Легко? Нет ничего легкого в том, чтобы объяснять ему, что его бывшая живёт в моём доме, причём уже несколько недель, а я решил не говорить ему об этом, когда была возможность. Я думаю о Гвен, попивающей кофе на кухне, и у меня сжимается грудь. Одна часть меня рада, что он здесь и разговаривает со мной. А другая в ужасе от предстоящих объяснений.
Его большие честные глаза бьют прямо в сердце. Он здесь, он пытается. А я всё порчу. Снова. Я распахиваю дверь и отступаю в сторону, готовый дать смутное и неточное объяснение того, что его ждёт внутри.
— Послушай, ты должен знать, что...
— Ладно, ты что-то долго... — говорит Гвен, появляясь из-за угла. Она заходит в прихожую и застывает на месте, когда её взгляд падает на Триппа.
Чёрт.
Трипп застывает на коврике у входной двери, его руки безвольно висят по бокам, пока он разглядывает её.
— Гвен?
Она просто смотрит на него как олень на свет фар: бледное круглое лицо, приоткрытые пухлые губы, даже глаза в этот момент кажутся бесцветными.
— Трипп?
Трипп наклоняет голову.
— Что ты здесь делаешь?
Его взгляд метнулся ко мне, скорее с недоумением, чем с обвинением.
— Я как раз собирался тебе всё объяснить, — вступаю я, желая как можно быстрее покончить с этим. — Гвен случайно оказалась в городе, потому что заменяла владелицу местной студии йоги, пока та была в отъезде. Но потом она познакомилась с Клайдом, мужчиной, которому я пожертвовал свою почку, и начала помогать ему с разными делами, пока он болел. После операции он переехал сюда, чтобы быть поближе к больнице, так что она приехала с ним. Чтобы заботиться о нём.
Закончив своё длинное и слишком многословное объяснение, я втягиваю воздух. Боюсь, это прозвучало неловко. Потому что так и было.
— Простите, — Трипп переводит взгляд с одного на другого, указывая пальцем то на меня, то на неё. — Вы что, живёте вместе?
— Да, — пренебрежительно машет рукой Гвен. — Но мы почти не пересекаемся. Как корабли в ночи и всё такое. Я просто попросила Бэша принести из моего грузовика лекарства Клайда, чтобы я могла их разобрать, и удивилась, почему его так долго нет.
Я знаю, что она лжёт. Но она ничем себя не выдаёт, разве что улыбается слишком уж лучезарно. Затем она обходит нас, словно мы стоим у неё на пути, и тянется к ключнице на стене у шкафа.
— Я сама всё сделаю. А вы развлекайтесь. Просто представьте, что меня здесь нет!
С этими словами она машет нам через плечо, надевает шлёпанцы и выскальзывает за дверь.
Оставляя меня разбираться с Триппом.
С Триппом, чей изумлённый взгляд прикован к Гвен, спешащей по подъездной дорожке.
— Я не ожидал её увидеть, и теперь… Встретившись с ней лицом к лицу, я думаю, что стоит попробовать снова. Понимаешь? Мне всё ещё кажется, что между нами что-то есть.
* * *
Я сижу напротив своего отдалившегося сына и потягиваю газировку, которую даже не хочу, просто чтобы занять чем-то руки. И лицо. Потому что я с трудом могу смотреть на этого парня.
Он провёл у меня весь день, я показал ему свои владения. Чёрт, я даже отвёл его на взлётную полосу, выкатил свой старый самолёт, и мы немного полетали.
Я не знал, что ещё с ним делать, но после нашего странного телефонного разговора о моей работе в лётной пожарной охране я понял, что мальчикам нравятся самолёты. И полёт ему понравился. Под нами простирался живописный вид на долину и горы, и он казался искренне впечатлённым. Может, даже немного благоговел перед тем, чем я занимаюсь.
Но теперь мы сидим в «Пределе», пьём и едим, и он выкладывает мне всё как на духу, словно я его доверенное лицо.
Про Гвен.
Похоже, я сегодня слишком хорошо справился с ролью отца, потому что после месяцев минимального общения он, кажется, горит желанием рассказать мне всё на свете.
Например, о своих неразрешённых чувствах к женщине, живущей под моей крышей. К той, что меньше суток назад смотрела, как я дрочу, думая о ней. К его бывшей девушке. К той, которой я сказал в следующий раз спрашивать разрешения, если захочет посмотреть, за несколько секунд до того, как он постучал в дверь.
Вот уж действительно неловко.
Но что хуже, так это то, что я чувствую себя дерьмом.
Да, я, Себастьян Руссо, чувствую себя гигантской кучей дымящегося собачьего дерьма даже за то, что просто подумал о том, чтобы перейти черту с Гвен.
Это было бы так же, как если бы любой случайный парень начал встречаться с моей бывшей. Если только я не был бы в неё по уши влюблён.
Это были слова Риса. И я много о них думал. Эти слова навели меня на мысль, что между мной и Гвен всё может быть в порядке.
Но часть про «по уши влюблён» меня просто добила.
— Но сегодня у тебя дома она даже не подошла, — он выглядит как грустный щенок, понурив голову над пинтой светлого пива.
— Вы общались после расставания?
Вопрос звучит участливо, но на самом деле я спрашиваю из чистого любопытства. Мне казалось неуместным расспрашивать Гвен о причинах их разрыва, но почему-то вытянуть подробности из Триппа кажется проще, хоть и немного противнее.
Он хлопает рукой по столу, выпрямляется и смотрит на меня.
— В этом-то и дело. Она меня бросила. Меня никогда раньше не бросали, тем более такая, как она.
Я настораживаюсь.
— Такая, как она?
Он сжимает поля своей кепки, сгибая козырёк.
— Ну, ты знаешь, типа, старше. Состоявшаяся. Если бы меня бросила какая-нибудь молодая хоккейная фанатка, мне было бы плевать. Но Гвен знает, чего хочет, понимаешь? И очевидно, это не я. Она так решительно всё сделала. Немного унизительно. Поэтому я об этом особо не говорил.
Никто никогда не говорил ничего более правдивого. Гвен точно знает, чего хочет. И я понимаю, как этот отказ мог его задеть, особенно такого гордого человека, как Трипп.
— Отказы — это тяжело, чувак. Мне это чувство хорошо знакомо, — говорю я участливо, хотя часть меня хочет сказать ему, чтобы он повзрослел.
— Она даже не позвонила мне. А они всегда звонят.
Я устало вздыхаю и пытаюсь напомнить себе, что в двадцать четыре года я тоже был довольно глуп.
— А ты ей звонил?
Он фыркает, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.
— Не-а. Я не могу валяться в ногах и умолять о втором шансе. Я не такой.
Мои глаза болят от усилия не закатить их. Мне приходит в голову, что, возможно, я всё-таки не создан для родительства, потому что разговор с Триппом на эту тему вызывает у меня желание схватить вилку и воткнуть себе в лицо, лишь бы прекратить это.
С каждым его словом моё раздражение растёт. Отчасти потому, что я понимаю: мой сын, возможно, тот ещё мудак. А отчасти потому, что, даже если он и мудак, я, чёрт возьми, не могу ухаживать за Гвен после всего, что услышал.
Я пожимаю плечами, чувствуя себя побеждённым.
— Иногда именно это и требуется, когда мы косячим. И, может быть, Гвен не та самая, если ты не готов унижаться. Ты поймёшь, когда найдёшь ту единственную, потому что будешь готов сделать абсолютно всё, чтобы её вернуть.
— Да, но я не косячил, — он делает глоток пива и качает головой. — Она понятия не имеет, что теряет, как хорошо нам могло бы быть вместе.
Я поражаюсь его отсутствию самоанализа и задаюсь вопросом, каково это — идти по жизни, не подвергая сомнению каждый свой выбор и промах. А я тем временем разбираю по косточкам все свои ошибки и все повороты, которые привели меня туда, где я сейчас.
Меня это парализует. А он просто... плывёт по течению.
Я не могу представить, каково это — обладать таким уровнем уверенности и беззаботности.
Он продолжает рассказывать мне о своей команде. О планах на летние тренировки. О «Ламборгини», которую собирается купить.
Я стараюсь наслаждаться этим и впитывать его общество. В конце концов, я сам хотел занять место в его жизни. И вот он здесь, практически преподносит мне это на блюдечке с голубой каёмочкой.
Но всё это время меня тошнит и я чувствую себя несчастным. Он был дураком, что вообще её упустил, и его слова о том, как хорошо им могло бы быть вместе, не дают мне покоя.
Чем больше он говорит, тем сильнее я раздражаюсь.
Всё, о чём я могу думать, это… как хорошо им было бы вместе.
Но не так хорошо, как было бы нам с ней.
Мы с Триппом прощаемся. Он в унынии бредёт обратно в свой отель с мыслями о Гвен, а я всю дорогу до дома скрежещу зубами, тоже думая о Гвен.
Я уже собираюсь войти в дом, как вдруг слышу какой-то щёлкающий звук со стороны участка. Я тут же настораживаюсь. Мой дом находится не в самом городе, но и не в такой глуши, как у Форда или Уэста. У меня есть соседи вдоль озера.
Это может быть животное, а может, кто-то пытается украсть мою лодку. Поэтому я меняю маршрут и иду по каменной дорожке вокруг дома, ведущей на заднюю террасу.
Вора я не нахожу. Только Гвен, сидящую на ступеньках задней террасы с протянутой рукой; она прищёлкивает языком, подзывая енота, и держит в руке кусок хлеба.
Жить с ней под одной крышей — это какой-то вынос мозга. Но сегодняшний вечер, после размышлений Триппа об их отношениях, — это особая пытка.
Я неделями медленно убеждал себя, что могу начать за ней ухаживать. Я был в нескольких секундах от этого шага. Я был уверен, что это не будет иметь значения.
А потом, одним махом, ввалился Трипп и всё испортил.
http://tl.rulate.ru/book/147016/8039448
Готово:
