Служанка получила приказ и поспешно ушла, чтобы принести свежий чай.
Госпожа Цюй махнула рукой и одарила холодной улыбкой:
— Сегодня господин Чэнь — свидетель. Как только вы завершите все положенные обряды, считайте, что вы официально вошли в наш дом.
Она чуть приподняла подбородок, и служанка тут же поднесла чай Цзян Юэ.
Цзян Юэ резко подняла голову, её голос прозвучал странно, словно каждый слог она выговаривала с усилием:
— Госпожа, что вы имеете в виду?
Внезапно ей показалось, что госпожа Цюй что-то напутала. При мысли об этой возможности глаза Цзян Юэ расширились от изумления, а гнев начал подниматься в груди.
Это же полнейший вздор!
Она уже открыла рот, чтобы возразить, но вдруг замолчала — ведь как разъяснять то, что и так очевидно? Она не понимала, на чём основана эта подозрительность, и с чего начинать объяснения.
Чэнь Лочуань с удовольствием наблюдал, как между двумя женщинами мгновенно возникла напряжённость.
Госпожа Цюй прекрасно знала, что Цзян Юэ упряма, и всё же заставляла её совершить перед собой обряд наложницы — весьма грубо и бесцеремонно.
Чэнь Лочуань нахмурился: неужели эта старуха до такой степени несдержанна? Он ведь сознательно подогрел её характер, зная, что госпожа Цюй, будучи по натуре вспыльчивой, тем сильнее воспротивится, чем больше давить на неё властью. Но зачем так унижать Цзян Юэ? Раньше она всегда проявляла великодушие к младшим!
Чэнь Лочуань всё больше хмурился. Видимо, семья Цюй за последние годы слишком привыкла к роскоши и совсем разучилась себя сдерживать.
Не в силах больше смотреть, как Цзян Юэ, побледневшая от унижения, стоит в растерянности, он громко кашлянул, прерывая это нелепое представление:
— Госпожа Цюй, сегодня всё происходит слишком поспешно, и вряд ли удастся соблюсти все обряды. К тому же примирение должно исходить от сердца. Вместо чая можно выпить вина — это ничуть не хуже.
Он наполнил свой бокал вином, поднял его в знак уважения к обеим женщинам и одним глотком осушил!
Госпожа Цюй замерла, словно окаменев. Лицо её на мгновение стало пустым, будто она не верила своим ушам.
Только когда Чэнь Лочуань махнул рукой, велев служанке убрать чайный бокал от Цзян Юэ, она пришла в себя — и в душе её закипела ярость.
«Этот мерзавец!» — подумала она. «Какое там „от сердца“? Всё по его, Чэнь Лочуаня, желанию!»
Цзян Юэ уже придумала, что сказать — хотела спросить госпожу Цюй, откуда у неё вообще возникла такая мысль, — но в последний момент проглотила все слова.
Она спокойно взяла винный кувшин и налила себе бокал, который выпила за несколько глотков.
Выражение лица госпожи Цюй, конечно, было ужасным — она, вероятно, уже прокляла Цзян Юэ множеством самых грубых слов.
Но теперь, когда Чэнь Лочуань дал окончательное слово, госпоже Цюй оставалось лишь сдерживать гнев и делать вид, что всё в порядке. Этого было достаточно, чтобы уладить дело с Цюй Сиюем.
А ведь именно этого и добивалась Цзян Юэ — лишь бы Цюй Сиюй не нашёл повода передумать и не заставил её зря хлопотать.
Сбросив с плеч груз тревоги, Цзян Юэ больше не выглядела подавленной — уголки её губ слегка приподнялись в лёгкой улыбке.
Что до мнения госпожи Цюй о ней — это было совершенно неважно.
Эта госпожа, по сути, чужой человек. Пусть себе думает что угодно — Цзян Юэ не собиралась тратить силы на объяснения. Если уж Цюй хочет доказать, что она наложница, пусть предъявит документы или контракт! Никто не обязан доказывать обратное по пустым словам. Даже в суде правда была бы на её стороне.
Чэнь Лочуань всё это время краем глаза следил за ней. Увидев, как её настроение сначала ухудшилось, а потом, после нескольких глотков вина, она вдруг улыбнулась, его узкие, пронзительные глаза на миг засветились.
«Цзян Юэ любит это вино?» — подумал он. — «Надо будет велеть управляющему раздобыть побольше».
После пира госпожа Цюй даже не стала поддерживать видимость вежливости — она поспешно ушла вместе со своей свитой.
В саду воцарилась тишина. Чэнь Лочуань заговорил с серьёзным выражением лица:
— Госпожа Цзян, по лицу госпожи Цюй ясно, что она внешне покорилась, но внутренне не согласна.
Цзян Юэ удивилась: госпожа Цюй даже внешне не выглядела покорной.
Но разве не этого он и добивался?
Затем она вспомнила: хотя ей и безразличны чувства госпожи Цюй, Чэнь Лочуань привык к высокому положению и всегда стремился действовать с достоинством и справедливостью. Даже если у него и есть к ней какие-то странные чувства, кроме того раза, когда он случайно проговорился, он никогда не позволял себе ничего неподобающего. Более того, с самого начала он придумал предлог — лечение — чтобы осторожно приблизиться к ней, хотя она всего лишь беспомощная сирота.
Его намерения были добрыми, и Цзян Юэ не собиралась из-за страха перед жизнью в чужом доме отрицать его как человека.
К тому же, если отбросить его личные чувства, сегодня он искренне старался помирить её с Цюй Сиюем, а госпожа Цюй ответила такой грубостью — наверняка он был глубоко разочарован.
Сердце Цзян Юэ сжалось от сложных чувств, и она тихо сказала:
— Это моя вина. Я заставила вас вмешиваться в такие мелкие и неприятные дела.
Взгляд Чэнь Лочуаня на миг дрогнул:
— Ничего страшного. Я просто беспокоюсь: если она так дерзка при мне, что творит за моей спиной? Как она будет с вами обращаться?
Цзян Юэ замерла, пытаясь осмыслить смысл этих неясных слов.
Чэнь Лочуань не отводил от неё глаз, наблюдая, как она, ошеломлённая, застыла на месте. Лицо девушки, белое, как снег, в свете дня казалось почти прозрачным — она словно превратилась в прекрасное, но хрупкое стекло.
http://tl.rulate.ru/book/147607/8188092
Готово:
