Гора, давившая на него годами, внезапно рухнула. Казалось бы, он должен был вздохнуть с облегчением, но вместо этого ощущал лишь пустоту.
Ему часто снилась Тайхоу, но не та, что лежала на смертном одре, а та, что была жестокой и непреклонной в его детстве. Тогда Юань Хэн, ещё ребёнком возведённый на трон, по навету евнуха, доложившего Тайхоу о его неуважении, был внезапно вызван во дворец и жестоко высечен.
Все в зале молча наблюдали, никто не посмел вмешаться. Он стиснул зубы, не издав ни звука. Во сне боли уже не чувствовалось, но он отчётливо помнил тот страх и отчаянное усилие сохранить спокойствие.
Сцена снова переменилась: он лежал на кровати, и кто-то осторожно обрабатывал его раны. Прикосновения были мягкими и нежными, во рту ощущался горький вкус лекарства. Чьи-то нежные руки прикоснулись ко лбу. Он хотел возмутиться такой дерзости, но не мог заставить себя проснуться.
Но ведь его же высекли, отчего же лоб так пылал?
Ах, да, у него была лихорадка. Это было в горах Мито. Там был кто-то важный, но он не мог вспомнить, кто именно. Только эти мягкие руки, лёгкое дыхание, согревающее ухо, и тонкий аромат...
Его тело напряглось, внутренний огонь готов был вырваться наружу. Он изо всех сил пытался открыть глаза, чтобы увидеть, кто это. Жар нарастал, пока наконец он не вздрогнул и не очнулся.
Уже рассвело.
Он долго лежал неподвижно, пока Сяо Хуанмэнь не раздвинул пологи и не прошептал:
— Ваше Величество, пора вставать.
Император сел, опершись рукой о лоб, и закрыл глаза. Слуги не смели его тревожить и молча ждали.
Вскоре он пришёл в себя, умылся, позавтракал и принялся за чтение докладов.
После полуденного отдыха наступало единственное время, когда император позволял себе развлечения.
Воспитанный в лучших традициях, император Яньси преуспел в поэзии, каллиграфии, игре в го и живописи, ничуть не уступая учёным мужам Хань.
Солнечный свет, проникая через окна, заливал широкий стол, на котором был развёрнут лист шёлка. Император склонился над ним, тщательно выводя линии.
Придворные стояли поодаль, лишь украдкой бросая взгляды. Казалось, он рисовал что-то новое — в последнее время это стало его любимым занятием. В ящике у стола уже лежала целая пачка свитков.
Но сегодня, внезапно прервавшись, император откинулся назад и долго разглядывал свою работу. Затем обратился к Бай Чжуну:
— В ближайшее время во дворце планируются какие-либо торжества?
Бай Чжун растерялся. Никаких праздников не предвиделось. Но раз император спрашивал, значит, в этом был скрытый смысл. Перебрав в памяти все возможные даты, он наконец вспомнил:
— Ваше Величество, в следующем месяце ваш день рождения.
Однако император не обрадовался. Откинувшись в кресле и положив руки на подлокотники, он медленно постукивал пальцами:
— Я всё ещё в трауре. Как можно праздновать?
Бай Чжун быстро сообразил: раз император заговорил об этом, значит, желание есть, но он скован обязательствами траура. Возможно, его придётся убедить.
— Ваше Величество, ваше благочестие тронуло небеса, и дух Тайхоу, несомненно, не осудит вас. Но вы — Сын Неба, и ваш день рождения есть почитание воли Неба, а не оскорбление памяти Тайхоу. Можно устроить скромный пир без музыки и танцев — это будет достойный компромисс.
Император задумался, затем кивнул:
— Ты прав. Но всё должно быть скромно, без вина. Сообщи об этом в Гуанлусы.
— Кроме того, приближается Чунъян. Я хочу устроить пир для старцев столицы, достигших семидесяти лет. Пусть Цзинчжаоинь подготовится.
— Чиновники седьмого ранга и выше также приглашаются.
Бай Чжун поклонился.
В этот момент лёгкий ветерок приподнял угол шёлкового листа, и Бай Чжун мельком увидел алый подол платья — женский?
Но император тут же прижал бумагу. Бай Чжун поспешно опустил голову, скрывая изумление.
Ещё один свиток пополнил ящик.
* * *
В первый год эры Яньси, сразу после восшествия на престол, император уже устраивал пир для старцев в Тайхуадянь. Теперь, спустя годы, он вновь повторил это, ощущая, будто между этими событиями прошла целая жизнь.
Он лично подал жертвенное мясо Сань Лао У Гэн и одарил их одеяниями. Все в зале с благоговением наблюдали за ним.
На этот раз награды раздавались без различия чинов. Большинство стариков были простолюдинами, впервые в жизни увидевшими императора. Они дрожали от волнения, а когда император лично подал им угощение, и вовсе растерялись. Лишь благодаря подсказкам церемониймейстеров удалось избежать неловкостей.
После вручения наград император засучил рукава и омыл руки в медном тазу, поднесённом придворными.
Вода в тазу колыхалась, и взгляд императора скользнул по её поверхности, прежде чем окинуть присутствующих.
Фэн Чжао снова вошла во дворец спустя много дней, но теперь лишь как родственница чиновника шестого ранга. Больше не было тётушки-императрицы, не было и специальной кареты, чтобы встретить её. Пришлось смиренно идти вместе с толпой по дорожке, ведущей во дворец.
В сердце Фэн Чжао поднялась волна грусти. Цуй Шэнь, заметив её настроение, осторожно взял её руку, спрятанную в широком рукаве, и слегка сжал её ладонь. Фэн Чжао в ответ сжала его руку, и они медленно шли вместе.
Даже на пиру Цуй Шэнь не отпускал её руку, а когда прибыл император, его хватка стала ещё крепче.
Двор всё ещё соблюдал траур, поэтому на пиру не было ни вина, ни жирных блюд. Зато порция творожного суфле пришлась Фэн Чжао по вкусу, и она быстро доела его.
Цуй Шэнь, видя, как ей нравится угощение, отдал ей свою порцию, но не позволил ей взять ложку, настаивая на том, чтобы кормить её сам.
Фэн Чжао сердито посмотрела на него. Неужели ему не стыдно перед всеми этими людьми?
Она быстро выхватила ложку из рук Цуй Шэня, бросила ему взгляд и доела суфле сама.
Тем временем император спустился с возвышения, чтобы пообщаться со стариками, поднося чай вместо вина в знак уважения.
Зал наполнился шумом. Придворные, родственники императора и чиновники окружили его, весело беседуя, создавая атмосферу радушия.
Когда Фэн Чжао снова подняла голову, вокруг стало тихо.
Император с чашкой чая подошёл к соседней старушке, чтобы выразить ей почтение, и все вокруг переместились к ним.
http://tl.rulate.ru/book/146237/7881906
Готово:
