Немного задержавшись в подземельях Преисподней, чтобы убедиться в надежности печати, божества покинули это опасное место. Заточенный во тьме даос Чжунти продолжал свою борьбу, ожидая неведомой участи, пока история Великого Испытания продолжала свой ход.
Глубоко в недрах земли Чжунти, чьи силы почти иссякли в тщетных попытках прорыва, осознал: печать давит на него, словно древняя скала. Сидя на холодном полу в беспросветной мгле, он, охваченный отчаянием, принял решение.
Сделав глубокий вдох, он собрал последние крохи магии и быстро сложил пальцы в печати. Его тело вздрогнуло, и из макушки поднялось мягкое золотое сияние, принявшее облик человека, похожего на него самого, но дышащего милосердием и покоем – это было его доброе тело. Следом от его стоп поднялась густая черная дымка, превратившись в искаженную злобой фигуру – злобное тело.
Едва обретя форму, доброе тело сложило ладони и негромко произнесло буддийское приветствие. В его голосе звучало сострадание:
— Амитабха. Видно, такова судьба.
Злобное тело же разразилось резким, неприятным смехом, эхом отразившимся от стен:
— Ха! И они думают удержать нас этой жалкой печатью?
Чжунти посмотрел на свои воплощения со сложным чувством, а затем обратился к невидимой стене печати, повысив голос до молящего тона:
— Старшие и младшие братья и сестры! Я знаю, что мне самому не выйти. Но заклинаю вас, ради нашей былой дружбы, пощадите мое доброе и злобное тела!
Он прервался, тяжело дыша, и продолжил:
— Доброе тело предано вере и милосердию, оно не совершало зла. Злобное тело хоть и ведет себя скверно, но не заслуживает смерти. Они – часть меня, и будет слишком жестоко, если они просто исчезнут.
Доброе тело поклонилось в сторону выхода:
— Надеюсь на вашу милость, братья-даосы. Я готов направить всё свое совершенствование на молитвы за мир, чтобы искупить грехи Западного Учения.
Злобное тело, хоть и с явной неохотой, в этот смертный миг тоже притихло:
— Да уж… Если отпустите, я обещаю вести себя тише и не бесчинствовать.
Однако ответом им была лишь бесконечная тишина. Печать стояла незыблемо. Сердце Чжунти упало: он понимал, что просит о слишком многом, но всё же втайне надеялся на чудо. В этой тьме судьбы троих мерцали, словно свечи на ветру, и их мольбы постепенно растворялись в пустоте.
Снаружи Пань Жуй, Нюйва, Пинсинь и Лао-цзюнь чувствовали всё, что происходит внутри. Услышав мольбы Чжунти и ощутив ауры его воплощений, они переглянулись, погрузившись в раздумья.
Матушка Нюйва, нахмурившись, первая заговорила через мысленную связь:
— Чжунти совершил тяжкий проступок, но его доброе тело действительно не несет в себе зла. Если мы уничтожим и его, это может противоречить милосердию Небесного Дао.
Императрица Пинсинь мягко добавила:
— Добрые помыслы редки. Что касается злобного тела, если оно способно исправиться, можно дать ему шанс. Их освобождение станет предупреждением для Западного Учения.
Лао-цзюнь, поглаживая бороду, кивнул:
— Вы правы. Мы пришли, чтобы хранить баланс, а не ради бессмысленных убийств. Отпустив их, мы покажем величие нашего Учения.
Пань Жуй, подумав, согласился:
— Хорошо, пусть будет так. Но они должны знать: если снова задумают недоброе – пощады не будет.
Придя к согласию, четверо направили свою силу, и в печати появилась крошечная щель. Голос Нюйвы зазвучал внутри подземелья:
— Чжунти, видя добродетель твоего благого воплощения и его готовность к искуплению, мы выпускаем доброе и злобное тела. Но помни: если они вновь станут творить беззаконие, Западное Учение заплатит сполна!
Чжунти возликовал и поспешно приказал воплощениям:
— Скорее, поблагодарите братьев-даосов! И впредь будьте осторожны в словах и поступках.
Доброе тело почтительно поклонилось:
— Благодарю за великодушие. Я исполню обещание и буду молиться за благоденствие мира.
Злобное тело, хоть и кривясь, тоже сложило руки:
— Спасибо. Я запомнил ваши слова.
С этими словами обе фигуры вспыхнули и вылетели сквозь щель. Оказавшись снаружи, они жадно вдохнули свежий воздух. Четверо Святых провожали их суровыми взглядами, полными предупреждения. Не смея задерживаться, воплощения Чжунти на пределе скорости устремились на Запад.
— Надеюсь, они действительно исправятся, — холодно бросил Пань Жуй. — Иначе в следующий раз им так не повезет.
Нюйва кивнула, глядя вдаль:
— Великое Испытание еще не окончено, впереди много перемен.
Божества разошлись, продолжая следить за ходом истории.
Цзеинь застыл, глядя на вход в Преисподнюю. Там, где только что его соратник был запечатан общими усилиями Владыки Небес, Нюйвы, Пинсинь и Пань Жуя, воцарилась тишина. Лишь свист ветра казался плачем по ушедшей эпохе.
Тело Цзеиня мелко дрожало, глаза увлажнились. Он не мог поверить, что могущественный Святой Чжунти пал так низко. В его памяти брат-наставник всегда был полон решимости, идя на любые трудности ради процветания их учения. Тот твердый взгляд, казалось, видел все тайны мироздания.
Цзеинь понимал: в этом Испытании Западное Учение проиграло в пух и прах. Вспоминая их амбиции в начале пути, он чувствовал лишь горькую иронию. Они хотели расширить влияние, откусить кусок пирога в восточных землях, а в итоге потеряли всё.
Они боролись за артефакты, переманивали учеников, строили планы на будущее… И теперь всё это рассыпалось прахом. С запечатыванием Чжунти Западное Учение было обескровлено и погружалось в долгий период упадка.
Он поднял глаза к серому небу и прошептал:
— Брат, что же нам теперь делать?
Оставшись один, Цзеинь чувствовал себя беспомощным, словно дерево без корней. Будущее Западного Учения казалось беспросветным. Рядом всё еще продолжал бой Великий Владыка Старец, и вспышки магии в сумерках больно резали глаза. Цзеинь понимал: затягивать бой бессмысленно. Каждый удар лишь истощал его силы и волю.
Стиснув зубы, он выплеснул мощную волну магии, заставив Лао-цзюня отступить для защиты. Воспользовавшись этой заминкой, Цзеинь черной молнией рванул в сторону Сици.
Лицо его было мрачнее тучи. Кадры их совместного прошлого с Чжунти проносились перед глазами: проповеди, битвы, общие мечты… Но теперь, ради спасения остатков учения, ему пришлось сделать выбор – бросить брата, чтобы спасти само дело. Это решение, словно нож, полоснуло по сердцу, но иного пути не было.
Сдерживая боль, он мчался к военному лагерю. Там его ждали ученики – надежда и фундамент будущего возрождения. Если он не защитит их сейчас, Западное Учение исчезнет навсегда.
Путь был опасен. Поле битвы Великого Испытания превратилось в хаос: повсюду сверкали артефакты, грохотали заклинания, бушевали магические штормы. Один раз мощный разряд опалил край его рясы, едва не затянув в воронку, но Цзеинь не оборачивался. У него была одна цель: лагерь Сици.
Когда Цзеинь достиг лагеря Армии Сици, его сердце окончательно упало. Воздух был пропитан тяжелым запахом крови. Повсюду лежали тела, кровь запеклась на земле темными пятнами, смешиваясь с гарью и зловонием разложения.
Он шатался среди руин, отчаянно ища своих. Шатры были сожжены, обломки скрипели на ветру, словно оплакивая павших. Изорванные знамена Западного Учения жалко трепетали, знаменуя поражение.
В углу лагеря он нашел горстку выживших. Израненные, в лохмотьях, они смотрели на него глазами, полными ужаса. Один из них попытался подняться, но рухнул от слабости.
— Патриарх… мы… — прошептал он с невыразимой тоской.
Цзеинь, охваченный гневом и скорбью, понял: медлить нельзя. Он вспыхнул золотым светом, озарив мрачный лагерь. Взмахнув широким рукавом, он создал поток мягкой, но неодолимой силы. Выжившие последователи почувствовали, как их подхватывает теплая волна и уносит в защитное пространство внутри рукава Святого.
Подумав, Цзеинь решил, что простые солдаты Сици тоже ни в чем не виноваты. Он затянул в рукав и тех раненых воинов, в которых еще теплилась жизнь. Солдаты, ослепленные вспышкой, внезапно оказались в тихом месте, наполненном ароматом благовоний, и их истерзанные нервы начали успокаиваться.
Забрав остатки своих людей, Цзеинь не спешил уходить. Его взгляд, полный ненависти, устремился на Армию Великого Шан. Там среди войск виднелись фигуры учеников Учения Перехвата.
Глядя на этих молодых, полных сил и гордости бессмертных, Цзеинь заскрежетал зубами. «Ваше Учение Интерпретации и прочие объединились, чтобы запечатать моего брата Чжунти. Если я не отомщу, как мне смотреть в глаза Небу и Земле? Сегодня вы узнаете, что Западное Учение, пусть и раненое, не даст себя в обиду!»
На его губах заиграла ледяная улыбка, лишенная всякого сострадания. Прошептав заклинание, он вновь вспыхнул светом, в котором теперь проглядывали багровые всполохи ненависти. — Раз вы забыли о чести среди Святых, не вините меня за то, что я бью слабых. Учение Перехвата, сегодня начнется ваш кошмар!
Облака под его ногами вздыбились, неся его к вражескому лагерю. Новая буря была готова разразиться.
http://tl.rulate.ru/book/147406/13221970
Готово:
