Переводил и редактировал Капитан Глум! То ли ещё будет!
— Это блюдо из жареного мяса гибы.
К счастью, в меня никто не кинулся с кулаками.
Ограничились только гневным взглядом, пылающим, как пламя, и раскатистым рёвом.
В притихший зал вошли три женщины и начали расставлять тарелки по правому ряду.
Оттуда тоже донёсся лёгкий, но ощутимый ропот.
Ама Мин, впервые видевшая подобное, округлила глаза и выдохнула:
— Ох…
Газран Лутим, как и положено воспитанному человеку, сохранил невозмутимое лицо.
Донда Ву молча сверлил нас глазами, будто пытался прожечь насквозь.
А Дан Лутим, побагровев, вздув жилы на лысине, дрожал всем лицом от ярости.
— Донда Ву! Что, во имя духов, это значит!? Объясни мне немедленно! — взревел он.
Донда Ву медленно повернул голову, не произнеся ни слова.
— Это… это ведь мясо из туловища гибы, не так ли!?
Похоже, не только в доме Ву, но и у прочих людей Морихена не принято есть части, кроме задних ног.
Ну, в общем-то, я был к этому готов.
— …Похоже, так, — глухо ответил Донда Ву.
В его низком, давящем голосе кипела такая сдержанная ярость, что у меня невольно похолодело внутри.
— «Похоже, так»!? — Дан Лутим вскочил, чуть не опрокинув чашу. — Сегодня мы празднуем свадьбу старшего сына Лутим! И ты посмел подать на стол корм для мунто!? Что за позор! Дом Ву и дом Лутим связаны узами крепче, чем кто-либо…
— Мне до этого нет дела, — холодно оборвал его Донда Ву.
От силы, звучавшей в этих словах, Дан Лутим осёкся, не в силах продолжать.
Его огромные, как орехи, глаза округлились от недоумения.
— «Нет дела»? Что ты хочешь этим сказать, Донда Ву?
— Я лишь поручил этому юнцу заняться очагом в день важного для Ву пира. Что он там приготовил — не моё дело.
Услышав это, Дан Лутим резко обернулся ко мне, щеки у него тряслись от возмущения.
— Очажный! Ты, получив разрешение главы дома Ву, знал, что это пир в честь свадьбы Лутим — и всё равно приготовил этот корм для мунто!?
— Это не корм для мунто. Это «стейк из мяса гибы». Для каждого я приготовил по три куска — рёбра, лопатку и окорок.
Пока я спокойно говорил, Мия Рей Ву и Вина Ву ушли за следующими блюдами, а Рейна Ву направилась вглубь дома за Джибой Ву.
А теперь — к главному.
Перед каждым на столе дымились большие деревянные тарелки.
Их содержимое — как я и объявил, «стейк из гибы».
Меню, созданное с одной мыслью: раз уж вам так важно, чтобы мясо было с характером — вот, получайте!
Хотя, конечно, не только ради этого. Но если говорить о классике мясных блюд — что ещё могло бы подойти лучше?
Это стейк — без всяких вычурных приёмов.
Только тщательная работа с огнём и вниманием к прожарке.
Окорок — это, как следует из названия, мясо бедра.
Лопатка — мышцы от спины до плеча.
А рёбра — жирный пласт мяса, который я специально не отделял от костей.
На каждой тарелке лежал внушительный кусок, мясо плотное, румяное, аппетитное.
Перепутать его с задней ногой было невозможно — и внешний вид, прямо скажем, производил впечатление.
Собственно, именно на это я и рассчитывал.
— Этот… этот корм для мунто… — всё ещё дрожал Дан Лутим.
А я, человек не из Морихена, смотрел на рёбра и думал: да они же выглядят чертовски вкусно.
На рёбрах мяса предостаточно, а стейки из плеча и окорока я нарезал толщиной примерно два с половиной сантиметра.
По весу — на глаз — мужским порциям выходило граммов шестьсот–семьсот, женским — около трёхсот–четырёхсот.
Каждый кусок небольшой, но толстый и сочный — именно так я и задумал.
В качестве подготовки я сделал надрезы на каждом куске — в любом месте мяса попадалось немало жил.
Бедро, состоящее почти сплошь из красного мяса, могло при жарке стать чересчур жёстким, поэтому я слегка отбил его — не молотком, а чисто вымытой глиняной бутылкой, чтобы немного размягчить волокна.
После этого посыпал одну сторону каждого куска крупной каменной солью и измельчённым листом пико, оставил минут на десять — и подготовка была окончена.
В хорошо раскалённую железную сковороду я капнул жира; когда тот равномерно растёкся, выложил мясо посоленной стороной вниз.
Когда нижняя сторона подрумянилась до золотисто-рыжего цвета, переставил сковороду на очаг с более мягким жаром.
Через минуту-другую — в зависимости от силы огня — на поверхности показался красноватый мясной сок. Вот в этот момент я перевернул стейк.
До этого всё шло по рецепту нашего семейного кафе «Цурумия», где за восемьсот иен подавали классический стейк-сет.
Но против меня — не говядина, а мясо гибы, и оставлять его с кровью я решительно не хотел.
Да и Ай Фа заявила прямо: «Недожаренное мясо недопустимо».
Так что, вопреки привычке доводить мясо на слабом огне, я снова вернул сковороду на сильный жар.
Если готовить на слабом огне до полной прожарки, уйдёт слишком много времени — а значит, мясной сок вытечет, и стейк станет сухим и жёстким.
Поэтому я прожарил обратную сторону на сильном жару и плеснул немного фруктового вина — для аромата и чтобы устроить короткую паровую баню.
Некоторые добавляют вино в самом конце, но у нас, в «Цурумия», так делали именно на этом этапе.
Так вино придаёт лёгкий аромат и помогает быстрее довести мясо — без всякой приторности.
И отказаться от этой «паровой» фазы было нельзя, если я хотел прожарить гибу как следует.
Когда алкоголь испарился, я снял крышку и убедился, что обе стороны приобрели ровный, аппетитный румянец.
После этого вернул сковороду на слабый жар.
Если на поверхности уже прожаренного мяса проступает прозрачный сок — всё, готово.
Так я определил для себя идеальную последовательность.
Оставалось только выяснить, какой толщины должен быть кусок, чтобы этот способ сработал лучше всего.
Если мясо слишком толстое, прожарка займёт вечность, сок вытечет, и оно пересушится.
А если слишком тонкое — получится обычное жаркое, вроде тех, что семья Ву ест чуть ли не ежедневно.
После нескольких проб я остановился на толщине около двух с половиной сантиметров.
Для стейка — вполне солидно.
Да, при полной прожарке такой кусок будет упругим, но люди Морихена и без того привыкли жевать сушёное мясо, так что для них это не проблема.
Так родился мой «стейк из гибы» — попытка довести мясо до идеального баланса плотности и сочности.
Когда Ай Фа попробовала, она вынесла вердикт:
— Вкусно. Не хуже твоих бифшексов.
Вот так я и решился — с этим самым «гибо-стейком», который сам считал провалом, пойти в бой с Дондой Ву.
— Есть мясо из туловища гибы могут только падальщики-мунто! — вновь заорал Дан Лутим.
— И только слабые кланы, которые не в силах добыть настоящую гибу!
…Так. Вот это я впервые слышу.
— Ай Фа из дома Фа! — повернулся он к девушке. — У тебя на шее висят трофеи — рога и клыки. Или это тоже не настоящее!? Ты ведь умеешь охотиться на гибу, так неужели питаешься вместе с мунтами, поедая их отбросы!?
Лицо Дана Лутима перекосилось от ярости, глаза налились кровью.
Будь у него при поясе меч — рука уже легла бы на рукоять.
— Нет, таких безумцев не бывает, — прошипел он. — Значит, ты просто издеваешься над нами, считая, что клан Лутим — как раз из тех, кто ест корм для мунто!?
— Понятно.Теперь я наконец понимаю, отчего Дан Лутим так взбешён.
Холодный, отточенный голос Ай Фа разрезал воздух в помещении, который уже начинал закипать, словно кипящий котёл.
Несколько человек вздрогнули и оглянулись.
— Когда я была маленькой, мой отец, Гил Фа, повредил ногу и долго не мог нормально охотиться. Его запасы клыков и рогов истощились, и в конце концов у нас остались лишь вяленое мясо, — начала Ай Фа, её голос звучал спокойно, но твёрдо. — В то время в одну из моих примитивных ловушек угодил детёныш гибы. Вместе с матерью, Мей Фа, я принесла его домой — целиком.
Ай Фа крайне редко упоминала родителей. Я непроизвольно задержал дыхание, слушая, как она продолжает, всё тем же спокойным, но напряжённым голосом:
— Тогда мать нарезала не только ногу гибы, но и мясо со спины, и зажарила. «Пожиратель мунто» — это, выходит, насмешка над людьми, которые, чтобы выжить, вынуждены идти на такие крайние меры.
— Да, — рявкнул Дан Лутим. — Голодные жрут всё подряд — даже туловище и голову гибы! Но для людей Морихена это недопустимо! Это слабость!
— Понимаю, — произнесла Ай Фа. — Если охотник, будь он из маленького рода вроде Фа или из великого, как Лутим, выполняет свой долг и добывает столько рогов и клыков, сколько нужно, — мяса ног ему вполне хватает. Тот же, кто не способен этого сделать, кто доводит семью до голода, действительно недостоин звания охотника. В те дни, когда мой отец почти довёл нас до такого состояния, он был охотником, но охотником недостойным.
Ай Фа, которая могла спокойно выдержать даже гнев Донды Ву, встретила взгляд Дана Лутима в лоб — и не отвела глаз.
— Дан Лутим прав. Тогда это и впрямь была слабость, недопустимая для народа Морихена.
А потом — она неожиданно улыбнулась. Слегка, холодновато, но всё же улыбнулась.
— Однако унижать дом Лутим у нас не было и мысли. Это мясо просто вкусное. И оно достойно праздничного стола — вот и всё.
— Вкусное мясо… — переспросил Дан Лутим, нахмурив лоб.
Но прежде чем он успел взорваться вновь, его сын поднял руку:
— Отец, — спокойно сказал он. — Что бы нам ни подали, это угощение дома Ву. Оскорбить его — значит нарушить обычай. Хоть это и мясо мунто, хоть внутренности гиза — если к ним причастен хранитель очага, и мы едим одно и то же, — этот дар нужно принять.
— Но, Газран!.. — начал Дан Лутим.
— Если и есть вина, — перебил сын, — то разбираться с ней следует после еды.
Голос Газрана оставался спокоен, но его голубые глаза всё время были опущены, словно он не хотел показывать, что творится внутри.
Да, Донда Ву тоже не сказал ни слова, пока не доел всё до конца в ту ночь. Лишь потом начал кричать про «мясо мунто» и «яд, разъедающий душу».
Мне вспоминались слова: доверить кому-то очаг — значит доверить ему жизнь на эту ночь. Пока еда не съедена — нельзя жаловаться. Но если пища окажется осквернённой и отравит душу или тело — тогда ответственность ляжет на того, кто стоял у очага.
Я непроизвольно подумал: если бы кто-то осквернил душу его будущей жены — как повёл бы себя этот честный юноша?
Мысль эта оказалась настолько неприятной, что я тут же отогнал её прочь.
— Простите за ожидание… — раздался хрипловатый голос старухи.
Как и тогда, в сопровождении Рейны Ву в зал вошла Джиба Ву.
Покрасневший, словно варёный осьминог, Дан Лутим и его сын встали и, приложив правую руку к левому плечу, поклонились. Амa Мин сделала то же самое в зеркальном жесте.
— Тогда пусть пир начнётся, — произнёс Донда Ву.
Его голос был тяжёлым, пропитанным давящей яростью — но это был всё же голос хозяина, объявляющего начало застолья.
http://tl.rulate.ru/book/149243/8546124
Готово:
