Готовый перевод I am Pangu Axe in the Primordial Era / Артефакт SSS-ранга: Секира Создателя: Глава 185: «Сунь Укун спускается в мир смертных (Часть II)»

На Небесах время тянулось лениво, словно застыв в меду. Во Дворце Чудесного Неба Император вершил дела, чиновники чинно докладывали новости, а за окнами плыли облака, принимая обличья диковинных зверей и прекрасных фей. Птицы пели, закаты горели – мир и покой.

Так пролетело пятнадцать дней. А в мире смертных за это время сменились эпохи. Маленькие лавки превратились в богатые дома, младенцы стали воинами и пахарями. Жизнь не стояла на месте.

В это время в стане Западного Учения нарастала буря. Они видели, как утекают драгоценные минуты их плана, и не могли больше молчать. На четырнадцатый день их лидеры вновь явились к Императору.

— Ваше Величество! Прошло уже полмесяца, а воз и ныне там! Мы просим решительных действий, — провозгласил их Патриарх.

Император ответил в своей манере:

— Я помню о нашем деле. Но координация войск – процесс тонкий. Наберитесь терпения. — Его слова были вежливы, но пусты, как выеденное яйцо.

Бодхисаттва попыталась возразить:

— Промедление смерти подобно! Мы теряем момент! — Но Император лишь улыбался в бороду: — Всё под контролем. Как только закончим сборы – сразу приступим.

Западные мудрецы ушли ни с чем, чувствуя, как их затягивает в болото бесконечных обещаний.

Во Дворце Чудесного Неба последователи Запада едва сдерживали ярость. Их святость дала трещину под гнетом обиды.

— Тьфу! — В сердцах сплюнул один архат, сжимая кулаки. — Он просто водит нас за нос! — Бодхисаттва рядом лишь горько кивнула:

— Пришли с миром, а получили издевательство.

Им было нечем крыть. Аргумент про сборы войск был безупречен с точки зрения логики управления, хотя все понимали, что это ложь. Патриарх в золотой касае перебирал четки так яростно, что они едва не дымились. Он понимал: без санкции Императора их армия станет вне закона. Напасть самим – значит нарушить все правила Трех Сфер.

Один молодой монах заикнулся было о новых переговорах, но на него так шикнули, что он чуть не проглотил язык. В итоге они остались стоять в тупике, глядя на красоты Небес, которые им были теперь не в радость.

Прошло еще пять дней. На Небесах всё так же пели флейты, а в мире смертных мелькали годы. И вдруг – небесную гладь прорезала вспышка. К воротам Небесного Двора, шатаясь и спотыкаясь на лету, неслась какая-то тень.

Это была обезьяна. Грязная, взъерошенная, в рваной тигровой шкуре. На лице – смертельная усталость, но в глазах – безумный блеск. Она летела напролом, не разбирая дороги.

Стража вскинула копья:

— Стой! Кто идет? Без пропуска нельзя! — Но пришелец даже не замедлил бега. Подлетев ближе, он явил свой жалкий вид, заставив воинов растеряться: что за оборванец ломится в чертоги богов?

Западные заговорщики, завидев эту картину, так и застыли. Сначала они приняли фигуру за лесного духа, но когда узнали Сунь Укуна – их словно громом поразило.

— Быть не может… Это он! — Выдохнула Бодхисаттва, едва не выронив Вазу. Один из архатов задрожал всем телом – зрелище было за гранью понимания.

И тут один из них, самый вспыльчивый, сорвался на крик:

— Сунь Укун! Наглая обезьяна! Как ты смеешь снова соваться сюда после своих преступлений?! — Его голос гремел над облаками, полный ярости и страха одновременно.

Сунь Укун затормозил, глядя на них с полным непониманием. Он почесал затылок:

— Брат-даос, ты чего шумишь? Почему это мне нельзя на Небо? Я что-то не припомню такого запрета.

Тот аж задохнулся от такой наглости:

— Ты еще спрашиваешь?! Ты украл персики! Ты преступник! Посмотри на себя – ты позоришь это место своим присутствием! — Он тыкал пальцем в Суня, ожидая, что тот сейчас же покается или сбежит.

Но Мудрец лишь оскалился. Гнев вспыхнул в его глазах, шерсть встала дыбом. Он упер руки в бока:

— Слышь, ты, в рясе! Ты вообще кто такой? Мои дела с персиками – это дела между мной и Великим Небесным Достопочтенным. Если я и виноват, то отвечать буду перед Ним, а не перед тобой! Ты мне не судья и не палач, так что захлопни пасть!

Он шагнул вперед, и воздух вокруг него задрожал от силы. — А теперь – брысь с дороги! Не мешай мне идти к Владыке по важному делу!

Монах побледнел, но пытался держать фасон:

— Не пущу! Ты вор! — Сунь Укун расхохотался: — Не пустишь? Ну попробуй! — В его руке мгновенно возник Посох Золотого Обруча и с грохотом ударил о плиты. Небо содрогнулось. Западники в ужасе попятились, хватаясь за свои амулеты. Стало ясно: Мудрец не шутит.

Оскорбленный монах стоял, меняясь в лице – то бледнел, то краснел. Он хватал ртом воздух, а его пальцы, вцепившиеся в четки, дрожали. Он хотел что-то крикнуть вслед, но слова застряли в горле. Под пристальными взглядами своих соратников он чувствовал себя раздавленным. Ему оставалось только бессильно смотреть, как грязная обезьяна диктует свои условия в самом сердце Небес.

http://tl.rulate.ru/book/147406/13222015