узами брака, как ваша решимость может пошатнуться, не думаете?

Не дожидаясь ответа, Моника продолжала тараторить:

— Как бы то ни было, господин Гилберт невероятно хорош собой. Даже в столице трудно найти такого красавца.

— Разве что в тесной столице.

— Что? Столица... тесная? — Моника изумлённо распахнула глаза, словно услышала нечто невообразимое.

«Ну всё, иди уже. Как же ты утомляешь»

Я потянула за шнур вызова горничной и напоследок произнесла:

— Моника, я буду жить долго и очень счастливо. С мужем, который будет смотреть только на меня, в уютных землях Севера.

«Но Гилберт так просто не сдастся»

Как и ожидалось, не прошло и нескольких дней, как Гилберт запросил встречи. Я отказалась, сославшись на простуду. Тогда он прислал букет цветов и письмо. Моя ближайшая горничная Сера раскрыла рот от изумления.

— Госпожа, по-моему, это уже переходит все границы. Когда даришь цветы, нужно хотя бы знать их значение. Это же азы этикета, разве нет?

Возмущение Серы было вполне оправданным. Вскоре она уже кипела от ярости.

— Да как он мог прислать хризантемы?! Он что, желает вам скорейшей кончины?

Сера схватилась за затылок, словно у неё подскочило давление.

«Бедняжка. Это ведь только начало злодеяний Гилберта. Нужно будет позаботиться о моей драгоценной горничной — отправить на медосмотр. И жалованье повысить»

— Он не нарочно, — успокоила я её. — Просто белый цвет показался ему символом чистоты. Для него все цветы на одно лицо.

Но даже мои объяснения не убедили Серу.

— В семье Великого герцога, похоже, не учат ни манерам, ни здравому смыслу.

— Глава семьи не слишком на этом настаивает. Всё равно он не собирался делать его наследником.

Строго говоря, Гилберт Каллак был неудачным экспериментом. Главным героем новеллы был не он, а его младший брат, Ризен Каллак. Гилберту навсегда суждено было оставаться вторым, стать падшим героем.

Моё спокойствие ничуть не успокоило Серу. Напротив, она расстроилась ещё больше, словно оскорбили её саму, и чуть не плакала.

— Ух... Я... я не могу поставить это в вазу.

«Да-да, я тебя понимаю. Когда я читала об этом в новелле, у меня руки чесались что-нибудь сломать»

Я живо помнила, как нетерпеливо листала страницы, чтобы поскорее дойти до сцены, где Гилберта настигнет возмездие.

— Выброси их.

— М-можно?

— И это тоже, — я мельком указала на письмо.

Хотя я его даже не вскрывала, содержание было до смешного предсказуемым. Гилберт — человек с непомерной гордыней. Он наверняка ещё даже не сообщил Великому герцогу о моём решении. Он надеется уговорами и лестью довести дело до свадьбы.

Сера больше не задавала вопросов. С отвращением подхватив букет и письмо, она вышла.

Я же устроилась на диване и с наслаждением принялась за шербет, который оставила Сера. В поместье Моргоз лёд был настолько обыденным явлением, что даже горничные могли лакомиться замороженными десертами. В новелле о такой роскоши не могло быть и речи.

В книге семья Моргоз из-за череды неудачных вложений оказалась на грани разорения. Расторгнуть брачный контракт они не смели. Во-первых, сам договор был скреплён необычайно сильной магией. Чтобы его разорвать, пришлось бы нанимать мага, известного как Мудрец, что требовало астрономических затрат. У семьи Моргоз таких денег не было, и им оставалось лишь подчиняться воле Гилберта.

Что ж, теперь роли сменились: он — проситель, а я диктую условия.

В отличие от Мэвии из новеллы, у меня была свобода выбора. Я могла расторгнуть контракт или сменить жениха.

И поэтому я выбрала Великого герцога Каллака.

Гилберт считал отца беззубым волком. Он был твёрдо уверен, что, лишив Великого герцога верных глаз и ушей, сможет полностью изолировать его на Севере.

Но Великий герцог Каллак всё ещё оставался полновластным королём зверей. До сих пор он просто не вмешивался — ему было скучно и недосуг.

К этому моменту он, должно быть, не только узнал о случившемся, но и уже успел навести обо мне справки.

Я была уверена, что теперь Великий герцог знает о жизни Мэвии Морган больше, чем её родные родители.

«Интересно, как он решит со мной связаться? За то время, что я живу в теле Мэвии, я намеренно устроила несколько выходок, чтобы прослыть сумасбродкой. Надеюсь, читая отчёты обо мне, он хотя бы усмехнулся»

В тот вечер под предлогом стресса, вызванного Гилбертом, я пригласила шеф-повара изысканного ресторана, в который даже аристократам было не попасть, и устроила себе гастрономический вечер.

Яйца с трюфельным кремом, суп из спаржи, гребешки с форелевой икрой, устричный гратен и стейк филе-миньон, а на десерт — шоколадное мороженое. После такого пиршества моё дурное настроение как рукой сняло.

Деньги — это прекрасно. А вкусная еда — просто божественно.

Напевая себе под нос, я открыла дверь в спальню и услышала стук в окно.

«Хм?»

Я обернулась и увидела за стеклом маленькую птицу.

«Ворон? Но почему такой крошечный?»

Неизвестная птаха была размером с синицу, но её оперение казалось пышным и густым. Словно отчаявшись достучаться, она принялась биться о стекло, будто пытаясь проломить его силой. Но окно не поддавалось, и лишь несчастная пташка обессиленно отлетала в сторону. Вошедшая следом за мной Сера в замешательстве уставилась на маленькое чёрное создание.

— Ох, что это с ней? Неужели не видит, что это стекло?

— Ты оставайся здесь.

Оставив Серу у двери, я подошла к окну и отворила его. Поймать пташку, чьи взмахи крыльев стали совсем слабыми, не составило труда.

«Какая же она крошечная. Прямо в ладони умещается».

Я раскрыла ладонь. Чёрный комочек тут же засуетился, пытаясь перевернуться на лапки. Хоть от столкновения с окном и раздался отчётливый стук, птица была в полном порядке, тогда как обычная наверняка бы серьёзно пострадала. Осмотрев стекло, я заметила на нём царапины, в точности повторяющие очертания врезавшейся в него птахи.

«Хм-м, так вы прислали фамильяра».

Вот только этот фамильяр ни разу не упоминался в новелле. Насколько я знала из сюжета, у Великого герцога были лишь два магических зверя: один в форме змеи, другой — в форме тигра. Оба идеально подходили для сражений.

«Раз он не отправил ко мне крайне агрессивного фамильяра, значит, я ему хоть немного, да приглянулась».

Но из-за чего?

Может, потому, что я отвергла сына, заявив, что хочу его отца? Или за то, что я оттаскала за волосы того принца, который осмелился спросить о размере моей груди? А может, за то, что потом, притворяясь раскаивающейся, посоветовала ему обриться налысо, чтобы уж наверняка?

«Хотя я и сама не ожидала, что принц и впрямь побредётся. Ну да ладно, что сделано, то сделано».

Я безмятежно улыбнулась и посмотрела на воронёнка.

— Здравствуйте.

— Кар! Кар!

Пушистые пёрышки оказались очень мягкими на ощупь.

Обращаясь к Великому герцогу, который наверняка сейчас видел и слышал меня через своего фамильяра, я ласково произнесла:

— В резиденции маркиза Моргана все окна в моих комнатах прошли специальную обработку. Просто так их не пробить. Я научу вас открывать щеколду, так что в следующий раз будьте осторожнее, хорошо?

— ...Кар? — воронёнок склонил голову набок.

«Разумеется, этот должок я за вами припомню».

— Ка-ар! Кар!

Фамильяр Великого герцога, сидя на моей ладони, не переставая махал крошечными крыльями, но улетать не спешил.

Я осторожно опустила его на стол. Маленькая птичка принялась семенить по столешнице, с любопытством оглядывая комнату и оставляя на чистой скатерти изящные следы своих лапок.

— Кар!

Сера, принёсшая блюдце с водой, с восторгом смотрела на птенца.

— Никогда бы не подумала, что воронята такие милые. Не похож на тех, что водятся в нашей империи, должно быть, издалека прилетел. Вы собираетесь его оставить?

— Как думаешь, смогу ли я его приручить? — спросила я, обращаясь одновременно и к Сере, и к Великому герцогу.

«Так, ну, по крайней мере, это не магический зверь».

Магических зверей было немного, но все они отличались крупными размерами. Говорили, что даже самый маленький из них был ростом со взрослого мужчину.

— Ну конечно! — радостно воскликнула Сера. — Вы же у нас всё умеете! И танцуете прекрасно, и на инструментах играете, и скандалы закатываете на славу!

— Сера, если принесёшь этому малышу чего-нибудь поесть, я сделаю вид, что не слышала твоих последних слов.

— Сию минуту!

Сера пулей вылетела из комнаты. Маленький фамильяр переводил взгляд с захлопнувшейся двери на меня.

— Кар? Кар?!

В его ярко-синих глазах застыл ужас, словно он был глубоко потрясён. «Ты же поняла, что я фамильяр, так почему безрассудно осталась со мной наедине?» — читалось в его взгляде.

Люди боялись фамильяров. И было из-за чего: никогда не знаешь, что они могут выкинуть. Даже эта очаровательная пташка, получив от хозяина достаточно магической силы, могла с лёгкостью убить человека. При этом, если убить фамильяра, его хозяин не пострадает — односторонний контракт подчинения, не иначе.

Разумеется, не каждый маг мог создать фамильяра, как и не каждое животное могло им стать.

В новелле кратко упоминалось, что у Великого герцога Каллакиса было около восьми фамильяров. Большинство из них, как говорилось, были магическими зверями с могущественными способностями. Единственным, кто мог подчинять себе таких созданий, был сам Великий герцог. Как и подобает сильнейшему в этом мире.

— Кар! Кар-кар!

Воронёнок подпрыгивал на месте, словно требуя немедленных объяснений. В этот момент в дверь постучали, и вошла Сера. Я удивилась, почему она так быстро вернулась, но тут же заметила её лицо, скривившееся так, будто она съела лимон.

— Госпожа, молодой господин прислал слугу. Сказал, что не уйдёт, пока не получит от вас ответ.

В этом весь Гилберт. Насколько же низко он меня ценит, раз позволяет себе такое.

Гилберт Каллакис меня не любит. Ему нужны лишь сила и влияние семьи Морган. Даже в новелле, где он потерял всё состояние из-за неудачных вложений, слава дома Морган ещё долго жила.

Даже если бы мне не подвернулась такая удача в виде брачного контракта, Гилберт всё равно планировал использовать этот брак для продвижения по карьерной лестнице.

Я, как и Мэвия из новеллы, была для него идеальной партией.

«Эта женщина? Я слишком легко её заполучил, чтобы она вызвала хоть какой-то интерес. Кроме лица, в ней и смотреть не на что. Впервые женщина успела мне наскучить ещё до того, как я ею овладел».

В новелле Гилберт был добр к Мэвии лишь недолгое время. Она открыла ему своё сердце, но после свадьбы он резко изменился. Он стал относиться к ней как к обузе и ни разу не признал в ней свою супругу.

Возможно, всё сложилось бы иначе, будь семья Морган так же могущественна, как сейчас, но это были пустые догадки, на которые не стоило тратить время.

В нынешние времена, когда по ряду причин авторитет императорской власти упал донельзя, самыми влиятельными в столице считались три великих дома: Морган, Илейн и Моргоз. Разумеется, их влияние ограничивалось лишь столицей — с Великим герцогством Каллакис им было не сравниться.

Собственно, на этом можно было ставить точку, ведь весь Север — владения Великого герцога.

К тому же, дом Каллакис был настолько богат, что мог пользоваться императорской казной как своим личным кошельком. Несмотря на это, в памяти столичной аристократии они оставались лишь смутным воспоминанием.

Всё потому, что глава дома вёл затворнический образ жизни, не посещая светских мероприятий и не вмешиваясь в государственные дела. Большинство аристократов не знали ни в лицо, ни точного возраста Великого герцога Каллакиса.

Именно Гилберт вернул имя Каллакис, которое постепенно исчезало из умов знати вместе с его отцом, на уста всего дворянского общества.

Несколько месяцев назад Гилберт прибыл в столицу, поразив всех благородной, почти королевской внешностью и выдающимся мастерством фехтования. Разумеется, свой истинный характер он тщательно скрывал под маской невинности. Неудивительно, что в своё время даже в новелле у него была целая толпа поклонников.

Розовые очки так просто не спадают, и сколько бы Гилберт ни позволял себе бестактных выходок, окружающие тут же находили им оправдание, находя их по-своему очаровательными.

По крайней мере, до тех пор, пока не пробудился истинный главный герой — Ризен.

Но я не могла столько ждать.

— Сера, мне нужно написать письмо.

Сера, неверно истолковав мои слова, тут же скорчила расстроенную гримасу.

— Госпожа, если вам это не по душе, не нужно себя заставлять! Чем вы хуже этого молодого господина, чтобы делать то, чего не хотите! Я соберу остальных горничных, и мы его выставим вон!

— Выставить — мысль хорошая, но сперва письмо.

Стоило мне невозмутимо шевельнуть пальцами, как готовая сорваться с места Сера замерла.

— Ох... вы пишете кому-то другому?

— Да. Хочу пригласить на шоппинг.

— Кар?

Услышав мои слова, произнесённые с лучезарной улыбкой, ворон разинул клюв.

«Он поймёт, какой же он невыносимый, только если я устрою ему то же самое».

Гилберт был невероятно настырным. Порой он отправлял слуг утром, днём и вечером, вынуждая их передавать одну и ту же просьбу о встрече. Однако это возымело обратный эффект: в поместье его поведение начали считать верхом бестактности. Уж лучше бы он явился сам — тогда его настойчивость можно было бы списать на пылкую влюблённость, затуманившую рассудок. На кого-то такое оправдание наверняка бы подействовало. Но Гилберт предпочёл гонять ни в чём не повинных слуг, которые целыми днями слонялись у главных ворот поместья Морган, а затем ни с чем возвращались обратно.

Вот только слуги, в отличие от своего хозяина, не обладали такой толстой кожей. Они стыдились своего поведения и всем своим видом показывали, что вынуждены это делать лишь из страха перед Гилбертом. Разумеется, на слуг дома Морган это не производило хорошего впечатления. Наверняка они думали: каков хозяин, таковы и слуги. Дом маркизов Морган был знатным, и даже прислуга здесь имела свою гордость. Они не предпринимали никаких действий, поскольку я хранила молчание, но всякий раз, когда слуги Гилберта проходили мимо ворот, их провожали откровенно враждебными взглядами.

Даже мои родители, которые до этого не вмешивались, считая брак моим личным делом, перестали скрывать своё недовольство. В конце концов их терпение лопнуло, и они строго-настрого запретили слугам Гилберта даже приближаться к поместью.

Что ж, а я просто сидела в сторонке и попивала чай.

Пока репутация Гилберта катилась ко всем чертям, я успела немного подружиться с вороном и даже дала ему временное имя — Рейвен.

— Госпожа, карета подана.

Услышав слова Серы, я поднялась, и Рейвен тут же взлетел и уселся мне на плечо. Я сняла нахально задравшего голову воронёнка и опустила на место.

— Если ты увидишь всё самое интересное сразу, будет не так весело.

— Ка-а-ар? Кар! Кар!

Оставив Рейвена, который обиженно каркал мне вслед, я вышла на улицу. Когда карета выехала на главную дорогу, я заметила слуг Гилберта, которые ненавязчиво следовали за нами, но сделала вид, что ничего не вижу.

В ателье меня уже ждали четыре юные леди. Шарль Моргоз приветствовала меня с особым восторгом.

— Эви! Спасибо огромное за приглашение! Я как раз хотела заказать новое платье, а в ателье «Камелия», где работает дизайнер Ванесса, такая очередь, что записаться почти невозможно.

— Это вам спасибо, что согласились составить мне сегодня компанию. Надеюсь, Шарль, вы найдёте платье себе по душе.

В прекрасном настроении я одарила её лучезарной улыбкой. Шарль наклонилась ко мне и прошептала:

— По правде говоря, я уже присмотрела одно. Но у меня не очень хороший вкус, так что я хотела бы попросить у вас совета...

— Конечно. Вы ищете платье для предстоящего императорского бала?

— И для дня рождения Моники тоже. Спасибо вам огромное, Эви! Вы моя единственная надежда!

Я склонила голову набок.

— На день рождения Моники? Вы уверены, что хотите пойти?

В прошлом году на дне рождения Моники Шарль прослыла воплощением безвкусицы. Платье было вполне обычным, но Моника раздула из этого целую историю.

— Ничего страшного. Мне не привыкать к её нападкам. К тому же, если я не приду, скандала будет ещё больше.

Мы с Шарль, уже привыкшей к выходкам Моники, сели и принялись разглядывать каталоги. Изящные эскизы платьев радовали глаз.

Поскольку я была здесь частой гостьей, мне не требовалось снимать мерки. Я выбрала образцы тканей для платья, кружева, оборки, пуговицы, комплект украшений и, наконец, туфли.

Всё-таки шоппинг — это прекрасно. Тратить деньги — самое весёлое занятие на свете.

Шарль, с лицом, выражавшим полнейшее удовлетворение, взяла меня под руку.

— Эви, я забронировала столик в ресторане, вы ведь пойдёте со мной?

— О, а я знаю кондитерскую с потрясающе вкусными десертами!

— Я сегодня твёрдо решила сорить деньгами. Гуляем до самого заката!

— Точно! А кто уйдёт раньше, у того всё съеденное сегодня отложится в жир!

Услышав слова Шарль, которые были не то проклятием, не то шуткой, остальные девушки на мгновение вздрогнули.

Не сдерживая смеха, я первой вышла из ателье. И тут мой взгляд встретился с мужчиной, ожидавшим у дверей.

Высокий Гилберт смотрел на меня сверху вниз.

— Вижу, вы быстро пошли на поправку.

Я услышала, как за моей спиной замерли юные леди, и ответила ему сияющей улыбкой:

— О, что вы, нисколько. У меня до сих пор ужасный жар.

— И вы хотите, чтобы я поверил в эту ложь?

— Но это чистая правда! Просто мне показалось, что моё состояние ухудшится, если я не куплю себе новые драгоценности, туфли и платье, так что пришлось, превозмогая боль, выбраться из дома.

Конечно, это был бред сивой кобылы. В ответ Гилберт, словно не желая уступать, напрягся так, что на шее вздулись вены, и тоже понёс какую-то чушь.

— Прекратите это. Если вы зайдёте слишком далеко, мне будет трудно закрыть на это глаза.

— Хм?

— Вы ведь просто капризничаете, потому что хотите увидеть, как я извожусь по вам.

«...Чего? Да он, похоже, совсем с катушек съехал, да?»

Настолько опешив, я по привычке улыбнулась, и Гилберт тут же свёл брови на переносице. Его костлявая рука то сжималась в кулак, то разжималась.

«Видно, его здорово взбесило, что я его игнорировала. Что ж, если он нападёт первым, это мне только на руку».

Гилберту и так было суждено умереть по сюжету новеллы. Так что оборвать его нить жизни немного раньше — не самый плохой вариант. Хоть добряк Ризен и погорюет о брате.

Главный герой, Ризен, и Гилберт были родными братьями. Но Гилберт бросался на него с кулаками, стоило Ризену лишь назвать его братом.

В новелле комплекс неполноценности, который Гилберт испытывал по отношению к Ризену, стал причиной множества бед и несчастий.

«Хм-м, пожалуй, его и впрямь можно прикончить»

— Я, кажется, уже говорила, что не собираюсь выходить за вас замуж.

Возможно, из-за моей улыбки слова прозвучали как шутка, потому что Гилберт тут же огрызнулся:

— Я знаю, что вы говорите это не всерьёз.

— Абсолютно всерьёз.

— Леди Мэвия, моё терпение небезгранично. Не забывайте, что я и так оказываю вам немалую снисходительность.

Его алые глаза, устремлённые на меня, хищно поблёскивали. В них ясно читался приказ: «Подчинись, пока я говорю по-хорошему».

Для Гилберта Мэвия Морган была всего лишь дочерью какого-то маркиза. Изнеженная аристократка, выросшая в тепличных условиях, которая благодаря знатным родителям и капли воды на руках не держала. Жалкая, наивная девица, не знающая жизни, — словом, полное ничтожество по сравнению с ним, человеком, который каждый день с мечом в руках пробивал себе дорогу.

Улыбка на моих губах сменилась насмешливой ухмылкой.

— Поразительно.

— ...

— Насколько же ничтожной вы должны меня считать, чтобы вытворять подобное...

Я уже собиралась выдать отборную тираду, но тут кто-то потянул меня назад, и передо мной встал Шарль.

— Не могли бы вы прекратить? Эви же сказала, что не желает этого.

Шарль выпрямился и посмотрел Гилберту прямо в глаза.

— Вы не жених Эви, и уж тем более, как я погляжу, не её друг. Знайте меру.

Я почувствовала, как Гилберт начал источать едва заметную враждебную ауру, но Шарль не отступил.

«Надо же, не на того напал»

Моргоз — род воинов, чья миссия — защита южных границ от варварских племён. Все, кто носил эту фамилию, независимо от возраста и пола, обязаны были владеть мечом. Поэтому Шарль, наследник рода, хоть и плохо разбирался в выборе платьев, к враждебной ауре привык.

Конечно, если бы Гилберт вложил в свою ауру всю силу, чтобы подавить его, всё могло бы быть иначе, но вокруг уже собралось слишком много зрителей.

«Смотри-ка, даже Ванесса вышла на шум, чтобы узнать, в чём дело»

А уж она, общаясь с бесчисленными аристократами, была мастерицей распускать слухи.

— Не вмешивайтесь. Шарль сам разберётся, — успокоила я девушек.

Рейна, дочь виконта, известная своей робостью, дрожащей рукой схватилась за мой рукав. Вид у неё был такой, будто она вот-вот расплачется от враждебной ауры, которую ощутила впервые в жизни, но она всё равно пыталась меня успокоить.

Разумеется, я была в полном порядке. Если бы я не была готова справиться с его собачьим нравом, я бы его и не трогала. Я никогда не ввязываюсь в заведомо проигрышные битвы.

Когда девушки окружили меня, Гилберт, стиснув зубы, попытался воззвать к Шарлю:

— Отойдите, прошу вас. Я не хочу больше поднимать шум. Я лишь желаю нормально поговорить с леди Мэвией, которая постоянно меня избегает.

«С таким лицом, будто вот-вот схватишь меня за грудки? Кто тебе поверит»

Шарль отрезал так, будто и не собирался его слушать:

— Я позову стражу.

— Я что, по-вашему, какой-то негодяй, способный причинить вред леди? Я же сказал, что хочу только поговорить. Подобное неуважение может дорого вам обойтись в будущем. Я будущий Великий герцог Каллакис, правитель всего Севера!..

— Уходите, господин. Пока ваша репутация не пострадала ещё больше.

— ...Ха.

В конце концов Гилберт отступил на полшага.

Когда я в окружении девушек проходила мимо него, послышался скрежет его зубов.

Едва мы покинули ателье, нас тут же окружили рыцари из эскорта Шарля. Шарль зашёл в первое попавшееся кафе, перебросился парой слов с хозяином и жестом подозвал нас. Как только мы вошли, его рыцари перекрыли вход. Должно быть, он договорился на кругленькую сумму, чтобы ненадолго занять всё заведение, потому что владелец, сияя от счастья, радушно нас приветствовал.

Девушки тут же усадили меня за столик и, перебивая друг друга, засыпали вопросами:

— Мэвия, вы в порядке?

— Приказать подать карету? Хотите вернуться в поместье?

— Но я думаю, лучше немного передохнуть здесь. Вдруг этот господин последует за вами.

Я была ошеломлена такой бурной реакцией. Я ведь всего лишь хотела немного уязвить Гилберта и подпортить его репутацию на глазах у других леди.

Но они уже заклеймили Гилберта Каллакиса как общего врага. Особенно Шарль — он так свирепо смотрел на Гилберта, что, казалось, из его глаз вот-вот посыплются искры.

Когда наши взгляды встретились, Шарль, до этого молчавший, с трудом заговорил:

— ...Эви.

— Да, всё из-за брачного контракта.

Я ответила на вопрос, который он так хотел задать. Сам факт существования брачного контракта, заключённого моим дедом и предыдущим Великим герцогом Каллакисом, был уже секретом Полишинеля, хотя мало кто знал все подробности.

Шарль нахмурился. Его красивое загорелое лицо омрачилось тревогой.

— Неужели ты обязательно должна выходить замуж? Нельзя нанять могущественного мага и расторгнуть его?

— Ну... — уклончиво протянула я.

Шарль не знал, что я собираюсь отшить отпрыска дома Каллакис и выйти замуж за самого главу семьи. К счастью, прежде чем он успел что-то заподозрить, Рейна перевела внимание на себя.

— Так обидно за Эви. Захоти она, могла бы стать будущей императрицей.

«Чем выходить замуж за наследного принца, который спрашивал у меня размер груди, я скорее подниму восстание», — подумала я про себя и мило улыбнулась.

— Простите, что заставила вас волноваться. Я и не подозревала, что за мной следят.

Моя совесть давно уволилась.

— Почему это твоя вина, Эви? Это я расстроен, что не смог тебя как следует защитить. И вообще, слухи — это всего лишь слухи. Даже знаменитый ловелас граф Бертран не был бы так груб, как этот молодой господин. Чтоб он шёл да споткнулся и разбил себе голову.

Когда Шарль закончил ворчать, Рейна, до этого сидевшая в напряжении, впервые рассмеялась.

— Пф-ф, ах, простите. Просто представила себе это, и стало так смешно.

Смех Рейны помог и остальным леди понемногу прийти в себя. Вскоре все они единодушно принялись перемывать косточки Гилберту.

— Как можно так обращаться с Мэвией? Наверное, с другими девушками он ведёт себя ещё хуже?

— А вы видели его взгляд? Такой свирепый! Если бы нас не было рядом, он мог бы силой увести её.

— Его манеры обращения с леди просто ужасны. Интересно, о чём только думает его светлость Великий герцог? Не понимаю, почему он позволяет так позорить имя Каллакисов.

Я прислушивалась к разговорам леди, когда Шарль осторожно предложил:

— Мэвия, может, стоит усилить охрану?

— Если этот господин снова так поступит, то можно, как и с его высочеством наследным принцем, его по голове... пф-ф, — не выдержала Рейна.

Она снова прыснула со смеху и опустила голову. Я с готовностью ей ответила:

— А ведь и правда, есть такой способ. Запомню.

Внезапно Шарль взял меня за руку.

— Эви, если тебе будет трудно, обязательно скажи мне. Я так много от тебя получал, что мне было даже стыдно, но я хочу отплатить тебе хотя бы так.

— Хм, но я ведь ничего такого для тебя не сделала?

— Излишняя скромность тоже вредна! Ты же всегда обо мне заботилась, Эви. И на бал со мной пошла, когда я не мог найти партнёршу, и глаза мне открыла на того подонка, с которым встречалась моя младшая сестра... И ещё...

— Хорошо-хорошо. Я обязательно попрошу о помощи, — сказала я, нарочно энергично закивав.

Шарль широко улыбнулся.

— Отлично. Ну что, пойдём на второй раунд?

В тот день я вернулась домой в одиннадцать вечера.

Ярко-синие глаза были прикованы к отчёту. Мужчина казался благородным и вальяжным, словно древний бог, правящий подземным миром. Он был нереально красив, и поступки его были столь же нереальны.

Прошло уже три часа.

«И долго он ещё будет на него смотреть?»

«Откуда мне знать».

Рыцари, застывшие на своих постах и не смевшие даже вздохнуть, обменивались взглядами. Хоть они и были людьми подневольными, но не могли не задаваться вопросом, что творится в голове у их господина, который уже третий час не отрывал взгляда от отчёта. Не знай они, что это за документ, можно было бы подумать, что он разглядывает карту сокровищ.

Лицо самого молодого рыцаря постепенно омрачилось беспокойством. Он так обрадовался, когда господин наконец-то покинул свои покои, но, похоже, его состояние лишь ухудшилось. Особенно рассудок.

«Командир, вы слышали, чтобы он перевернул страницу?»

«Нет».

«...Значит, он всё это время смотрит на одно и то же место?»

Рыцари переглянулись. И дружно решили больше об этом не думать.

Великий герцог Каллакис, которому они служили, был властителем земель, перед которыми меркло любое малое королевство.

Ещё пятьсот лет назад Север был лишь бескрайней белой пустошью, кишащей чудовищами. Но первому Великому герцогу Каллакису удалось оттеснить их на самый крайний север и превратить большую часть земель, включая северо-запад и северо-восток, в пригодные для жизни.

С тех пор род Каллакисов правил всем Севером, известным как Эсмеральда. И пускай дни, когда нынешний Великий герцог покидал свои покои, можно было пересчитать по пальцам, на северных землях даже сам император не смел смотреть на него свысока.

Впрочем, дело было не только в его титуле. А в том, что он был Эдисом Халидом Каллакисом.

Владыка Звёзд северного неба.

Король чудовищ.

До тех пор, пока Гилберт Каллакис не покинул северные пределы, императорская семья старалась преуменьшать значение рода Каллакисов. И в то же время отчаянно пыталась не навлечь на себя гнев Великого герцога.

Он обладал такой силой, что мог бы править миром и без своего громкого имени. Человек, которому по всем канонам полагалось быть поверженным героем, был настолько могуществен, что вместо этого проводил дни в тоске и скуке.

Внезапно тень Великого герцога зловеще дрогнула. Странно исказившись, она извергла из себя маленькую угольно-чёрную птицу.

— Кар! Кар!

Внезапно появившаяся птица как ни в чём не бывало подлетела к герцогу. Она не умолкала ни на секунду, словно была чем-то недовольна, и вид её широко раскрытого клюва выглядел на удивление грозно.

— Кар! Ка-а-ар!

Великий герцог нехотя отвёл взгляд от доклада. И тогда фамильяр в обличье ворона, словно только этого и ждал, передал ему видение.

Приёмный сын герцога, Гилберт Каллакис, не в силах совладать с собственными эмоциями, крушил всё, что попадалось под руку в его столичных покоях.

— Как она смеет меня игнорировать! Да знает ли она, кем я стану в будущем!

Он сверлил пустоту налитыми кровью глазами — жалкое зрелище.

— Я стану главой рода Каллакисов! И я непременно убью эту дрянь собственными руками!

Видение оборвалось в тот момент, когда осколок разбитой вазы рассёк щеку одного из слуг. После этой короткой, но яркой сцены Великий герцог отложил доклад в сторону.

Повисла холодная, гнетущая тишина. Рыцари замерли, не смея даже переглянуться. Великий герцог, до этого склонивший голову, негромко произнёс:

— ...Мне было любопытно, как низко он падёт, но это уже слишком убого.

Лаконичный комментарий, в котором, однако, отчётливо сквозило раздражение. Для Великого герцога, обычно невозмутимого и безразличного ко всему на свете, подобное проявление чувств означало крайнюю степень недовольства.

«Один неверный вздох — и нам конец», — пронеслось в головах у рыцарей, и они затаили дыхание. Один из них и вовсе решил проверить, сможет ли продержаться без воздуха минут десять.

Испытывая неприятное чувство, Великий герцог вспомнил своего предшественника, который, будучи ему совершенно чужим человеком, передал ему титул и скончался. Прежний герцог был единственным, кто не испугался, став свидетелем проявления его способностей. Хотя он и оставил после себя донельзя бесполезный и раздражающий контракт.

Нет, если бы ему в наследство достался лишь этот клочок бумаги, он бы не чувствовал себя таким обманутым. Изначально он вообще не собирался ни во что вмешиваться. Навязанная опека над детьми ему давно наскучила, да и Ризен просил его оставаться в стороне.

Перед отъездом Гилберта в столицу Ризен умолял его. Просил лишь раз поверить в Гилберта, который всю жизнь оставался в его тени. Он уверял, что в столице тот непременно станет героем, и потому просил не вмешиваться, позволив ему проявить себя.

Тогда Великий герцог ответил молчанием. В конце концов, ему было всё равно, пустит Гилберт империю по ветру или развалит на куски. Он и так уже сделал достаточно: сохранил жизнь Гилберту и Ризену и не отказался от герцогского титула.

Но теперь кто-то, кого он никогда в жизни не встречал, звал его из столицы. Кто-то желал, чтобы он вышел на сцену.

— ...Кар? — Ворон склонил голову набок, заметив перемену в выражении лица герцога.

Он и сам не заметил, как снова уставился в доклад — в отчёт, содержащий сведения о Мэвии Астин Моргане. Не «прошу, женитесь на мне», а «я выхожу за вас замуж». Впервые в жизни его к чему-то принуждали. Какая невиданная дерзость.

— Ах, как же хлопотно, — пробормотал он своим холодным, низким голосом и убрал доклад во внутренний карман.

Рыцари ошеломлённо наблюдали, как бережно он это сделал, стараясь не помять бумагу.

В этот момент в зал вошёл его адъютант. Присягнув на верность, он преклонил колено, словно в благоговении.

— Владыка, все приготовления окончены.

— Выступайте завтра с рассветом.

— А вы, Владыка?..

— Я отправлюсь раньше.

Великий герцог поднялся. Его губ коснулась ленивая усмешка.

Свадьба...

— Не могу же я позволить жене пачкать руки.

Хотя это и морока, но, кажется, будет весело.

Воздух пропитался запахом спиртного. Каллен, окинув взглядом разорённую спальню Гилберта, лишь цокнул языком. На полу россыпью валялись осколки стекла. Виднелись и ещё не засохшие пятна крови, но Каллен сразу понял — это кровь не Гилберта.

Гилберт всегда впадал в ярость подобным образом, и всякий раз жертвами его гнева становились слуги. С тех пор как Каллен вызвался стать его правой рукой, убирать последствия приходилось именно ему.

— Я же говорил не недооценивать её.

На эти слова, сказанные с тяжёлым вздохом, Гилберт, опустившийся на пол, лишь стиснул зубы.

— Заткнись.

Каллен знал причину его ярости. И прекрасно понимал: пока Гилберт не изменит своего мнения, ничего не поделаешь.

В высшем свете Мэвия Морган была знаменитостью. Не было практически ничего, чего бы она не умела, — настоящая гордость маркиза Моргана, к тому же весьма общительная. Что бы она ни говорила, что бы ни делала — под этим небом не было никого прекраснее. Дьявольски роковая красавица. Казалось, она, в своей гордыне, впитала в себя всю любовь богов.

Её волосы, ниспадавшие ниже поясницы, сияли так, словно вобрали в себя нежнейшие оттенки весенних цветов — сама весна, воплощённая в человеке. А глаза светились, будто в них застыл трепетный свет утренних звёзд. Даже Каллен, относившийся к ней с крайней настороженностью, однажды на миг принял её за богиню весны — такой силой очарования она обладала.

Аристократы любили Мэвию Морган. Впрочем, отчасти это объяснялось тем, что ни у кого не хватало смелости навлечь на себя её немилость.

Мэвия часто улыбалась. Она обладала врождённым талантом мастерски выставлять людей дураками, пользуясь своей обезоруживающей улыбкой и ласковым голосом.

История о том, как наследный принц из-за одного её слова обрил голову наголо, стала излюбленной темой для пересудов даже среди знати соседних стран. Проблема была в том, что принц, похоже, так и не поумнел.

Да и только ли это? Раз в год Мэвия непременно вытворяла что-нибудь из ряда вон выходящее. Она столкнула в реку графа, в которого была по уши влюблена сестра Шарля Моргоза, а затем, наблюдая, как тот отчаянно барахтается, спасая свою жизнь, хохотала во весь голос. Такие поступки заставляли серьёзно усомниться в её адекватности.

Но самое пугающее в ней было иное. Несмотря на все свои деяния, она оставалась совершенно невредимой. Это означало, что ей никогда не приходилось сталкиваться с последствиями. Да что там последствия — она была до смешного популярна. Возможно, именно это и придавало ей уверенности, ведь с каждым годом её выходки становились всё масштабнее.

Недавно поползли слухи, что Мэвия Морган за баснословные деньги выкупила заброшенный карьер. Это место, пусть и не сравнимое с Севером, кишело таким количеством масу, что считалось запретной зоной, к которой и близко подходить было нельзя. Мэвия приобрела землю, которую никто не купил бы и за гроши, просто чтобы похвастаться своим богатством. Это, безусловно, впечатляло. Даже имея за спиной могущественный род, не каждый осмелился бы на такое — она же словно намеренно выбирала самые безрассудные поступки.

Когда Гилберт с брачным контрактом в руках прибыл в столицу, Каллен его предупреждал. Она не просто сумасшедшая. Она — сумасшедшая, которую все любят.

Но Гилберт его не послушал. До сих пор не было ни одной женщины, которая бы не ответила на его знаки внимания. Он был уверен, что и Мэвия, едва увидев его, покраснеет и смущённо опустит глаза.

— Для начала давай приберёмся в комнате. Во что ты её превратил?

Каллен кивнул, и слуги, державшиеся поодаль, нерешительно двинулись вперёд. На их лицах был написан ужас. А тот, кто вселил в них этот ужас, Гилберт, был слишком занят, прикладываясь к бутылке.

Гилберт вспомнил слова, которые бросил ему приёмный отец, швырнув брачный контракт, составленный их предками.

— Разберись с этим.

Эдис Каллакис был человеком надменным и деспотичным. Но никто не смел ему перечить. Так было раньше, и так будет всегда. Гилберт слышал историю о том, как предыдущий великий герцог Каллакис передал титул Эдису, выдав его за представителя боковой ветви рода, и это не вызвало ни единого возражения.

И дело было не в том, что все поверили словам старого герцога. Каждый знал, что в Эдисе нет ни капли крови Каллакисов. Но вассалы боялись его настолько, что даже жадность, разжигаемая титулом великого герцога, не смела поднять головы.

«Он может быть не человеком»

Их наверняка посещали те же мысли, что и Гилберта.

«Но даже пытаться предположить, кто он на самом деле, — невыносимо страшно»

Он ничего не ждал от своих приёмных сыновей. Просто сидел на своём высоком троне и смотрел на Гилберта сверху вниз с едва скрываемым презрением. Когда-то Гилберт из кожи вон лез, пытаясь растопить этот безжалостный взгляд, заслужить хоть что-то, похожее на любовь.

Но всё было тщетно. Эдис Каллакис проявлял хоть толику тепла лишь в те моменты, когда обращался к Ризену.

Если он не уладит дело с контрактом, то его приёмный отец, и без того презиравший Гилберта, сочтёт его полным ничтожеством — в этом не приходилось сомневаться. Но даже укус беззубого зверя может оказаться болезненным.

Он собирался немного подыграть старику и спокойно унаследовать титул, но эта женщина всё испортила. С сияющей улыбкой на лице она выставляла его полным дураком.

Стоило ему вспомнить лицо Мэвии, как ярость, которую Гилберт с таким трудом подавлял, наконец вырвалась наружу. Он швырнул бутылку, из которой пил, и закричал:

— Если бы не эта женщина! Всё из-за этой проклятой дряни!

Она не нравилась ему с самого начала. Её красота, от которой все теряли голову, её чистый, словно ясное небо, голос — всё это лишь раздражало.

— Брачный контракт? Ах, не утруждайтесь. Мой вопрос не был просьбой об объяснениях.

Тогда Мэвия явно насмехалась над ним. Её глаза, устремлённые на него, холодно блестели.

— Так... в какую же из ваших выдающихся черт мне следует влюбиться, чтобы вот так бесцеремонно требовать брака? Вы ведь, кажется, многим обладаете. Ну же, похвастайтесь вволю.

Гилберт скривился. Теперь один лишь вид этого цвета, напоминавшего о пышных локонах Мэвии Морган, вызывал у него тошноту. Всё в ней было ему отвратительно. Особенно её высокомерие и нескрываемое презрение — глядя на неё, он чувствовал себя так, словно стоит перед самим Эдисом Каллакисом.

Они смотрели на Гилберта свысока, одним и тем же взглядом.

— Ха... И за кого это она собралась? Думает, Эдис Каллакис удостоит её взглядом?

Гилберт разразился горьким смехом. Он вытер с губ остатки вина, и его глаза полыхнули яростью.

— Я сделаю так, что ты больше никогда не посмеешь смотреть на меня свысока. Я наглядно покажу этой наивной принцессе, что бывает, когда она смеет презирать того, кто ниже её по рождению.

Гилберт строил козни, не обращая внимания на слуг, которые могли его услышать. Глядя на такое безрассудство, Каллен невольно нахмурился.

На данный момент Гилберт считался лучшим мечником в империи Равена, и как бы ни относилась к нему Мэвия, этот факт в ближайшее время не изменился бы. К тому же он был молод и весьма привлекателен. Однако Гилберт никак не мог побороть комплекс неполноценности из-за своего происхождения. Он слепо верил в отточенное им мастерство и свысока смотрел на тех, кому всё досталось по праву рождения, отказываясь признавать, что аристократы в чём-то могут его превосходить.

«Но Мэвия так просто не сдастся».

Раз уж она заявила, что скорее выйдет за Великого герцога, значит, и она питает к Гилберту не меньшую ненависть. Ведь в столице при упоминании Эдиса Каллакиса всем на ум приходил седовласый старик.

«Кажется, я поставил не на ту лошадь».

Каллен решил, что пора начинать держаться от Гилберта подальше.

Неторопливым днём в замок доставили приглашение из императорского дворца. Я как раз лежала на кровати и играла с Рейвеном, так что Сера прочла его мне вслух.

— Императорский бал...

Рейвен потёрся клювом о мой палец. Сера с довольной улыбкой наблюдала за нами, убирая приглашение обратно в конверт.

— Поскольку это первый за долгое время бал, устраиваемый императорской семьёй, он обещает быть грандиозным. Я слышала, его посетят не только Его Величество император, но и Его Высочество наследный принц.

— Тьфу.

— Госпожа, нельзя так говорить.

Я сделала вид, что не слышу, да и Сера не особо на что-то надеялась.

— Хоть шляпу-то наденет?

— Уверена, он приложит все усилия, чтобы выглядеть наилучшим образом. Он ведь так хочет вам понравиться.

— А я ещё не сказала, что пойду.

Мой чересчур равнодушный ответ, похоже, смутил Серу.

— Н-но разве вы заказали платье в ателье «Камелия» не для императорского бала?

— Хм, нет. Не помню, чтобы я ставила себе такую конкретную цель.

«Я купила его просто потому, что тратить деньги весело».

Притворившись, что мне всё равно, я обратилась к Рейвену:

— Рейвен, ты ведь тоже не хочешь идти в это занудное место, да?

— Кар! Кар!

Птенец отозвался, словно отвечая на мой зов, и расправил крылья. Взмахнув ими, он устремился куда-то прочь.

Приглашение, будто в насмешку над слухами о бедственном положении императорской казны, было отделано роскошной позолотой.

Рейвен, выпятив грудь, с важным видом топтал его лапками.

— ...Неужели это намёк, что мне стоит пойти?

— Похоже на то! Наш Рейвен такой умница! Всё-то он понимает! — растроганно проговорила Сера, и её глаза наполнились слезами.

«Что же делать... Если я выйду замуж за Великого герцога, Сера отправится на Север вместе со мной. Там-то она и догадается, что Рейвен — мой фамильяр...»

Точно, жалованье. Нужно поднять ей жалованье.

К сожалению, моя прошлая попытка повысить ей оклад с треском провалилась. Сера тогда сделала строгое лицо и заявила, что даже медицинский осмотр у моего личного лекаря — это уже слишком большая честь для неё. Но в этот раз я не отступлю. Приняв твёрдое решение, я вновь посмотрела на Рейвена.

— А что хорошего меня ждёт на этом балу?

— Кар-р? Ка-ар?

Рейвен склонил голову набок, словно не понимая, о чём речь.

Хм-м-м...

Я сменила позу, задумчиво подперев подбородок рукой.

— Но у меня ведь нет партнёра.

— Ка-а-ар!

— Что? Хочешь стать моим партнёром?

— Крак! Ка-ар!

— Но подумай о разнице в росте. Мы не сможем танцевать вместе.

Услышав мой решительный отказ, Сера, до этого молча слушавшая наш разговор, потеряла дар речи.

— Рост — это главная проблема? А не то, что вы принадлежите к разным видам?

— Ка-а-ар! Кар! Кар!

Рейвен в отчаянии заметался по столу, громко каркая. Но я уже поняла, что он пытался мне сказать.

Похоже, на этом балу будет и Эдис Каллакис.

За день до императорского бала, во время последней примерки платья, Сера задумчиво склонила голову набок.

— Что-то Гилберт в последнее время притих. Неужели раскаялся?

И правда, после того как Шарль отчитал его, Гилберт уже несколько дней вёл себя на удивление тихо. Да и его прихлебатели-слуги куда-то запропастились, я давно их не видела.

Но о раскаянии Гилберта и речи быть не могло. Это не более чем затишье перед бурей.

— Ах, Сера, как же мне нравится твой оптимизм.

Девушка сделала кислое выражение лица.

— ...Я слишком размечталась, да?

Я скользнула за ширму, чтобы снять платье, и тихо пробормотала:

— Полагаю, ему уже давно пора взорваться.

— Взорваться?! То есть всё то время, что он вёл себя просто отвратительно, было только началом?! — искренне ужаснулась Сера.

Даже аккуратно вешая снятое мной платье на место, она не переставала качать головой.

Переодевшись в лёгкое домашнее платье, я вышла из-за ширмы, и ко мне тут же подлетел Рейвен. Он уселся на моё плечо, словно это было его законное место, и недовольно каркнул, мол, волосы мешают. Я послушно убрала прядь за ухо.

Гилберт Каллакис силён. Большинство рыцарей, осмелившихся бросить ему вызов, были попросту избиты.

Я не питала к Гилберту ненависти до такой степени, чтобы отрицать всё, чего он добился за свою жизнь. Но и уступать ему без боя я тоже не собиралась.

Для Гилберта, мечтавшего о возвышении, императорский бал был событием первостепенной важности. Он жаждал не только титула Великого герцога, но и прочного положения в столице. Больше всего на свете его раздражал собственный приёмный отец, который, обладая властью и богатством, безвылазно сидел в своих покоях. Однако у Гилберта до сих пор не было партнёрши на бал, при этом от своего намерения жениться на мне он не отказался. Очевидно, сегодня он попытается решить этот вопрос, не исключено, что даже с применением грубой силы. Его замысел был прост: как следует напугать меня накануне бала, а затем вертеть сломленной и покорной невестой как ему заблагорассудится. В точности как в романе.

Мне были так очевидны его намерения, что я невольно усмехнулась.

— Сера, принеси ключ. Пора открыть «ту самую» шкатулку.

Поняв, о чём я, Сера изумлённо округлила глаза.

— Ах, госпожа! Неужели вы и вправду собираетесь это использовать?

— Конечно. Я ведь для этого дня её и готовила.

— Но разве так можно?

Прежде ничего подобного не случалось, так что беспокойство Серы было вполне объяснимо. Я ободряюще ей улыбнулась.

— Я не ввязываюсь в безрассудные авантюры.

— Да, но...

— Ну же, пожалуйста, — сладко пропела я, подкрепив просьбу самым умоляющим взглядом.

Сера смутилась.

— Э-это нечестно... Хорошо. Сейчас принесу.

— Кар? Кар? — запрыгал у меня на плече Рейвен, словно спрашивая, о чём идёт речь.

«Всё равно скоро сам всё увидишь»

Хотя подготовка к балу и отняла большую часть дня, в остальном он прошёл как обычно.

После ужина я переоделась в костюм для верховой езды, решив немного размяться. Мэвия Морган была красавицей, каких поискать, но, к несчастью, имела склонность к полноте. Отказываться от вкусной еды я не собиралась, а значит, приходилось усердно работать над собой.

«Нужно как следует пропотеть, а потом сделать массаж всего тела»

— Алиса, ты готова?

Золотистая кобыла, гордость нашей конюшни, довольно фыркнула в ответ на моё прикосновение. Я одним махом вскочила в седло и взяла поводья, на что Алиса нетерпеливо всхрапнула, поторапливая меня. Мы начали с медленного шага, постепенно набирая скорость.

В последнее время мы ездили только по одному и тому же маршруту, и Алисе это, похоже, было не по нраву. Она мило вредничала, нарочито громко цокая копытами, так что я позволила ей вволю порезвиться.

Ветер развевал мои волосы. Алиса неслась во весь опор, как вдруг из-за поворота выскочил человек.

— Стой!

Благодаря нашей многолетней связи Алиса мгновенно подчинилась команде даже в разгорячённом состоянии. Она настороженно притихла, смерив взглядом среброволосого мужчину, преградившего нам путь.

Гилберт Каллакис, не зная рамок приличия, оценил Алису:

— Отлично выезженная лошадь.

«Он что, перешёл на „ты“?»

Я впервые видела столь наглого типа, который преследовал бы знатную даму с таким самоуверенным видом. Впрочем, эту возможность я создала ему сама, ведь я каждый день в одно и то же время выезжала на прогулку. Гилберт, должно быть, счёл это прекрасным шансом припугнуть меня без лишних свидетелей.

Почувствовав едва уловимую враждебность, исходящую от него, Алиса напряглась. Она не сменила позы, чтобы не сбросить меня, но её беспокойство передалось и мне.

— У неё превосходный хозяин, — ответила я.

Его следующий комментарий был предсказуемо омерзителен.

— Я слышал, маркиз Морган знаток в искусстве верховой езды.

Он был непоколебимо уверен, что Алису тренировал мой отец.

— Вы преградили мне путь лишь для того, чтобы похвалить моего отца? — на моих губах заиграла насмешливая улыбка.

На поясе Гилберта висел меч. Он с явным намерением меня запугать принялся поигрывать пальцами, то вынимая клинок из ножен, то вкладывая его обратно.

— Ты ничего не знаешь о моём отце.

— Благодарю за совет.

— Думаешь, его может заинтересовать такая женщина, как ты?

«А ты, по-твоему, тот мужчина, который может заинтересовать меня?»

— Знаете, почему я выбрала Его Высочество Великого герцога? Причина до смешного проста. Он — не Гилберт Каллакис.

Жизнь Мэвии Морган из романа была чередой сплошных несчастий. В девятнадцать лет она вышла замуж за Гилберта, искренне считая, что недостойна такого мужчины. При каждой встрече с ним Мэвия заикалась и заливалась густым румянцем.

Однако Гилберту вид Мэвии казался просто смешным. Сразу после свадьбы он резко изменился: стал издеваться над ней и закрутил роман с Моникой. Под предлогом заботы о её слабом здоровье он запер Мэвию в спальне, не позволяя ей даже выходить. Она увядала в одиночестве в крохотной комнате, совершенно истощённая и физически, и морально.

«Это всё его рук дело».

Позже её обнаружит Великий герцог, а спасёт Ризен, но к тому времени она уже...

— Лучше бы тебе не распускать язык.

«Что за бред?»

Я, сделав вид, что ничего не слышала, принялась успокаивать Алису.

— Где-то собака лает. Поехали, Алиса.

— Да как ты смеешь меня игнорировать!

Гилберт всё же выхватил меч и тут же метнул его в Алису. Летящий по прямой клинок словно замедлился в воздухе.

Времени на ответный ход было более чем достаточно. Я потянула за поводья, заставляя Алису уйти в сторону, и отбила несущийся на нас меч ударом ноги. Отскочив от сапога, клинок завертелся в воздухе волчком и глубоко вонзился в землю. Гилберт застыл в изумлении.

— К... как?..

Что-то ласково проворковав Алисе, я спрыгнула с её спины.

— Эй.

— ...Что?

— Стоило мне заговорить с тобой вежливо, как ты возомнил, будто и впрямь этого заслуживаешь.

Я положила руку на плотно сидящий жилет. Пуговицы одна за другой со щелчком расстегнулись. Сняв жилет, я швырнула его в Гилберта. Потом дёрнула ленту на шее, оторвав её вместе с верхней пуговицей блузки, и, даже не взглянув, отбросила в сторону.

— Раз уж ты приложил столько усилий, чтобы притащиться сюда, я так и быть, составлю тебе компанию. Давай-ка сразимся начистоту.

Гилберт, так и не осмелившись снова взяться за меч, ошеломлённо смотрел на меня. По его лицу было видно, что он не имеет ни малейшего понятия, как мне удалось отразить его выпад.

«Ещё бы. На данный момент этот приём ещё нигде не использовался».

Пусть теперь поломает голову.

Я одарила его самой надменной из всех своих улыбок. И в этот момент, когда Гилберт всё ещё не пришёл в себя, послышался бешеный стук копыт — кто-то мчался сюда во весь опор.

— Гилберт! Где тебя носит?!

Вскоре показался всадник — каштановые волосы, лоснящееся лицо и родинка под губой.

«Имя ему было Каллен... как-то там. Лучший друг Гилберта Каллакиса, не заслуживающий особого внимания».

Он остановил коня лишь у самых моих ног.

— Леди Мэвия.

Я лишь безучастно на него смотрела. Не дождавшись ответа на приветствие, Каллен спешился и принялся извергать поток формальных и многословных извинений.

— Мне искренне жаль. Прошу вас, простите моего дорогого младшего брата и давнего друга за его неучтивость. Я заберу Гилберта и строго его отчитаю. И в ближайшее время мы нанесём вам официальный визит, чтобы принести извинения ещё раз.

Каллен грубо потащил за собой Гилберта, который, так и не придя в себя, покорно поплёлся следом. Закинув друга на лошадь, Каллен с явной неохотой обернулся ко мне.

— Леди, ваша одежда...

Скривившись, он начал снимать свой камзол, чтобы отдать его мне.

Своё мнение я выразила одним словом:

— Проваливай.

— ...Всего доброго.

Каллен вскочил на коня и спешно увёз Гилберта. Мне стало жаль лошадь, которой предстояло тащить на себе двух взрослых здоровых мужчин. Алиса подошла и, словно утешая, лизнула меня в щёку. Гнев закипал в груди.

«Этот сукин сын посмел напасть не на меня, а на лошадь?»

— Прости, что подвергла тебя опасности.

Я погладила её золотистую шерсть и снова взобралась Алисе на спину. Всю дорогу до поместья нога, которой я отбила меч Гилберта, ныла.

Алиса то и дело оглядывалась, пока мы ехали. К счастью, прежде чем я успела передумать и вернуться, чтобы прибить Гилберта, меня заметила вышедшая навстречу Сера.

— Госпожа!

— Сера? Почему ты здесь?

— Я волновалась, ведь вы уехали совсем одна! Как вы себя чувствуете? Побочных эффектов точно нет? — прошептала Сера так, чтобы слышала только я.

— В малых дозах всё в порядке.

Когда я слезала с лошади, нога снова заболела. Я невольно сморщила нос, но Сера, поглощённая другим, этого не заметила.

— А... госпожа? Что это за меч?

— Гилберта.

— Он и вправду приходил?! — ахнула Сера.

— И даже на «ты» ко мне обращался.

— ...Что?

С громким хлопаньем крыльев подлетел Рейвен и уселся мне на подъём стопы — прямо на то место, что болело с самой стычки.

Глава 13

Какая ты догадливая.

Передав Алису служанке, я вместе с Серой вернулась в свои покои. Сев на диван и стянув сапоги, я увидела, что на стопе проступил тёмный кровоподтёк, а сама нога заметно опухла.

— Ох! — ахнула Сера.

Похоже, Гилберт Каллакис, каким бы псом он ни был, и впрямь первоклассный мечник. Раз сумел нанести такой урон даже усиленному с помощью уловок телу. Пошевелив пальцами, я произнесла:

— Сера, ледяной компресс.

— Сначала нужно обработать рану!..

Её дрогнувший голос заставил меня поднять голову.

— Сера? Не плачь, это пустяк.

— Хнык... но на теле моей госпожи рана...

— Это я ещё легко отделалась, спасибо зелью. Если бы я его не остановила, Алиса была бы мертва. Он целился точно в жизненно важные точки.

«Подлый ублюдок».

Лицо Серы побагровело от гнева, а глаза наполнились слезами.

— Молодой господин просто ужасен! Как он мог угрожать вам? Может, всё-таки стоит рассказать обо всём его сиятельству?

— Чужими руками мстить неинтересно.

— Да при чём тут месть?! Что мне делать, если с вами случится что-то серьёзное? Вы же знаете, я живу только ради вас!

«Сера, ты мне сейчас барабанные перепонки порвёшь».

— Вот именно поэтому ты и должна помочь мне с компрессом. Завтра бал, не могу же я явиться туда с перевязанной ногой.

— Ох, вы собираетесь пойти? Но вы ведь даже не нашли партнёра.

Я игриво стрельнула в неё глазами.

— Если у него есть хоть капля совести, он явится вовремя. И, Сера, пока будешь идти, выброси-ка вот это. Можешь швырнуть в какую-нибудь выгребную яму.

Я подбородком указала на роскошный платиновый меч, богато украшенный драгоценными камнями.

— Кар, кар... — робко каркнул Рейвен.

Сера с решительным видом кивнула.

— Эту мерзость в дорогую выгребную яму... Положитесь на меня. Я всё сделаю в лучшем виде.

Забрав меч, Сера вышла. И только тогда улыбка, словно её и не было, исчезла с моего лица.

Ночь прошла беспокойно, и с самого утра настроение было паршивым. Разумеется, из-за не утихающей злости. За всё то время, что я прожила как Мэвия Морган, мне впервые хотелось кого-то убить. Что бы произошло, не усиль я своё тело?

Во-первых, Алиса была бы мертва. А я, упав с лошади, получила бы серьёзные травмы. И говорить нечего, Гилберт не стал бы любезно отвозить меня в поместье маркиза.

— Наша госпожа, как всегда, прекраснее всех!

Возглас Серы вырвал меня из размышлений. Я молча смотрела на женщину в высоком зеркале. Белоснежная кожа и необычайно ясные, блестящие глаза на первый взгляд создавали образ невинной девушки, ничего не смыслящей в жизни. Однако в самоуверенной улыбке, игравшей на её губах, читалось совсем иное.

— Ну как? А? А? Скажите хоть словечко!

Я легко покружилась на месте. Серебристо-лиловое платье, усыпанное бриллиантами, прекрасно гармонировало с цветом моих волос.

— Да, неплохо.

— Ну вот, и это всё! — надулась Сера, но не прошло и минуты, как она вновь весело заговорила: — Госпожа, вам не кажется, что сегодня как-то прохладно?

Ветер и вправду был сильным. Он с такой силой налетал на окна, что я не позволила Рейвену вылетать на улицу. Наверное, из всех фамильяров Великого герцога он был самым юным и слабым.

— Может, надвигается буря. Надеюсь, сезон дождей в этом году не затянется.

Даже когда я не отвечала, Сера продолжала увлечённо щебетать — она заметила моё подавленное настроение и пыталась меня подбодрить.

В оригинальной новелле эта горничная тоже пыталась защитить Мэвию от жестокого обращения Гилберта.

Что стало с Серой после этого, не стоило и вспоминать. Ведь этого никогда не случится.

— Сера.

— Да?

— Спасибо.

— Ой, да что вы! Моя госпожа и без моих стараний — самая красивая на свете!

«Я не это имела в виду».

Но Сера, позабыв о своей недавней обиде, расплылась в такой очаровательной улыбке, что я решила ничего не объяснять.

Настало время садиться в карету. Когда я вышла из комнаты, то увидела отца, который как раз поднимался по лестнице. Похоже, у него было ко мне дело: вместо того чтобы, как обычно, молча кивнуть и пройти мимо, он заговорил:

— Мэвия.

— Да, отец.

— Я слышал, ты не нашла партнёра.

Он сразу перешёл к делу. Отец никогда не утруждал себя предисловиями, даже в разговоре с единственной дочерью.

— Так уж вышло.

Я не стала вдаваться в подробности. Ведь мне нужна была дубинка, чтобы проучить Гилберта, а не тот, кому можно на него пожаловаться.

«Что ж, по крайней мере, пока».

Отец окинул меня безразличным взглядом и произнёс:

— Мы выезжаем через час. Поедешь с нами.

Иными словами, он сопроводит меня, чтобы никто не посмел посмотреть на меня косо из-за отсутствия партнёра.

«С чего это они вдруг? Я ведь не та дочь, которую ругают за то, что она всего лишь вошла в банкетный зал в одиночестве».

Хоть это и было неожиданно, я охотно кивнула.

— Спасибо за вашу заботу.

Но на этом странности не закончились. Вскоре после того, как мы сели в карету, мать, которая, как и отец, обычно не проявляла ко мне никакого интереса, вдруг спросила о моих делах:

— В последнее время ничего не случилось?

«Матушка, вы часом не съели что-нибудь не то?»

— Всё как всегда, никаких происшествий.

— Не держи всё в себе, дитя моё.

Я невольно моргнула.

«Не держи в себе... Да кто ещё живёт, сдерживая себя меньше, чем я?»

Мать, заметив моё недоумение, решила расставить все точки над и:

— Наша семья не настолько слаба, чтобы не справиться с выходкой дочери, только что ставшей совершеннолетней.

В новелле маркиза Моргана никогда такого не говорила. Тогда их дом был слабейшим из трёх великих семейств. Конечно, сейчас, когда я — Мэвия Моргана, наши дела идут превосходно. И пусть наши с родителями отношения были довольно прохладными, я не собиралась позволить им провалить многомиллионную сделку или получить удар в спину от вассала, которому они доверяли.

Мать выжидающе посмотрела на меня. «Ага. Похоже, Сера рассказала ей о вчерашнем».

— Вы считаете, что я была слишком снисходительна к юному господину?

Слегка улыбнувшись, мать неожиданно сменила тему:

— Помнишь, когда тебе было шесть лет, ты легла на пол, чтобы не дать нам уйти?

Конечно, помню. Тогда родители собирались заключить сделку, из-за которой позже потеряли бы больше половины своего состояния. Убеждать их логическими доводами было бессмысленно — шестилетний ребёнок, доказывающий, что контракт нельзя подписывать, вызвал бы лишь подозрения. Поэтому я просто устроила истерику. Распласталась прямо перед парадной дверью и принялась отчаянно дрыгать ногами.

— Я же была ребёнком.

— Я же была ребёнком, — парировала я, добавив, что даже благородная леди в шесть лет — всего лишь дитя. Услышав это, мать наконец рассмеялась вслух.

— В моих глазах ты всё ещё дитя. Дитя, которое выросло, но сохранило свой несносный характер.

— ...

— И как родителям не беспокоиться, когда их ребёнок из последних сил сдерживается?

Пусть мы и не болтали о погоде, но семья оставалась семьёй. Я улыбнулась в ответ матери.

— Что ж, в девятнадцать лет я и правда ещё ребёнок. Самый подходящий возраст, чтобы натворить дел.

— Верно.

Я, легонько обмахиваясь веером, взглянула на отца. Он молча смотрел в окно, словно не слыша нашего разговора.

— Я так жду сегодняшнего приёма.

Так и хочется что-нибудь напевать.

Я вошла в зал под руку с родителями. Почти вся знать, за исключением императорской семьи, уже была в сборе.

Гилберт, примостившийся на краю стола в дальнем углу, сверлил меня убийственным взглядом. Он, казалось, сейчас взорвётся от ярости, осознав, насколько разительно отличается даже наш порядок появления на приёме.

«Можешь тягаться с Илейнами или Моргозами, но до Моргана тебе ещё далеко. Ты хоть знаешь, чего мне стоило защитить эту семью?»

— Мэвия! — окликнула меня Моника Илейн, когда я отошла от родителей и взяла бокал шампанского.

— Вы заметили, что из императорской семьи ещё никто не прибыл? Просто поразительно! Они что, до сих пор думают, будто и впрямь правят империей?

Власть императорской семьи и впрямь опустилась на самое дно. И хотя другие аристократы не отзывались о них так открыто, как Моника, в душе все негодовали: как хозяева приёма могли так опаздывать? В новелле нынешний император тоже долго не продержался. Изначально это была слабая, обречённая на гибель династия.

Я сделала глоток. Во рту стало горько.

— Вкусное вино.

«Ах, выпить бы сейчас шоколадного молока».

Моника согласилась с моей ложью:

— Похоже, на этот раз они решили не экономить.

Что ж, победный тост произнесён, пора действовать. Я поставила бокал и взяла бутылку вина. Раздался тихий хлопок — пробка вышла из горлышка. Лёгкими, пружинистыми шагами я двинулась вперёд, и Моника тут же последовала за мной.

— Мэвия? Вы куда?

— Мне нужен бокал, чтобы наполнить его вином.

Разумеется, Моника ничего не поняла. Не став ничего объяснять, я пересекла зал и остановилась прямо перед Гилбертом Каллакисом.

Гилберт по-прежнему сидел, примостившись на низком столике, так что наши глаза оказались почти на одном уровне. Он, похоже, тоже не спал всю ночь — под глазами залегли тёмные тени.

«Да ладно, не строй из себя великомученика. Я, между прочим, всю ночь компрессами обкладывалась».

— Ах, вот же то, что я искала, — с очаровательной улыбкой произнесла я и вылила вино прямо на голову Гилберту.

С громким бульканьем алая жидкость, подобно крови, хлынула на него, пропитав волосы, стекая по переносице и безвозвратно портя одежду. Разумеется, я подгадала угол так, что на меня не попало ни капли.

«Жаль, Сера этого не видит. Она бы точно оценила мою технику».

Шедшая следом Моника в ужасе ахнула.

— Мэ... Мэвия?! Что ты творишь?

Хоть мы и стояли в укромном уголке, её пронзительный визг мгновенно привлёк всеобщее внимание. Гнетущую тишину, повисшую в зале на несколько секунд, нарушило моё разочарованное бормотание:

— Какой бракованный сосуд. Даже вино удержать не может.

Расталкивая толпу, к нам подбежал Каллен.

— Что это за выходка!

Пока Гилберт застыл в оцепенении от неожиданности, Каллен кипел от ярости за него. Он метнул взгляд в сторону моих родителей, безмолвно требуя, чтобы они немедленно вмешались. Однако отец с матерью даже не смотрели в нашу сторону, продолжая светскую беседу. Они не собирались ни ругать меня, ни останавливать.

И остальные гости повели себя так же. Шарль Моргоз фыркнул и отвернулся, а за ним и все остальные сделали вид, будто ничего не замечают. Каллен неверяще выдохнул.

— Ха...

— Г-господин... Позвольте, я вытру, — пролепетала Моника Илейн, единственная, кто достал платок.

Но Гилберт оттолкнул её руку и поднялся на ноги. Когда он попытался пройти мимо, я остановила его голосом, полным неприкрытой насмешки:

— Уже сбегаете? — красные капли, срывавшиеся с его одежды, представляли собой поистине жалкое зрелище. — Какое разочарование.

— Леди Мэвия, — прошипел Каллен, скрипнув зубами.

Я в ответ лишь весело сощурилась.

— Ведите себя благоразумно, барон. Если вы вздумаете оскорбить меня, приплетая мой род, вам же хуже будет.

При словах «мой род» родители демонстративно сделали шаг в нашу сторону, готовые в любой момент подойти.

Каллен был неглуп. Он мгновенно понял, что они и не думают меня отчитывать.

— ...Уходим.

Моника, бросив на меня быстрый взгляд, поспешила за ними.

«Если вы думаете, что на этом всё, то глубоко ошибаетесь».

— Леди Мэвия.

Обернувшись на зов, я увидела перед собой человека в безупречном мундире с вышитым на нём императорским гербом. Помощник, служащий лично императору, учтиво склонил голову.

— Его Величество желает вас видеть.

У меня не было никаких дел с императором. Уверена, у него со мной — тоже.

— Он уже давно вас ожидает, — добавил помощник.

«Вряд ли это из-за Гилберта. Значит, причина может быть только одна».

— Ведите.

Я покорно последовала за ним из зала. Стоило выйти из здания, как прохладный вечерний ветер тут же взъерошил мне волосы.

— ...Вы, должно быть, очень расстроены?

Внезапно до меня донёсся голос Моники. Он раздавался из густой тени за углом здания — всего в паре шагов от меня.

— Мэвия всегда была немного странной. Может, в детстве головой сильно ударилась, вот и ведёт себя так. По правде говоря, я и сама её не особо люблю. Даже желала ей неудач и несчастий.

«Может, просто пройти мимо?»

В романе у Моники Илейн и Гилберта Каллакиса был роман. Сейчас же между ними не было ничего предосудительного. Возможно, в этой реальности они могли бы стать прекрасной парой и жить долго и счастливо, не таясь от света. «И жили Моника Илейн и Гилберт Каллакис долго и счастливо...» — может, их ждал именно такой финал?

«Но так ли это на самом деле?»

— Но Мэвия не настолько плоха, чтобы выслушивать от вас подобные оскорбления, господин. Как бы я её ни ненавидела, я знаю, что она не какая-нибудь сумасшедшая стерва, которая без причины набрасывается на невинных людей. Так что, пожалуйста, возьмите свои слова обратно.

Моника защищала меня, говоря вещи, в которые не поверил бы и уличный пёс. Какая неуклюжая и неумелая попытка.

«Интересно, что же такого Гилберт ей наговорил? Хотя... догадаться нетрудно».

Я тихо вздохнула и остановилась. Само по себе то, что она вступилась за меня, было трогательно, но сейчас ситуация была крайне опасной. Гилберт не принадлежал к числу тех умников, кто выбирает, на ком срывать злость.

— Подождите минутку.

— Да? — удивлённо переспросил помощник.

Я остановила его и стёрла с лица привычную улыбку. С мрачным видом я решительно зашагала к Монике. Поглощённая разговором с Гилбертом, она поздно заметила моё приближение и испуганно округлила глаза.

— Мэ... Мэвия?

— Даю тебе первый и последний совет, Моника. Держись от этого ублюдка подальше. А ещё лучше — не встречайся с ним никогда.

Я кивком указала на Гилберта Каллакиса. Он процедил сквозь зубы, и в его голосе зазвучала леденящая ярость:

— Тебе не следовало выходить.

От него исходила такая волна чистой злобы, что Моника, хоть эта ненависть и не была направлена на неё, тут же рухнула на землю. Её лицо стало белым как полотно, словно она вот-вот лишится чувств.

Я заслонила её собой. Гилберт презрительно усмехнулся.

— Нужно было сидеть тихо за своим забором.

— Здесь, кроме мусора, ничего нет. Чего мне бояться? — мягко ответила я.

В тот же миг Каллен, предвидя неминуемую катастрофу, резко отвернулся. Гилберт, потеряв остатки разума, бросился на меня, словно дикий зверь. Его рука была уже совсем близко.

Я, не моргнув и глазом, наблюдала за этой сценой.

Но Гилберту не суждено было до меня дотронуться. Словно с небес рухнула непроглядная тьма. Эта тьма — густая, глубокая и опасная, способная, казалось, поглотить весь мир, — обрушилась точно на спину Гилберта.

От внезапной атаки тот позорно рухнул на землю. Он отчаянно пытался вырваться, но нога, придавившая его к земле, даже не шелохнулась.

— Кх... Кто ты?!

Перед ним стоял мужчина, с головы до ног одетый в чёрное, и лишь глаза его горели холодным, как лёд, голубым огнём. Незнакомец тихо цокнул языком.

— Следовало знать меру. Во всём.

Казалось, воздух вокруг мгновенно похолодел. Мужчина с силой наступил на голову Гилберта, который попытался было подняться.

А затем произнёс обманчиво-ласковым тоном, совершенно не вязавшимся с его действиями:

— Пора домой, сын мой.

Как бы получше его описать?

В романе Мэвия встречала Эдиса Каллакиса лишь однажды. Разговор их был недолгим, ведь Мэвия, подавленная его властной аурой, просто сбежала.

Хотя злодеем в романе был Гилберт, Эдиса боялось куда больше людей. Впрочем, как и Мэвия, которая была всего лишь второстепенным персонажем, сам Эдис Каллакис, несмотря на своё громкое прозвище — Повелитель Северных Звёзд, — появлялся в сюжете крайне редко.

Нет, вернее, он в принципе не желал покидать свои покои.

Только когда Ризену едва не отрубили руку и тот, отравленный, был на волосок от смерти, Эдис соизволил неторопливо выползти. Всем своим видом он открыто демонстрировал раздражение: «И зачем нужно было калечиться, чтобы доставить мне столько хлопот?»

Но Ризен тогда был так растроган, что даже прослезился. Этот эпизод как нельзя лучше демонстрировал, каким неисправимым ленивцем был Эдис.

Эдис был из тех, кому даже дышать было лень. Но, по неведомой причине, он питал слабость к Ризену. Поэтому и меня сейчас переполняли смешанные чувства.

Я-то знала, каких невероятных усилий ему стоило сюда явиться. Даже если отбросить в сторону его вселенскую лень, Ризен, который души не чаял в старшем брате, наверняка пытался его остановить.

Ризен обожал Гилберта, и неважно, что тот был настоящим отбросом, — он был его семьёй. Когда Гилберт отправлялся на Север, Ризен был твёрдо уверен, что его брат вернётся героем. Движимый этой чистой, наивной верой, он категорически возражал против вмешательства Эдиса, не позволяя ему даже изредка появляться в столице, чтобы тот не помешал Гилберту.

Вот почему в романе Эдис, в отличие от того, что происходило сейчас, полностью утратил интерес к столичным делам. Не знаю, стоило ли считать это удачей, но из-за этого он слишком поздно узнал о заключении Мэвии...

Впрочем, как можно винить в этом всего лишь восьмилетнего ребёнка? Тем более что Ризен и сам потом горько жалел Мэвию и много плакал из-за чувства вины.

— ...О-отец?

Лицо Гилберта побелело, а в глазах промелькнул неподдельный страх.

Эдис не стал перечислять все проступки своего приёмного сына. Он лишь отдал приказ холодным, лишённым всякого тепла голосом:

— Ступай и поразмысли о содеянном.

— Я ни... ни в чём... не виноват!..

— Разве я давал тебе право выбора?

Эдис убрал ногу. Тут же, словно только этого и ждали, вперёд выступили несколько мужчин в чёрной форме и схватили Гилберта.

Но Гилберт Каллакис был не из тех, кто позволит так просто себя увести.

— Почему вы так жестоки только со мной! Почему?!

Он кричал, изливая своё негодование и взывая к справедливости. Любой, кто не знал истинной натуры Гилберта, наверняка посчитал бы Эдиса злодеем.

— Скажите мне! Чем я хуже Ризена?!

За спиной послышался шорох опавших листьев. Я обернулась и увидела нотариуса, который, очевидно, прибыл вместе с Эдисом. Он учтиво склонил голову.

Но шаги принадлежали не ему — это император, примчавшись впопыхах, теперь не знал, как поступить, и с опаской поглядывал на Эдиса. Я для него была пустым местом. Похоже, дела у него были не ко мне, а к Эдису.

Эдис Каллакис был из тех, кто мог бы помыкать адъютантом императора, словно собственным слугой.

«Ваше величество, но опасаться вам стоит другого человека. Да, у Эдиса мощнейшая аура, но он не тот безумец, что убивает каждого, кто ему не понравится».

Если не нарываться на него всерьёз, он и пальцем не тронет — себе дороже потом разбираться с последствиями. И раз уж такой человек, как Эдис, пошёл на это, значит, Гилберт перешёл все границы.

— До сих пор ждёт, что ему всё преподнесут на блюдечке. Плохо же его воспитали.

Лицо императора, услышавшего слова Эдиса, стало белее мела. Казалось, он зря сопереживал Гилберту.

Однако по сюжету новеллы именно Гилберт, ослеплённый жаждой власти, убьёт императора. Он взойдёт на престол и, одержимый идеей возрождения былого могущества, станет ещё более безумным тираном.

«А я ведь скрежетала зубами, поклявшись, что дочитаю эту новеллу только ради того, чтобы увидеть смерть Гилберта».

— Кх, ха-а...

Моника застонала, судорожно хватая ртом воздух. Она уже ощутила жажду крови Гилберта, а теперь к этому добавилось и сокрушительное давление Эдиса — такое бремя оказалось для неё непосильным.

Лучшим решением было немедленно уйти отсюда, как можно дальше от Эдиса.

— Вы в порядке, Моника?

— Я... что, похожа... на ту, кто в порядке? — прошипела она, впиваясь в меня взглядом.

На этот раз я одарила её искренней улыбкой.

— По-моему, жить ещё будете. Но только не отталкивайте мою руку, хорошо? А то я могу обидеться.

Моника смерила меня непонятным взглядом, но затем, тихо застонав, протянула руку. Я схватила её и довольно резко потянула на себя. Она с трудом поднялась на ноги. Её лицо блестело от холодного пота, а косметика потекла, превратившись в безобразную маску.

— Мне... нужно... немного отдохнуть.

— Я всё объясню вашему партнёру.

Моника даже не заметила ни присутствия Эдиса, ни самого императора. Она кое-как удержалась на ногах и побрела прочь, но походка её была крайне неустойчивой. Эдис подал знак, и один из его людей, ожидавших в тени, последовал за ней.

Только теперь я смогла как следует рассмотреть своего будущего мужа.

Его лицо трудно было назвать добрым даже из вежливости. Особенно зловещими, почти дьявольскими, казались глаза. В них таилась такая густая синева, что невольно закрадывалась мысль: а не притворяется ли человеком существо, им не являющееся?

«Не похож на доброго, милосердия от него не жди, на белом коне — да ни за что в жизни. Зато, похоже, своей внешности он соответствует на все сто».

Может, автор изначально задумывал Эдиса как короля демонов, а потом передумал?

Он был настолько красив, что это ошеломляло, но ни в одной его черте нельзя было отыскать и намёка на доброту или праведность. Типаж свежих и лучезарных красавцев был ему абсолютно чужд. Нет, его красота была куда более классической и тёмной. Чувственность, затаившаяся в уголках длинных глаз, словно выведенных кистью самого дьявола, была необыкновенной.

Лунный свет щедро осыпал его бледное лицо. Взгляд скользил по высокому, гордому изгибу носа и опускался к губам с лёгким алым оттенком. Даже в строгом мундире и с наброшенным на плечи плащом он источал декадентскую атмосферу, что, вероятно, было следствием его врождённой неспешной грации.

«Хм... право слово... впервые мне кажется, что описание в новелле было недостаточно полным».

Выражение его лица говорило, что ему лень даже дышать, но тело, скрытое под одеждой, казалось твёрдым, как мрамор, — результат идеальной физической подготовки. Этот мужчина походил на божество, правящее демонами в подземном мире.

Я уставилась на него так пристально, что Эдис моргнул. «Даже ресницы у него красивые», — мелькнула в голове дурацкая мысль. Всё в нём было хорошо, лишь одна деталь слегка портила картину: иссиня-чёрные волосы, на которые будто легла тень, были немного растрёпаны.

«Надо будет в следующий раз рассмотреть, как они уложены».

Меня охватило странное желание не только поправить ему причёску, но и нарядить в одежду другого цвета, не только в чёрное. Открыв рот, я выпалила:

— Танцевать умеете?

От столь внезапного вопроса, брошенного вместо приветствия, Эдис усмехнулся.

— Потанцуем?

— Давайте.

Эдис протянул мне руку в перчатке. Когда я легко опустила свою ладонь на его, он, даже не взглянув на оставшихся подчинённых, бросил короткий приказ:

— Разберитесь.

Я тоже не удостоила взглядом Гилберта, которого с кляпом во рту уволакивали прочь. Император же, видимо, сбежал ещё раньше и давно скрылся из виду.

Впрочем, я так и думала, что аристократы в зале отреагируют точно так же. Эдис и стал затворником отчасти потому, что люди в ужасе разбегались, завидев даже его тень.

Эдис был хищником, рождённым в кроличьей норе. Всё в нём было настолько за гранью обыденного, что любой человек спросил бы: «И это вы называете человеком?». Что способности, что внешность — всё было незаурядным. Казалось, я могла бы провести всю ночь напролёт, просто любуясь его лицом, от которого веяло чем-то порочным и нездоровым.

Так или иначе, я вполне могла выносить присутствие Эдиса. Отчасти потому, что, выбирая Эдиса Каллакиса в мужья, я заранее готовилась не дрогнуть, а отчасти — благодаря тренировкам с Гилбертом. Он вечно источал жажду убийства, так что лучшего партнёра для репетиций было не найти.

И вот мы уже стояли у входа в зал. Всё шло гладко, если не считать слуги, который должен был объявить о прибытии Великого герцога Каллакиса, — он просто застыл на месте.

Слуга сверился со списком гостей, ещё раз взглянул на величественный герб, вышитый на чёрном плаще, и протёр глаза. Похоже, имя Эдиса Каллакиса там действительно было. Вот только перед ним стоял не старик, а ошеломительно красивый мужчина, который уже начинал терять терпение.

— Э-э-э...

— Открывай.

— Да... да!

От ледяного приказа слуга очнулся и растерянно распахнул двери. Стоило мне легко шагнуть вслед за Эдисом, как весь зал погрузился в мёртвую тишину.

Эдис, не обращая ни на кого внимания, провёл меня за руку через всю толпу.

«Если бы на меня каждый раз так смотрели, я бы тоже из дома носа не казала».

У большинства аристократов на лицах застыло такое выражение, будто они, даже видя герб Великого герцога на его плаще, были уверены, что сию секунду начнётся государственный переворот.

Едва взгляд Эдиса скользнул по музыкантам, как прервавшаяся было мелодия зазвучала вновь. Он приобнял меня за талию — ровно настолько, чтобы это не было неприятно. Танец предложила я, так что мне оставалось лишь набраться наглости и отдаться мелодии.

«Хм, кажется, на ноги он мне наступать не собирается».

Я позволила себе немного расслабиться и едва заметно улыбнулась. Эдис, словно прочитав мои мысли, приподнял уголки губ.

«Сделать комплимент нетрудно».

— Ваше высочество, — позвала я, послушно следуя танцевальным па, и Эдис тут же меня поправил.

— Эдис.

«Уже по имени?»

— Хм, ваше высочество Эдис?

— ...

«Реакция так себе».

— Господин Эдис.

Из чистой вредности я не стала полностью опускать формальности. Словно в отместку, Эдис перехватил инициативу.

— Мне кое-что любопытно.

— Позвала вас я, а вопросы задаёте вы, господин Эдис.

Во время поворота в такт музыке я заметила, как другие аристократы с облегчением выдохнули, поняв, что кровавой резни не случилось. Лицо Шарля Моргоза выглядело куда спокойнее. Шарль посмотрел на меня и что-то сказал, и я попыталась прочесть по губам, но Эдис снова привлёк моё внимание.

— Почему именно я?

«Что-что?»

Я промолчала, давая понять, что жду объяснений. Эдис смотрел на меня взглядом, полным скуки и пресыщенности, в который он, однако, постарался добавить ложечку любопытства.

— Мне любопытно, почему вы, с вашей-то решимостью, не разорвали контракт, а целенаправленно избрали именно меня.

«„Избрали“? Забавный выбор слова».

— Потому что я очень жадная.

В этот момент музыка стихла. Его холодный голос, потонувший в аплодисментах, которые начал Шарль, достиг лишь моего слуха.

— Как много ты знаешь?

В вопросе не было подлежащего, но я прекрасно поняла, о чём он. Я ведь не удивилась, увидев Великого герцога Каллакиса, который был слишком молод для отца двоих приёмных сыновей. И страха тоже не выказала.

Должно быть, это его заинтриговало. А мне пока что нужно было поддерживать в нём этот интерес. Этот привередливый мужчина, казалось, готов был отвернуться в ту же секунду, как ему станет хоть немного скучно. Он пришёл ко мне из любопытства, и нетрудно было догадаться, что случится, как только оно угаснет.

— Не знаю, как насчёт остального, но я точно знаю, что вы сейчас умираете от скуки.

Я туманно уклонилась от ответа и наконец озвучила комплимент, который приберегла.

— Вы хорошо танцуете. Неплохое мастерство.

— Одного «неплохо» будет маловато.

«Как многого вы хотите с самого начала».

— Может, вас ещё и по головке погладить?

Я увидела, как к нам приближается Шарль со своей партнёршей — ему удалось успешно разрядить напряжённую атмосферу в зале. Эдис улыбнулся, но улыбка эта не была вежливой.

— Это тоже было бы неплохо, но...

Эдис коснулся губами тыльной стороны моей ладони. Жест был в высшей степени джентльменским, однако, склонившись, он бросил на меня снизу вверх такой взгляд, что я не смогла прочесть его мыслей.

— Свою роль партнёрши вы исполнили, так что на сегодня всё. Буду с нетерпением ждать нашей новой встречи.

Волна света омыла дальний край неба, возвещая о рассвете. Солнце вот-вот должно было взойти.

Весь мир ещё спал в тишине, и лишь в особняке Морганов царил переполох из-за нежданного гостя.

«Который час? Пять? Или уже шесть?»

Во рту пересохло, а глаза почти не открывались. У меня не было ни сил, ни желания насильно тащить себя в гостиную и сидеть там. Однако собеседник напротив, казалось, ничего не замечал, так что я решила любезно прояснить ему своё состояние.

— Я хочу спать.

Я была из тех, кто не способен на нормальную деятельность, если проснётся раньше девяти утра. Так было ещё до того, как я переродилась Мэвией Морган.

Неважно, во сколько я ложилась, — подъём должен был быть строго после девяти. Если я вставала раньше, то весь день ходила с туманом в голове и на всех раздражалась. Из-за этого все школьные годы я скрипела, как недозаряженный механизм.

Несмотря на моё угрюмое лицо, Эдис лишь довольно улыбнулся.

— Милая пижама.

«Какую пижаму я вообще надела?» — вчера у меня так болели ноги, и я так устала, что, кажется, схватила первое, что попалось под руку.

Даже опустить голову и посмотреть было лень. Поэтому я просто наблюдала, как Эдис строит башню из круглых вишенок, которые принесла Сера. Будь я в здравом уме, эта его странность наверняка показалась бы мне весьма забавной.

— Не думала, что с вами будет так просто.

— Давай на «ты».

— А ты иди домой. Я спать хочу.

Эдис тихо рассмеялся. Изогнутые уголки его глаз выглядели до соблазнительного притягательно.

«А мне вот совсем не смешно».

Одним щелчком пальца он разрушил только что возведённую вишнёвую башню и перевёл всё внимание на меня. На нём был угольно-чёрный, как и его волосы, костюм. Ткань, должно быть, была лёгкой, летней, но даже так верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, слегка обнажая чётко очерченные ключицы.

«Это он так жару переносит, потому что с Севера?» — шрамов не видно, мышцы в идеальном состоянии, а я хочу спать.

— Нам нужно обсудить детали, Эви, — увещевательным тоном произнёс Эдис.

Теперь он ещё и сокращённым именем меня называет. И вид у него был такой довольный, что я не сомневалась: он знал, что я люблю поспать подольше, и теперь откровенно издевался.

Эдис пододвинул ко мне лежавшие на столе бумаги. Я мутным взглядом скользнула по старому, как мир, брачному контракту с истёкшим сроком годности и взяла в руки плотный лист. Это было свидетельство о браке, на котором уже стояла императорская печать, хотя я свою подпись ещё не поставила.

— Вы вчера для этого ездили во дворец?

— «Ты».

— Мне удобнее на «вы».

— Почему?

— Язык у меня слишком острый, так что в обычной жизни его лучше держать в красивой упаковке.

И это была чистая правда. Не будь ты моим будущим мужем, я бы уже давно высказала всё, что думаю.

Эдис лениво улыбнулся и перешёл к делу:

— Что ж, в таком случае я с радостью подстроюсь под свою супругу. Но я не собираюсь вступать в брак, который изначально предполагает развод.

«Хм-м».

Я была удивлена, что он так легко вернулся к уважительному тону. При этом его речь не звучала излишне официально или натянуто — наоборот, в ней слышались дружелюбные нотки.

«Неужели Эдис способен на такую обходительность?»

— Я тоже не собираюсь разводиться.

Удивительное — удивительным, а глаза снова начали слипаться.

«Хочу спать...» — лечь в уютную кровать, вдыхать нежный аромат масел и погрузиться в сон, что слаще мёда, — чего ещё можно желать?..

— Вы собираетесь прожить всю жизнь с мужчиной, которого встретили только вчера?

— Если он не будет трепать мне нервы.

Эдис без труда разобрал моё сонное бормотание.

— Забавно.

Я протёрла глаза. Его глубокий, томный голос, казалось, больше подходил для ночной тишины под светом белой луны, а не для такого суматошного утра.

— Детей нам завести будет трудно. У меня... особое телосложение.

— Приму к сведению.

На мгновение повисла тишина.

— ...Все прочие условия я постараюсь выполнить, насколько это возможно. У вас есть ещё какие-нибудь вопросы?

Сонный мозг напрочь отказывался работать. С трудом разлепив тяжёлые веки, я выдавила самый простой и очевидный вопрос:

— Сколько вам лет?

— Уверен, что побольше, чем моей драгоценной супруге.

— Это я и так знаю.

Даже столичные жители, ничего не знавшие о Севере, были наслышаны о том, что Эдис Каллакис живёт уж очень долго. Вот только точного его возраста не знал никто — все лишь предполагали, что он уже глубокий старик.

Мои знания из романа тоже оказались не слишком полезны. Я с упоением читала лишь до того момента, где Гилберт наконец-то сдох, а Эдис был самым загадочным персонажем из всех.

В ответ на её полное недовольства замечание Эдис решил пояснить:

— Я встречал самого первого главу дома Каллакис. В те времена он ещё не был Великим герцогом, а так, всего лишь безумец с ошалелым видом, который шлялся по самым опасным местам.

— Вы прекрасно сохранились. Не удивлюсь, если у вас уже есть пра-пра-пра-правнуки.

— Родных детей у меня нет.

— А возлюбленная?

— Тоже нет.

— Или та, к кому вы питаете безответные чувства?

Эдис снова усмехнулся — на этот раз в его улыбке сквозило изумление.

— Иви, а вам не любопытно, почему я прожил так долго?

— Пока что меня больше интересуют ваши личные отношения.

— Простите, что не оправдал ожиданий, но их нет.

Его глаза, глубокие, как океан, блеснули, и он подпёр подбородок рукой. Чёрные, словно эбеновое дерево, волосы качнулись. У меня мелькнуло мимолётное желание поправить их, и пальцы невольно дёрнулись.

«Тьфу. Не смей делать глупостей, Мэвия. Нужно поскорее выпроводить этого типа и лечь спать».

Я тихонько вздохнула и произнесла:

— У меня лишь одно условие. Я собираюсь поселиться в чужих землях лишь с одной служанкой, которой доверяю, так что в случае любого ранения мне потребуется справедливая компенсация.

Он кивнул, показывая, что готов слушать до конца.

— Продолжайте.

Я монотонным голосом зачитала заранее подготовленный список:

— Ушиб — 1 000 000 марок. Ножевое ранение — 10 000 000 марок. Ожог — 50 000 000 марок. Переломы и увечья — от 100 000 000 до 200 000 000 марок. Так и быть, за свою жизнь плату не потребую.

Разумеется, условие было абсурдным. С чего бы великой герцогине получать ранения на землях своего мужа? Её ведь будут охранять как зеницу ока. Однако было две проблемы. Во-первых, Гилберт Каллакис тоже направлялся на Север. А во-вторых, Эдис слишком его недооценивал.

Хотя с его положением было бы странно не смотреть на Гилберта свысока. Для Эдиса такой, как он, — противник на один удар. Но у Гилберта имелась своя сила, да и разбираться с ним собиралась я сама. К сожалению, у меня не было гарантий, что я смогу одолеть его даже с помощью уловок. Поэтому, если я нанесу сто ударов, а в ответ получу один, будет не так обидно, если мне за это хотя бы заплатят.

— И за кого вы только принимаете обитателей моих земель? — в его голосе звучало не столько раздражение, сколько изумление.

Впервые за этот вечер я одарила его лучезарной улыбкой.

— Считайте это страховкой. Вряд ли все будут в восторге от того, что вы женитесь на женщине, которую и в глаза не видели.

— А я, по-вашему, буду стоять и безучастно наблюдать? — язвительно поинтересовался Эдис.

— Не хотите раскошеливаться — придётся усердно меня защищать, верно?

Я склонила голову набок, точь-в-точь как Рейвен, и Эдис уже без тени улыбки ответил:

— Если вам так страшно, зовите охрану. Можете привезти с собой хоть всех солдат из своего маркизата, я и слова не скажу.

— Зачем так нерационально тратить силы, если у меня есть муж, за которого нигде не будет стыдно?

— Вот только, похоже, этому мужу вы не слишком-то доверяете.

Улыбка исчезла с его лица, на нём медленно проступала скука. Понимая это, я всё же произнесла избитую фразу:

— Мы ведь с вами видимся всего второй раз.

А?

Внезапно вся сонливость как рукой сняло. Я что-то разглядела в глазах Эдиса. Что-то, от чего не могла отвести взгляд. В новелле Эдис Каллакис описывался как обладатель волос цвета чёрного моря и глаз, тёмно-синих, словно айсберг.

Но ещё со вчерашнего танца меня терзали смутные сомнения... Этот мужчина...

— Слишком избитая фраза для дамы, что сделала предложение, даже не встретившись со мной. Я-то думал, вы смелая, а у вас, оказывается, заячья душа?

Поддавшись внезапному порыву, я резко встала. Стул с неприятным скрежетом отодвинулся — немыслимое нарушение этикета, въевшегося в мою плоть и кровь.

Я, сама того не осознавая, приблизила своё лицо к лицу Эдиса. Прядь моих розовых волос коснулась его точёной щеки, наши дыхания смешались.

— Эдис.

— ...

— А у вас в глазах есть фиолетовые искорки, да?

В его бездонных, как океан, глазах я нашла крошечный осколок света. Я раскрыла драгоценную тайну, о которой не упоминалось в новелле и которую никто прежде не замечал.

— ...Что за вздор вы несёте.

Эдис застыл, так и не убрав руки от подбородка, но я была слишком довольна неожиданным открытием и лишь гордо улыбнулась. Уже первое новое открытие.

Такими темпами раскрыть все оставшиеся тайны Эдиса — лишь вопрос времени.

Эдис, с его умением быстро собирать сведения, знал обо мне, Мэвии Моргане, практически всё, а я о нём — почти ничего. В глубине души это казалось мне ужасно несправедливым. Будущие супруги должны быть в равных условиях.

«И всё-таки я великолепна. Моя наблюдательность — просто нечто».

Я боялась, что вот-вот расплывусь в глупой улыбке, и вовремя прикусила губу, но Эдис уже поднял руку.

Его длинные белые пальцы легонько ткнули меня в щёку.

— Что это?

Он не ущипнул, лишь слегка коснулся. Эдис задумчиво пробормотал:

— Просто... поразительно.

«Что его поразило?»

— Что, моя кожа так хороша?

Эдис тихо вдохнул.

— От вас исходит весьма необычный аромат. Сладкий и до странности знакомый.

«…»

Я догадалась, в чём дело. Вспомнилось зелье, которое я достала из шкатулки, чтобы разделаться с Гилбертом.

Вместо ответа я лишь улыбнулась, но в голове уже закрутились мысли. Я ведь выпила совсем немного, из самого маленького флакона. Отчасти потому, что Сера беспокоилась, а отчасти потому, что я не собиралась рисковать побочными эффектами ради какого-то Гилберта. Да и действие зелья к этому моменту уже почти сошло на нет.

«Ну и чутьё у моего муженька».

Я решила промолчать, и Эдис не стал расспрашивать дальше. Однако, вглядываясь в меня своими глазами цвета предрассветных сумерек, он задал совершенно неожиданный вопрос:

— Я вас не пугаю?

— Красивых мужчин я не боюсь.

На лице Эдиса отразилось чистое изумление. Я выпрямила спину и сладко потянулась.

Рейвен наверняка уже успел в подробностях доложить ему обо всех моих неприглядных привычках, так что, если он увидит, как я пытаюсь взбодриться, ничего страшного не случится. Но реакция Эдиса оказалась неожиданной.

— Мне уйти? Хотите ещё поспать?

Его голос, прозвучавший у самого уха, был на удивление нежен.

«Когда просила уйти — не уходил, а теперь вдруг расщедрился на любезности».

Я взглянула на часы. М-да, даже если я сейчас засну, вовремя всё равно не встану. Похоже, этот день насмарку.

Тяжело вздохнув, я покачала головой.

— Я бы с радостью, но боюсь, из-за моего вчерашнего «партнёра» сегодня будет наплыв посетителей.

Подавив зевок, я распахнула окно. Я надеялась, что свежий воздух выветрит этот странный аромат, но стоило мне это сделать, как в комнату тут же влетел Рейвен, словно только того и ждал. Птица недовольно каркнула, словно спрашивая, почему его не впустили раньше.

— Да-да, доброе утро.

Я рассеянно погладила Рейвена и дала ему вишенку, а Эдис тем временем неторопливо ответил:

— Если не хотите принимать гостей, я могу предложить вам убежище.

«Что это с ним? Слишком уж он заботлив и любезен для Эдиса Каллакиса».

— Если вы об особняке Великого герцога, то сегодня я пас. Мне бы не хотелось случайно столкнуться со старшим сыном моего будущего мужа.

— Мне его убить?

«…Я… я не ослышалась?»

Я неотрывно смотрела на Эдиса. Судя по тому, как Рейвен, разинув клюв, уронил вишенку, со слухом у меня всё было в порядке.

Он говорил об убийстве собственного сына с такой интонацией, будто сетовал: «Какая сегодня мерзкая погода», — и от этого всё происходящее теряло связь с реальностью. Что ж, я решила подыграть ему и ответила в том же тоне:

— В таких крайностях нет нужды.

— ...

— Пока что.

С того самого момента, как я обмолвилась, что красивые мужчины меня не пугают, Эдис не сводил с меня глаз, даже не моргая и не меняя позы. Его взгляд цепко следовал за каждым моим движением. Казалось, он пытался запечатлеть мой образ у себя на сетчатке, за ней, сохранить так глубоко, чтобы, заглянув внутрь, не увидел ничего, кроме меня. Впрочем, что плохого в том, что он добр, заботлив и внимателен? А то, как он обходится с Гилбертом, меня и вовсе не касается. Не желая утруждать себя лишними размышлениями, я вновь опустила взгляд на документы.

— Наш разговор немного отклонился от темы, но если вы принимаете мои условия, я готова поставить подпись.

— Подписывайте, — едва заметно кивнул Эдис.

Я взяла в руки перьевую ручку.

Человек, который должен был стать моим мужем: возраст неизвестен, место рождения — тайна. Кем он был до того, как стал главой дома Каллакис, выяснить также не представлялось возможным. Единственное, что мне было известно благодаря роману, так это то, что Эдис Каллакис не старел и не мог умереть из-за своей связи с масу. А ещё он был единственным, кто попытался помочь Мэвии Моргане, пусть и слишком поздно.

— О чём вы думаете?

— О том, что вы более чем достойны стать моим мужем.

Эликсир, который я использовала для усиления своих физических способностей, тоже был получен из масу.

Сначала я расписалась на ветхом контракте, составленном нашими предками. Каждый раз, когда перо царапало бумагу, оставляя чернильный след, с листа срывались искры. Крошечные, словно песчинки, огоньки хаотично плясали над документом, но, как только я закончила, они бесследно исчезли. Подавив желание скомкать этот чёртов магический контракт, я спросила:

— Какой ублю... то есть, что за человек его составил?

Я чуть было не совершила святотатство похлеще Эдиса, поэтому слово «предок» так и не сорвалось с моих губ.

— Он был бесстрашным.

— Жаль, что ритуалы поминовения предков канули в Лету. Уж я бы позаботилась о нём со всем усердием.

Эдис уловил мой сарказм, и уголки его губ поползли вверх.

— Укажи я вам место его захоронения, вы бы наверняка полили его ядом.

«Разве яда будет достаточно?»

Я поставила свою подпись и на официальном свидетельстве о браке с имперской печатью.

Мэвия Каллакис.

Вот моё новое имя, бремя которого мне предстояло нести. И всё же, хоть я и проделала некоторую подготовительную работу, не слишком ли легко мне достался титул Великой герцогини?.. Пожалуй, нет. Выражение лица Эдиса сейчас было точь-в-точь как у злодея.

— ...Когда мы вернёмся в ваши владения?

— Когда моя супруга того пожелает.

— И вы исполните мою просьбу, если я захочу отправиться туда прямо сейчас?

— Разве я посмею ослушаться? Однако, похоже, есть люди, которые хотели бы, чтобы вы ещё немного задержались.

Его поведение неуловимо отличалось от того, что я знала. Я даже успела подумать, не подменили ли Эдиса по дороге в столицу, как в дверь постучала Сера.

— Госпожа, леди из семьи Илейн прислала письмо. Она просила передать его вам как можно скорее.

Значит, я не единственная, кто проснулся ни свет ни заря. Хотя в случае Моники, скорее всего, она просто не ложилась.

Эдис с улыбкой на губах великодушно разрешил:

— Прочтите.

Я впустила Серу и вскрыла конверт. Содержание письма вряд ли требовало такой спешки.

<Моей дорогой Мэвии.

Прошлой ночью я повела себя несколько неподобающе. Однако я, Моника Илейн, рискнувшая встать на вашу защиту, полагаю, что имею право услышать обо всех обстоятельствах дела из первых уст. Заодно я хотела бы лично вручить вам приглашение на свой праздник. Не подскажете, когда мне лучше вас навестить? Само собой, вы ведь удостоите мой день рождения своим присутствием, даже если случится конец света?>

— Вы обладаете даром предвидения?

— Хотелось бы.

Даже с закрытыми глазами было очевидно, что именно интересует Монику. Великий герцог волновал её куда меньше, чем Гилберт, а значит, она хотела знать, почему я так ненавижу Гилберта Каллакиса, что прилюдно назвала его «ублюдком».

Едва я опустила письмо на стол, как на него тут же запрыгнул Рейвен и прошёлся, оставив отпечатки своих крошечных лапок. Не прошло и получаса, как Сера принесла новую стопку посланий. Я ожидала чего-то подобного и была готова всё стерпеть, но это было вчера. Сегодняшняя я, измученная бессонницей, больше не могла сдерживать раздражение и в конце концов объявила забастовку.

— Нужно уходить, пока кто-нибудь самый нетерпеливый не заявился ко мне лично.

«Полагаю, первой без спроса вломится Моника Илейн»

Ух, надо проснуться. И сбежать. Но чтобы выбраться отсюда, просто протереть глаза и потянуться будет недостаточно.

— Сера, принеси, пожалуйста, в спальню таз с водой для умывания. Ледяной. И льда туда добавь.

— Да, госпожа.

Даже когда Сера ушла, человек, ставший моим мужем, кажется, и не думал уходить. Направляясь к двери, я обернулась.

На мгновение его фигура оказалась в контровом свете. Мужчина сидел спиной к окну, и лучи солнца, заливавшие комнату, окутывали его, отчего он походил на благородное божество с полотен великих мастеров.

«…Да уж, прихватить с собой мужа — тоже невеликая проблема»

— Эдис, вы любите кофе?

— Не испытываю ни симпатии, ни антипатии.

— А я вот люблю…

Но я даже не успела задуматься о том, что оборвала разговор на полуслове. Яркий свет померк, и в оконном стекле отразилась моя фигура — и это было… очень, очень странное зрелище.

Пока Эдис поднимался по лестнице, Сера с сумасшедшей скоростью причесала мои нежно-розовые волосы, и они до сих пор лежали идеально, волосок к волоску. Но вот одежда… Я-то думаю, почему юбка так странно развевается при ходьбе — оказывается, её подол был усеян крошечными бантиками. Огромный розовый бант красовался на груди, а белые оборки вокруг круглых пуговиц трепетали, словно лепестки.

«И надо же было надеть именно то платье, которое я не могла выбросить лишь потому, что его подарила матушка…»

Может, всё дело в выпивке? Зачем я только вливала в себя это вино, которое толком и пить не умею, лишь бы насолить одному негодяю? Впрочем, сожалеть было уже поздно.

— Я соберусь и вернусь.

Двое стражей несли караул у комнаты, где взаперти сидел Гилберт Каллакис. Мужчина с рыжевато-каштановыми волосами, сделав глоток чая, создавал интригу. Он как раз рассказывал о событиях минувшей ночи юноше, который ловил каждое его слово горящим взглядом.

— Я в жизни не видел никого прекраснее. Словно цветок, оживший от прикосновения ангела. Настолько возвышенная леди, что само её присутствие меняло потоки воздуха. А этот старший молодой господин, не зная своего места, посмел на неё наброситься.

Лицо Гилберта исказилось от злости, но ни рыцарь, ни юноша не обратили на это ни малейшего внимания.

— О-о-о. И что же дальше?

— На этом всё.

Вега оборвал рассказ на самом интересном месте, и Процион возмущённо запротестовал.

— Ну что за дела! Как можно обрывать на полуслове! Ведь только началось самое интересное!

— Чтобы что-то получить, нужно что-то дать. Для бессовестных слушателей на этом мой рассказ окончен.

— Да ну вас.

Процион сморщил нос и принялся шарить по карманам. Вывернув их, он наскрёб всего шесть серебряных монет и скрепя сердце всучил их в руку Веги, который принял дар с весьма скептическим видом.

— Так что случилось с Её высочеством Мэвией? Неужели она разозлилась на весь род Великого герцога из-за этого старшего господина и отозвала предложение? А наш господин так рано утром бросился за ней, чтобы её удержать?

— Целый роман сочинил.

Вега посмотрел на него затуманенным взором. Гилберт опешил, услышав, как Процион уже величает Мэвию Морган «Её высочеством».

— А что тогда было? Ну же, рассказывайте скорее!

— Погоди. Чай остынет.

Процион надулся, но послушно замер в ожидании. От беспокойства за драгоценную будущую Великую герцогиню у него даже в горле пересохло.

Он всегда знал, что рано или поздно Гилберт что-нибудь выкинет. В столице он, может, и притворялся паинькой, но его жестокая натура никуда не делась.

Гилберт был из тех, кто поднимал руку даже на собственного младшего брата. Восемь лет назад господин, совершая свой первый и последний акт милосердия, подобрал его, умирающего посреди пустыни, и усыновил. Но этот сноб и не думал о благодарности — он лишь вынашивал планы, как превзойти и унизить даже своего приёмного отца.

Великий герцог, конечно, больше походил на чудовище, чем на человека, — от одного его взгляда в дрожь бросало, — но становиться подчинённым Гилберта у Проциона не было ни малейшего желания.

Процион решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы огрызнуться. Он впился в Гилберта свирепым взглядом, полным укора: из-за тебя наша госпожа — прекраснейшая в мире, наверняка добрая и, возможно, даже пацифистка — получила глубокую душевную рану! Вега наконец поставил чашку и попытался его успокоить.

— Я увёл первого молодого господина, а госпожа Мэвия пошла танцевать с Великим герцогом.

— Что?

— Хоть я и не смог войти в банкетный зал, но позже слышал, что там творилось что-то невообразимое.

— Что?!

При слове «невообразимое» Проциону стало дурно. Он и представить себе не мог, как их повелитель, в чьей принадлежности к человеческому роду он сомневался, мог танцевать среди аристократов.

Одно его появление в столице заставило температуру резко упасть. Такое чудовище... Нет, этого просто не могло быть.

Но наша госпожа, что в его воображении была чиста, как гортензия, и лучезарна, как весеннее солнце, наверняка не знала истинной сущности Великого герцога. Должно быть, она набралась храбрости и пригласила его на танец, чтобы разрядить обстановку. А после пережитого потрясения от угроз Гилберта ей пришлось выдержать ещё и его тяжёлый взгляд...

— Не может быть! Какая жестокость...

Ему стало так жаль госпожу Мэвию, которой дважды за день пришлось страдать от этих мерзавцев из семьи Каллакис, что он не сдержал слёз.

— Бедная госпожа Мэвия... Такая прекрасная, как цветок, и надо же было ей связаться с семьёй Каллакис! Кхык!.. Уж лучше бы она вышла замуж за нашего второго молодого господина!

— Но нашему второму молодому господину всего восемь лет.

— Так ведь Великий герцог и госпожа Мэвия вообще в разных веках родились.

— А, точно.

Их бессодержательная болтовня, казалось, не закончится никогда. Пока Процио́н, который ещё ни разу не встречался с Мэвией, продолжал рассыпаться в похвалах, Гилберт не выдержал и тихо выругался.

Но элитные рыцари Великого герцога с их острым слухом не могли этого не заметить.

— Эй, можно потише? С чего это вы тут ругаетесь? — огрызнулся Процио́н и снова повернулся к Веге. — Я беспокоюсь за госпожу Мэвию. Он же не причинит ей вреда?

— Кто знает. Как бы то ни было, нам пора собираться.

— Уже?

— Мы здесь для того, чтобы забрать госпожу Мэвию, так что нет нужды задерживаться. К тому же в столице слишком жарко.

Вега одним махом допил чай. Увидев, что тот собирается уходить, Процио́н небрежным жестом указал на Гилберта.

— А что делать с первым молодым господином?

— Как что? Хорошенько упаковать и убрать куда-нибудь с глаз долой, чтобы не мозолил глаза Великому герцогу и госпоже Мэвии.

— Точно.

Процион покладисто кивнул. Когда он извлёк из-под плаща верёвку, Гилберт нахмурился и подал голос:

— ...Постойте.

— Чего вам?

— Я хочу попрощаться со своим другом.

Глаза Процио́на изумлённо округлились.

— У первого молодого господина есть друзья?

Вот за это Гилберт и ненавидел псов, которых держал его приёмный отец. Он долго терпел, но всему есть предел.

Он не собирался позволять себя ни «упаковывать», ни «убирать с глаз долой» и без колебаний призвал свой меч. Пусть против него двое лучших воинов, но, пойдя на небольшие жертвы, он вполне мог одолеть их.

Зачарованный на призыв клинок не посмел ослушаться воли хозяина. И в этот раз он, прочертив в воздухе дугу, явился своему владельцу. Вот только от него исходило странное зловоние.

— Фу-у.

Процион подавил рвотный позыв и зажал нос. Лицо Веги тоже скривилось от отвращения.

— Что это? Откуда вдруг эта гнилостная вонь?..

Их взгляды упали на меч Гилберта. Вопреки слухам о том, что это был прославленный клинок, он выглядел невероятно грязным.

— Вы его что, в сточной канаве утопили?

— У-у-уп, я... я пойду выйду, меня сейчас стошнит.

Не в силах больше терпеть, Процио́н распахнул дверь. Послышалось, как он жадно хватает ртом свежий воздух.

— Пойдём вместе. Но сперва заблокируем здесь дверь.

Когда Вега тоже собрался выйти, Гилберт злобно процедил:

— Я сказал, что мне нужно кое с кем встретиться перед уходом.

Процион обернулся, чтобы посмотреть на источающего жажду крови Гилберта, и тут же пожалел об этом.

— Кто... кха... кто это? Назовите имя... кха.

— Приведите Каллена.

Гилберт уставился на меч, который будто бы выловили со дна сточной канавы, и процедил слова сквозь зубы. Если он не может тронуть Мэвию Моргана, то должен хотя бы выместить злость на ком-то из её близкого окружения, иначе просто не успокоится.

Не уверена, что привести Эдиса в кафе было хорошей идеей.

Я намеренно сняла всё заведение, но и владелец, и персонал теперь прятались за стойкой, трясясь от страха. Всё из-за устрашающей ауры, которую источал Эдис.

— Эдис.

— М-м?

— Повторяйте за мной.

Я посмотрела на него и лучезарно улыбнулась. Эдис, лениво взиравший на меня, послушно последовал моему примеру и тоже изобразил на губах улыбку.

— А-ах!

Один из сотрудников с писком повалился навзничь.

«Эффект получился обратный».

Я-то думала, с таким потрясающе красивым лицом это сработает. Но, похоже, его соблазнительную красоту замечала лишь я одна.

— Ва-ва-ваш за-за-заказ... ко-кофе... готов.

Эдис ничего не заказывал, поэтому служащий поставил чашку кофе только передо мной. Однако это был просто кофе. Чёрный, без сливок и даже без молока. Ощутив недоброе, я сделала глоток и нахмурилась.

«Горький...»

— Что не так? — спросил Эдис.

Прежде чем ответить, я бросила взгляд на сотрудника. Попроси я его переделать напиток, он, кажется, готов будет тут же повеситься. Мне вспомнилась Сера, которая всякий раз дрожала при виде Эдиса, и сердце моё смягчилось.

— Ничего.

— Как досадно. Моя супруга обманывает меня в первый же день нашей свадьбы.

«И всё же какой у него приятный голос», — не уставала поражаться я.

Он говорил негромко, но произношение было настолько чётким, что каждое слово прекрасно слышалось. И почему-то любая его фраза звучала донельзя соблазнительно. От этого звука у меня мурашки бежали по коже.

— Подождите минутку.

Эдис забрал у меня чашку и встал. Я уж было подумала, он пошёл разбираться с персоналом, но он лишь коротко перебросился с ними парой слов и скрылся на кухне.

А через мгновение вернулся и протянул мне кофе — украшенный взбитыми сливками, политый сладким сиропом, с трубочкой в форме сердечка и вафельной палочкой, да ещё и с изрядной порцией молока.

— Вы ведь этого хотели?

— Ого, выглядит точь-в-точь как на картинке в меню, — невольно вырвалось у меня.

Эдис принял похвалу как должное.

— Просто у меня намётанный глаз.

Во рту всё ещё горчило, поэтому я тут же сделала большой глоток. Сладко.

«Да-да. Мой муж мне определённо нравится».

— Очень вкусно. Спасибо, — искренне улыбнулась я, и Эдис мягко прищурился в ответ.

— Моя дражайшая супруга, могу я кое-что у вас спросить?

— Конечно, — ответила я, помешивая напиток трубочкой.

Эдис неотрывно смотрел мне в лицо.

— Вы говорили, что возьмёте с собой лишь одну горничную, которой доверяете. Это та, что доставила письмо?

— Да, верно.

— Её зовут Сера?

— Да.

— Вы очень дорожите ей?

— И дорожу, и считаю её очень милой.

— Убить её?

«А?»

Вопрос был тот же, что и в гостиной, но смысл его был иным. Я почувствовала, что за ним скрывается какой-то умысел. Подцепив чайной ложкой немного взбитых сливок, я спросила:

— Что-то случилось с Серой?

— Мне показалось, её куда-то тащили.

Я опустила ложечку и холодно усмехнулась.

— С ней обходятся грубо?

— Похоже, служанка моей жены так охотно идёт на сотрудничество, что в этом нет нужды. Она готова выложить любую вашу слабость, лишь бы её не убивали.

Вместо того чтобы вскочить на ноги, я продолжила пить кофе. И как ни в чём не бывало поддержала разговор.

— Откуда вы это знаете, Эдис?

— Я же говорил, что у меня намётанный глаз.

— Ах, вот оно что.

Услышав такое жалкое объяснение, я сощурилась, и Эдис усмехнулся, точь-в-точь как злодей.

— И слух тоже отменный?

«Он сильнейший человек Севера, так что, разумеется, у него и глаз намётан, и слух отменный»

Я сделала большой глоток кофе и глухо пробормотала:

— Я знала, что так будет, но это всё равно выводит из себя.

— Что ж, похититель — не сам Гилберт.

— Он ведь из тех, кто дёргает за ниточки.

— По вашему лицу видно, что вы хотите спросить, как же я воспитывал своих детей, — сказал Эдис, не убирая игравшей на губах улыбки.

— ...

— Но, должен сказать, для того, кого заставили их взять, я проявил немало заботы. Я даже почти успел к ним привязаться — ровно до тех пор, пока они не начали калечить домашних учителей.

«А. Что?..»

— Хотите сказать, вы не желали их усыновлять?

Сказать, что я не удивилась, — значит солгать. Ведь в новелле об этом не было ни слова. Поэтому я и не придала этому значения, хотя, конечно, это было странно.

«Чтобы сам Эдис кого-то усыновил... Как-то не вяжется с его образом»

Тогда почему Эдис отправился в пустыню и забрал двух умирающих братьев? Почему решил усыновить их лично, и как они вообще оказались посреди пустыни?

Тайна рождения Гилберта и Ризена так и не была раскрыта в той части новеллы, что я успела прочесть. Там лишь говорилось, что их бросили родные родители.

«Эх, надо было не бросать чтение после сцены смерти Гилберта, а дочитать до конца...»

Знай я, что перерожусь в персонажа новеллы, то не упустила бы ни единого предложения, ни одного слова. Раньше, как и другие читатели, я думала об этом просто: «Наверное, их биологические родители — просто мрази, не заслуживающие внимания».

Когда братьев бросили, Гилберту было двенадцать, а у Ризена только-только отпала пуповина. Нормальные родители не стали бы выбрасывать детей посреди пустыни. Но даже в таких условиях Ризен выжил и дождался спасения. Это тоже казалось странным, но я списала всё на то, что главный герой с рождения должен быть незаурядной личностью.

— Хм-м...

— ...

— М-м-м...

«Какая же тайна здесь скрыта?»

Я пристально посмотрела в лицо Эдису, пытаясь воскресить в памяти содержание новеллы.

Она называлась «Полумесяц Эсмеральды». Эсмеральда — это второе название Севера, а полумесяц символизировал главную героиню, Луну. Она была дочерью лорда из пограничья, почти простолюдинкой. Луна росла в любви и заботе, поэтому её детству, в отличие от прошлого Ризена, уделялось не так много внимания.

Если вкратце пересказать историю семьи Каллакис из «Полумесяца Эсмеральды», то получится следующее. Двенадцатилетний Гилберт и новорождённый Ризен были брошены в пустыне, но их спас Великий герцог Каллакис, явившийся, словно мессия. Он усыновил их и сделал аристократами империи Равена. Конечно, оставался вопрос, как мог выжить младенец, брошенный сразу после рождения, но этому не давалось никаких объяснений.

Как бы то ни было, с годами отношения между братьями испортились. Гилберта раздражал постоянно следующий за ним по пятам Ризен, а тоску младшего по родителям, которых он никогда не знал и даже на руках у них не сидел, он считал смехотворной.

Он знал, что его младший брат унаследовал дар великого мага. Поэтому он надеялся, что тот сломается ещё до пробуждения своего дара, и не делился никакой информацией об их настоящих родителях. Когда Ризен стал считать Великого герцога родным отцом, Гилберт начал применять насилие. Сначала это были лишь лёгкие шлепки, но со временем жестокость только нарастала.

Первой насилие со стороны Гилберта заметила няня Ризена. Вскоре об этом узнала и остальная прислуга. Поначалу они молчали, но, когда жестокость усилилась, все стали избегать Гилберта.

Гилберт, словно безумец, решил, что все в доме Великого герцога принимают сторону Ризена, и вознамерился уехать. В двадцать лет он отправился в столицу, где в полной мере выставил напоказ свои способности. В отличие от Севера, в столице его приняли благосклонно. Разумеется, лишь потому, что никто не знал его истинной натуры.

Вскоре, воспользовавшись контрактом, оставленным предками, Гилберт без особых трудностей женился на Мэвии Моргане.

После свадьбы Мэвия в одиночку отправилась на Север, чтобы познакомиться с семьёй Великого герцога и произвести на них впечатление. Гилберт её не сопровождал, заявив, что видеть не желает ни Эдиса, ни Ризена.

Проведя на Севере месяц, Мэвия довольно сильно сблизилась с Ризеном. Иногда он даже называл её сестрой. То было самое счастливое и спокойное время для Мэвии за всё замужество.

По возвращении в столицу Мэвию заперли в спальне под предлогом, что её слабое здоровье делает её уязвимой для болезней. Связь с Ризеном была полностью прервана.

Лишь три года спустя Ризен узнал, что Гилберт истязает Мэвию. И узнал он это не от кого иного, как от Великого герцога Каллакиса.

В то время Великий герцог Каллакис, в отличие от себя нынешнего, совершенно не интересовался внешними делами, однако совесть у него всё же была. Сперва он намеревался вызволить Мэвию лично.

Но Эдис не был обычным человеком. Когда Мэвия стала испытывать к нему панический страх, он решил послать кого-то другого, но их разговор подслушал Ризен.

Ризен сломя голову бросился в столицу, но Гилберт к тому времени уже стал императором. И все вокруг умалчивали о существовании Мэвии.

Ризен нашёл Гилберта и умолял его отпустить Мэвию. Но тот и слушать не хотел, и тогда Ризен, заявив, что заберёт её силой, по-настоящему его спровоцировал. В тот миг Гилберт впервые попытался убить Ризена, вложив в это всю свою ненависть.

Столкнувшись с невиданной доселе жаждой убийства и жестокостью, Ризен осознал, что их братские узы уже никогда не восстановить. Получив тяжёлые раны, он всё же спас Мэвию и поклялся собрать силы, чтобы однажды дать Гилберту отпор.

За те несколько лет Ризен повстречал Луну, которая исцелила его раны и в которую он влюбился. Я, признаться, пролистала эту часть, уж очень мне хотелось поскорее увидеть, как Гилберт получит по заслугам.

Кхм, каюсь.

Как бы то ни было, в новелле «Полумесяц Эсмеральды» Мэвия была для Ризена и травмой, и катализатором его пробуждения.

А Великий герцог Каллакис, за исключением двух случаев — когда Ризен был на волосок от смерти и когда он обнаружил заточённую Мэвию, — оставался лишь сторонним наблюдателем.

«Хотя, конечно, об отношении к Мэвии в этой истории тоже можно многое сказать».

— Позвольте уточнить ещё раз. Он и правда вам не родной?

Я внимательно вгляделась в лицо Эдиса, но, к несчастью, никогда толком не разглядывала Гилберта, поэтому найти хоть какое-то сходство было трудно. Всё, что я о нём помнила, — это серебристые волосы да отталкивающее впечатление хитрого и неприятного человека.

— Ни в коем случае, — отрезал Эдис с таким видом, словно его оскорбили.

«Чутьё подсказывало... Здесь кроется какая-то очень важная тайна, о которой я не знаю».

Когда родные родители от него отказались, Гилберту было двенадцать. Ещё ребёнок, но уже не в том возрасте, чтобы ничего не понимать. Однако в новелле Гилберт до самой смерти хранил молчание о своих настоящих родителях.

— Может, вы убили его родителей?..

— Оставлять свидетелей — не в моих привычках, — усмехнулся он.

Иными словами, если бы он и убил их родителей, то не оставил бы в живых ни Гилберта, ни Ризена.

— Почему же вы тогда от него не отказались?

— Ах да, как же я сам не додумался.

Его насмешливый тон позволил мне кое-что понять. Он не то чтобы не хотел избавиться от Гилберта — он не мог.

Должно быть, существовала веская причина, по которой он не мог принять решительных мер, даже видя, как навязанный ему ребёнок превращается в законченного мерзавца.

«Неужели его шантажировали? Но кто мог шантажировать самого Эдиса?»

Эдис, видимо, заметил, как напряжённо я соображаю, и постучал пальцами по столу.

— Вернёмся к делу. Что вы намерены делать с Гилбертом?

— ...Размышляю, разобраться ли с ним самой или воспользоваться помощью мужа.

— Отречься от него будет затруднительно. Уж лучше убить. В остальном же — поступайте по своему усмотрению.

«Убить можно, а отречься нельзя...» — какая загадка. Что же за этим кроется?

— И мне это дозволено?

— У вас есть на это право.

Я лишь неопределённо кивнула.

— Что ж, для воспитания великовозрастного дитяти порой и розги не помешают. Я беру свои слова обратно. Пожалуй, мне стоит перебраться в убежище.

«Интересно, что сейчас творится в герцогском доме? Стать мачехой тому, кто на год тебя старше... какое странное чувство. Гилберта, должно быть, с души воротит. Так ему и надо. Пусть его и вправду стошнит».

Каллен тем временем стоял перед дилеммой. Гилберт приказал убить служанку Мэвии, но Каллен страшился последствий. Ему хотелось просто проигнорировать приказ, но он не мог позволить себе нажить в лице Гилберта врага. В конце концов, Гилберт Каллакис был лучшим мечником в империи Равена, и именно поэтому Каллен когда-то и решил стать его верной тенью.

«Проклятье. Надо было уносить ноги, пока была возможность».

Пока он мысленно изрыгал проклятия, стоявшая перед ним служанка побледнела как полотно. Услышав его прерывистое дыхание, она, словно предчувствуя свою судьбу, расплакалась. Судя по всему, она была твёрдо убеждена, что Каллен, чьё лицо скрывал капюшон, — человек Гилберта.

— Умоляю, пощадите! Я... я лишь делала то, что велела госпожа!

Мольбы Серы прервали его размышления. Сам Каллен ещё колебался, не зная, как поступить. Но его люди привыкли к приказам Гилберта об «устранении», которые он передавал им. Гилберт часто поручал Каллену грязную работу, а тот, не задумываясь, спускал её подчинённым. Из-за этого, когда Каллен велел лишь выяснить местонахождение Серы, его люди всё поняли по-своему. Они решили, что их начальник, как обычно, «упустил лишние подробности», а потому не ограничились слежкой и загнали служанку в глухой переулок.

«Бесполезные ублюдки, даже волю господина понять не в состоянии!»

— Правда! Клянусь! Я всего лишь служанка! А день зарплаты у меня пятнадцатого! Десятое — слишком рано, двадцатое — слишком поздно, вот я и выбрала пятнадцатое!

Бессвязный лепет Серы сбивал Каллена с толку. Она намеренно то встряхивала головой, то повышала голос, чтобы не дать ему сосредоточиться.

— Смилуйтесь, умоляю вас! Я... я сделаю всё, что прикажете! Я всё расскажу о госпоже, всё до последней мелочи!

Это была игра, достойная оваций самой Мэвии. Сера лишь добросовестно исполняла её приказ: спасать свою жизнь любой ценой, даже если для этого придётся её предать.

Она говорила, умоляюще потирая ладони, и лишь тогда Каллен поднял голову.

— ...Всё?

Его тон сочился недоверием, но Сера ответила с показным рвением:

— Ну разумеется! Я служу госпоже ближе всех. И знаю множество её слабостей!

Каллен на миг задумался и огляделся по сторонам. Вокруг громоздились старые, заваленные мусором склады. Это был грязный, безлюдный закоулок, так что времени у них хватало.

— Говори.

Сера, искоса взглянув на скрытое капюшоном лицо Каллена, крепко зажмурилась.

— Н-наша госпожа... не умеет свистеть!

— ...Что?

— Это её самая страшная слабость! Из-за этого ей трудно заниматься соколиной охотой. Представляете, какие помехи это создаёт в светской жизни?

Конечно, можно было просто воспользоваться свистком, но Сера не стала вдаваться в такие подробности.

Едва сдержав ругательство, Каллен упустил из виду, как на мгновение в поведении служанки промелькнуло самообладание.

— Это твой последний шанс. Назови что-нибудь более дельное.

— Ах! Простите! Умоляю, пощадите! — Сера вся сжалась от страха. — Я всё скажу! Наша госпожа — соня! По утрам её хоть на руках уноси — не проснётся! Важная ведь информация, правда?! А ещё... она ненавидит батат, огурцы и лук! Так что, если надумаете её отравить, избегайте блюд с этими продуктами...

«Может, прикончить её?»

Разъярённый потоком бесполезных сведений, Каллен всерьёз об этом задумался. Он, конечно, знал, что Мэвия дорожит своими людьми, но слуги — всего лишь расходный материал, который легко заменить. К тому же Мэвия — благородная аристократка до мозга костей. Подумаешь, ценит она свою служанку... служанку той ещё психопатки.

Каллен снова засомневался. Красота богини весны не мешала Мэвии быть настоящей безумицей, которая, ко всему прочему, могла стать Великой герцогиней Каллакис. Раз уж мужчины выстраивались в очередь, чтобы сделать ей предложение, прекрасно зная, что она не в себе, то не было ничего невозможного в том, что сам Великий герцог окажется ею очарован. В конце концов, они ведь даже танцевали вместе на императорском балу.

Поначалу Каллен, как и Гилберт, не верил слухам о Мэвии Морган и считал их пустыми сплетнями. Но, увидев собственными глазами, как она обращается с наследным принцем, он был вынужден признать правоту молвы. В тот день, когда он, выходец из низшей знати, стерпев бесчисленные унижения, впервые переступил порог императорского дворца, она преспокойно устроила пикник под священным древом императорской семьи — единственным во всей империи. А наследный принц, разинув рот, прислуживал ей.

— Как вы себя чувствуете, леди Мэвия? Говорят, это дерево обладает священной силой. Ощущаете её благотворное влияние?

— Вы стали обмахивать меня медленнее, ваше высочество. Устали?

— Ч-что вы, разумеется, нет!

«...Лучше её не трогать».

Взвесив все за и против, Каллен решил отступить. Лицо его скрыто, так что можно притвориться одним из приспешников Гилберта, припугнуть служанку и отпустить. Гилберт всё равно не мог покинуть герцогскую резиденцию, так что, если действовать осторожно, никто ничего не узнает.

И в тот самый миг, когда Каллен расслабился и опустил плечи, из тени возник кто-то и с силой ударил его ногой.

Глухой удар потонул в пронзительном крике Серы.

— А-а, госпожа!

Отлетев в сторону и прокатившись по земле, Каллен со злостью обернулся, но, узнав одну из двух подошедших, тут же присмирел, словно покорный ягнёнок.

Великий герцог Каллакис взирал на него сверху вниз холодным, бесстрастным взглядом. Однако их разделяло приличное расстояние, что привело Каллена в замешательство. К тому же ближе к нему стояла Мэвия Моргана.

«Кто меня пнул? Да кто же это был?»

Каллен, даже не заметив, что с головы слетел капюшон, лишь бессмысленно уставился на Мэвию. Та, в свою очередь, не удостоила его и взглядом и подошла к Сере.

— Пойдём, Сера.

По её знаку служанка тут же поспешила за ней. Столь откровенное пренебрежение ошеломило Каллена, но он не осмелился высказать и слова протеста.

Всё дело было в Великом герцоге Каллакисе.

Его сокрушительная аура, казалось, меняла сами потоки воздуха. Зрачки Каллена расширились, и ему показалось, будто его подхватил бурный поток, и он бесконечно тонул в бездонных тёмных водах. Даже оказавшись на краю пропасти, он не испытал бы подобного всепоглощающего отчаяния.

Великий герцог не был похож ни на одного человека из тех, кого он встречал прежде. Это существо просто не могло быть таким же «человеком», как он сам.

Каллен захрипел, раздавленный ужасом. Возникло ощущение, будто его зажали между двумя сдвигающимися стенами, готовясь расплющить.

— Ц.

Раздался тихий цокот языка, и в тот же миг Великий герцог отвёл взгляд. Невидимые тиски, наконец, разжались, и Каллен с трудом смог выдохнуть.

— Кха, кхык...

Мир перед глазами перевернулся. Пока Каллен, оседая на землю, судорожно хватал ртом воздух, Сера, не замечая ничего вокруг, прижалась к Мэвии и запричитала:

— Госпожа, хнык, мне было так страшно...

— Прости. Оформлю как производственную травму.

Успокаивающе похлопав Серу по плечу, Мэвия прошла мимо Каллена. Её глаза, даже в тени сиявшие ярко, словно весенние звёзды, на миг впились в него.

И пусть голова шла кругом, выражение лица Мэвии он разглядел отчётливо. Она явно не собиралась спускать это с рук.

Кровь застыла в жилах. На смену сверхъестественному трепету перед нечеловеческим существом пришёл совершенно иного толка, осязаемый, земной ужас.

Эдис отвёз нас с Серой до самой резиденции маркиза. Он сказал, что вечером пришлёт карету, на которой я должна буду приехать в его поместье. Учитывая, что наш брак уже зарегистрирован, в такой любезности не было ничего из ряда вон выходящего, но меня всё равно терзала смутная тревога.

«С чего он так рассуетился?»

Я начала опасаться, не пытается ли он за последние несколько дней выполнить годовой план по выходам в свет.

«Если он запрётся у себя, едва мы приедем на Север, у меня будут проблемы»

Но предаваться одним лишь переживаниям было некогда. Сначала я дала Сере время на отдых, а сама отправилась к матери. Она сидела за столом, слегка заколов свои лимонного цвета волосы, и, не отрывая взгляда от документов, позвала меня:

— Мэвия.

— Да, матушка.

— Когда ты уезжаешь? — прямо спросила она.

Не успела я сесть в кресло, как служанка подала мне фруктовый сок со льдом. Маленькие льдинки со звоном ударялись о стенки стеклянного бокала.

— С сегодняшнего дня я планирую остановиться в столичной резиденции Великого герцога. Перед отъездом я зайду попрощаться.

Это случилось примерно в то же время, когда Гилберт, уверенный в своей победе, приехал в столицу с брачным контрактом в руках. Тогда я заявила родителям, что не собираюсь выходить за этого типа и предпочитаю ему Великого герцога.

Родители, конечно, были в ужасе. Я до хрипоты доказывала им, что Великий герцог вовсе не дряхлый старик, каким его выставляли слухи.

Они мне не поверили, но всё же отправили на Север шпионов. Правда, Великий герцог был настолько загадочной личностью, что разузнать удалось немного. И всё же выяснилось главное: он и впрямь не был стариком, что уже радовало. После этого родители перестали вмешиваться, заявив, что раз свадьба моя, то и решать мне. Но я знала, что они всё равно беспокоятся.

Мать оторвала взгляд от документов, которые держала в руках, и посмотрела на меня.

— В нашем роду много талантливых людей. Почему бы тебе не взять с собой нескольких?

— Одной Серы будет достаточно.

— Для нас этого недостаточно, — отрезала мать. — Весь Север — владения Каллакисов, но они так далеко от столицы. Даже с самым быстрым гонцом вести будут идти целую неделю. Неужели ты думаешь, что мы сможем спать спокойно, не зная, в порядке ли ты?

— Ох, так вы не собирались меня навещать?

— Что?

Я склонила голову набок, глядя на моргнувшую от удивления мать.

— А я собиралась приглашать вас каждый сезон: весной, летом, осенью и зимой.

— ...

— Видимо, я слишком многого хотела...

Я пробормотала это, будто бы про себя, и нарочито громко вздохнула. Мать тут же отложила документы.

— Приглашай.

— Что, простите?

— Я о приглашениях, — поспешно ответила она, словно только и ждала, чтобы я попросила её приехать на Север просто так, без всякого повода.

Я сделала глоток сока и озорно улыбнулась.

— Матушка, но разве поездки на Север четыре раза в год не будут для вас слишком утомительны?

— А для чего ещё нужны деньги и власть, как не для таких случаев?

И то верно. Деньги и власть существуют для того, чтобы ими пользоваться. Иначе и они покроются ржавчиной.

— Там не так ужасно, как вы себе представляете.

— Очень на это надеюсь.

Разговор, казалось, был окончен, но мать не спешила возвращаться к своим бумагам. Напротив, она поправила очки, словно собираясь перейти к главному.

— Так почему же у тебя такое лицо, Мэвия?

Вот она, моя проницательная матушка. Улыбка мигом сползла с моего лица. Зачем отказываться от помощи той, что и после моего отъезда из столицы продолжит досаждать Каллену?

— Ну, есть тут один жалкий прихвостень Гилберта по имени Каллен, так вот, этот ублюдок...

И я с упоением выложила матери всё как на духу.

http://tl.rulate.ru/book/150179/8601474