— Ах, как вы вошли? Быстро выходите! — вскрикнула А Хуань, её выражение лица напоминало заботливую мать, препятствующую роману дочери-старшеклассницы, для которой все молодые мужчины — исчадия ада.
— А Хуань, выйди на минутку, — сказала Тинъюнь.
— Да, выходи, выходи! — А Хуань выпрямила грудь.
Через мгновение она поняла, что это относилось к ней, смутилась, но не хотела уходить.
Выйдя, она нарочно не закрыла дверь.
Тинъюнь тихо рассмеялась:
— Цзямин, спасибо. Расскажи, что было после того, как я упала в обморок.
— Он… не подошёл, — он знал, о ком она спрашивает.
Хотя она и ожидала этого, подтверждение всё равно ранило. Всё внутри онемело.
Сердце будто пронзила тонкая игла, крошечное отверстие, из которого медленно сочилась кровь. Со стороны человек казался целым и невредимым. Только она знала, что это внутренняя рана, которая не заживёт.
— Возможно, я слишком быстро среагировал, вокруг было много людей, он просто не успел подойти, — Цзямин улыбнулся, почесал затылок, словно школьник, представивший, как его будут хвалить за помощь пожилой женщине.
Тинъюнь заметила, что даже он начал невольно оправдывать мистера Чжоу.
Неужели она сейчас выглядела так жалко?
Она молчала.
Цзямин продолжил:
— Я вынес вас через чёрный ход, прикрывал ваше лицо. Хе-хе, папарацци дежурили у главного входа, даже не подозревая, что такая сенсация была у них под носом.
На его лице мелькнуло торжество.
Молодёжь так свободна: даже если небо падает, они могут использовать стол как щит и сохранять хорошее настроение.
— Каково это — быть объектом новостей? — Тинъюнь, заразившись его настроением, почувствовала, что боль в сердце ослабла, и настроение улучшилось.
— Тогда я об этом не думал, но сейчас, — он наклонил голову, — это было похоже на битву с драконом, чтобы спасти благородную даму. Кстати, выражение лиц у других было забавным, будто они увидели какое-то чудо, рты открыты, очень смешно.
— Дон Кихот, у меня к тебе просьба.
Цзямин тут же ответил:
— Я согласен.
Тинъюнь улыбнулась, отчего её бледность стала ещё заметнее:
— Даже на убийство и грабёж согласен? Разумный человек хотя бы выслушает просьбу перед ответом.
Цзямин смущённо улыбнулся:
— Всё равно согласен.
В любом случае, это был комплимент. Любому приятно слышать комплименты.
— Я хочу, чтобы ты написал обо всём, что видел и слышал сегодня, без прикрас.
Цзямин открыл рот от удивления.
Затем что-то понял.
В её положении молчание означало согласие, признание того, что Сюй Тинъюнь — это бывшая, уступившая место новой.
Если она выйдет в свет, официально она станет третьей лишней, разрушающей чужой брак, подобно крысе, которую все имеют право гнать.
Цзямин внезапно почувствовал боль в сердце и тихо спросил:
— Что он должен сделать, чтобы ты решила уйти?
Тинъюнь подняла на него глаза, её тёмно-карие глаза были затуманены.
Ответа она не знала.
На фотографии в газете жених и невеста держались за руки, сияя от счастья.
Об «инциденте» на помолвке не было ни слова.
Тинъюнь внимательно прочитала статью дважды, но нигде не упоминалось её имя.
И не только в одной газете: четыре или пять купленных А Хуань изданий были одинаковы.
Разве только трое или семеро журналистов видели, как Сюй Тинъюнь вошла в отель? Никто не осмелился написать об этом.
Ха, у кого хватило бы власти заткнуть все рты?
Она тут же позвонила Лян Цзямину.
Через час он появился.
При новой встрече А Хуань уже не была так резка, хоть и налила чай с недовольным лицом.
Она заявила:
— Я всё делаю ради Сяоцзе.
Цзямин вздохнул:
— Статья не была закончена, как начальник срочно приказал удалить некоторые детали. На следующий день в печати остались только безоблачные сцены и счастливая пара.
Она усмехнулась:
— И, конечно, были переведены крупные суммы на PR.
— Я спорил, но мой голос слишком тихий.
— Ты сделал, что мог, я не виню тебя.
Цзямин покраснел:
— Город всегда придерживался свободы прессы: скандалы в богатых семьях, взятки политиков, кастинг-диваны для актрис — всё это печатали. Не думал, что однажды наступит полная тишина.
— Деньги могут заставить даже дьявола крутить мельницу.
— Сюй Сяоцзе, как ты думаешь, кто это организовал?
Кто больше всего не хотел её появления?
— Наверное, Чжан Сяоцзе.
Цзямин удивился:
— Сюй Сяоцзе, ты сразу угадала. Я узнал в финансовом отделе: вчера на счёт газеты поступила крупная сумма. Говорят, эти деньги от семьи Чжан.
У Чжан Сяоцзе были средства и связи, теперь ещё и статус: она уже была в неуязвимом положении.
Возможно, оставалось одно утешение.
Это не сам мистер Чжоу приложил руку.
Неужели он заранее просчитал, что помолвка пройдёт «без сучка без задоринки», и поэтому дал ей приглашение?
Тинъюнь уныло сказала:
— Цзямин, что мне делать?
Если бы силы были равны, можно было бы побороться. Но что было у Сюй Тинъюнь? Единственная опора — небольшая привязанность мистера Чжоу, а теперь он обещал жениться на другой.
— Если мистер Чжоу больше не делает тебя счастливой, уйди от него.
Это была истина.
В английском есть слово «bitter-sweet» — горько-сладкий. Горечь стоит на первом месте, потому что её легче почувствовать.
К сожалению, большинство эмоций в этом мире — смешанные.
Бариста днями и ночами изучают, как сделать вкус кофе сложнее: чтобы была горечь, но и сладкое послевкусие, с лёгкой кислинкой.
Ещё советуют пробовать разными частями языка. Может, тогда почувствуешь жар лета, аромат осени, нежность весны, чистоту зимы. Звучит как «новое платье короля».
Тинъюнь горько усмехнулась. Перед этим юношей она могла расслабиться, с другими, даже самыми близкими, всегда сохраняла дистанцию, включая родителей и сестёр.
— Сюй Тинъюнь десять лет была птицей в клетке, жила в забвении, её крылья атрофировались, она забыла, как добывать пищу и избегать хищников.
— Не стоит недооценивать себя, — Цзямин серьёзно сказал. — Сюй Сяоцзе умна, красива, молода и здорова, вам повезло больше, чем многим сверстникам.
Возможно, это была правда. Чувство счастья рождается в сравнении.
— «Горсть риса, кувшин воды — и радость не покинет меня».
Ха, сколько писателей цитировали эти строки для утешения.
Ещё говорили: «В книгах есть золотые палаты, в книгах есть нефритовые красавицы».
http://tl.rulate.ru/book/146539/8092456
Готово:
