Цзян Нинъюэ безразлично ела, не испытывая особых теплых чувств к своему двоюродному брату.
В ее памяти он оставался воплощением лени и праздности.
— По словам друзей Дапэна, — всхлипывая, говорила жена брата, — он ехал на мотоцикле, когда его сбила машина. А потом водитель еще и потребовал две тысячи с Дапэна за ущерб. Когда тот отказался, завязалась драка. В итоге всех забрали в участок.
В этих краях нравы были суровыми — даже в 2019 году потасовки не считались чем-то из ряда вон выходящим.
Цзян Су растерянно смотрел на родственников.
— Ну и что теперь делать? Может, просто отдать эти две тысячи?
— Теперь они требуют двадцать тысяч.
Дядя достал из кармана самокрутку и закурил.
Сначала было ДТП, а потом Цзян Пэн подрался, вот и получилось хулиганство.
Цзян Нинъюэ нахмурилась и собралась уйти в свою комнату.
Жена брата засуетилась — она пришла именно за помощью. Ходили слухи, что младшая свояченица теперь человек влиятельный, и то, что для них казалось катастрофой, для нее — пустяк.
— Сяоюэ, ты же должна спасти брата!
Цзян Нинъюэ остановилась, обернулась и, прикрыв нос, сказала:
— Сначала потушите сигарету.
— Да-да, — поспешно поддержал Цзян Су, — я вот даже не курю.
Дядя на мгновение замер, внутренне возмутившись. Но, вспомнив о сыне в участке, не посмел возразить, притушил окурок о пол и положил его на стол, чтобы забрать потом.
Ван Чжэнь повернулась к Цзян Нинъюэ:
— Сяоюэ! Твой брат — старший внук в роду Цзян! Ты должна помочь! На днях ведь к нам сельский глава заходил? Может, сходить к нему с подарком?
Цзян Су сердито оборвал ее:
— Что ты понимаешь! Не лезь, Сяоюэ сама разберется.
Все замолчали, уставившись на Цзян Нинъюэ.
Та выждала паузу и неспешно спросила:
— Какой участок?
— Наш, сельский.
— Ага.
Цзян Нинъюэ достала телефон и набрала начальника канцелярии уездного комитета. Для такой мелочи тревожить секретаря Чжана не стоило.
— Директор Ли, это Цзян Нинъюэ.
Тот ответил вежливо, но с недоумением. Она сразу перешла к делу:
— Простите за беспокойство. Дело личное: моего брата сбили, потом он поссорился с виновником, дошло до потасовки. Сейчас он в участке деревни Дахэ. Да, его зовут Цзян Пэн, Пэн как «расправлять крылья». Спасибо, буду ждать.
Закончив разговор, она холодно посмотрела на жену брата:
— Готово.
Та моргнула, не понимая, как можно решить проблему одним звонком.
— Кому ты звонила? Это точно поможет?
— Начальнику канцелярии уездного комитета.
Родственники переглянулись. Они не знали, что это за должность, но слово «уездный» звучало солидно.
Цзян Нинъюэ добавила, глядя на дядю:
— Дядя, Пэну уже под тридцать, а он ведет себя как ребенок. Вечно драки. В следующий раз с такими проблемами ко мне не обращайтесь.
С этими словами она ушла в комнату.
Одни и те же ситуации требовали разного подхода.
Если бы речь шла о Цзян Ни или Чжао Юне, она бы не просто помогла, но и добилась компенсации и извинений. Они были скромными людьми, не искавшими неприятностей, и она бы их поддержала.
Но Цзян Пэн и так был задирой — если бы он узнал, что за ним стоит защита, неизвестно, до чего бы дошло.
Вскоре директор Ли перезвонил: он уже связался с участком.
Цзян Нинъюэ поблагодарила.
Слово канцелярии уездного комитета имело вес — Цзян Пэна тут же отпустили, а виновник аварии, узнав, кто его родственница, в страхе извинился и даже выплатил пять тысяч компенсации.
Цзян Пэн был на седьмом небе от счастья. Отношение полиции и того самого водителя льстило его самолюбию.
Он немедленно отправился с друзьями гулять на эти деньги.
На следующий день, по настоянию жены брата, он пришел к Цзян Нинъюэ с коробкой местного молока в знак благодарности.
Та вышла не спеша и холодно уставилась на него.
Цзян Пэн неуверенно улыбнулся:
— Сяоюэ, ты похорошела.
— Говорят, вчера опять безобразничал?
— Э-э, ну, друзья же помогли мне в драке, надо было их отблагодарить, — пробормотал он.
Цзян Нинъюэ усмехнулась:
— Предупреждаю — только этот раз. Я уже поговорила с участковым: в следующий раз тебя сразу оформят. Чтобы не позорил семью.
Цзян Пэн испуганно оправдывался:
— Но это же он меня сбил и еще деньги требовал!
— Меня это не интересует, — холодно парировала она. — Я просто предупредила.
Ее ледяной взгляд смутил его — брат не узнавал сестру.
Жена брата поспешила вмешаться:
— Сяоюэ, он уже все понял. Не сердись на него.
— Ладно.
Цзян Нинъюэ равнодушно кивнула и ушла. Маленькая дворняжка неотступно следовала за ней до самой спальни.
Цзян Пэн открыл рот, но так ничего и не сказал.
Ван Чжэнь зашла в комнату и, увидев его, оживилась:
— Дапэн, останешься ужинать?
Тот хотел отказаться, но жена брата вмешалась:
— Спасибо, тетя, я вам помогу.
— Отлично, приготовим вместе. Дапэн, посиди с дядей, выпейте — он как раз без компании скучает.
— Ладно, — ухмыльнулся Цзян Пэн.
За ужином Цзян Су, видя племянника, пожалел «Маотай» и достал бутылку «Золотого знака века».
Цзян Пэн удивился:
— Дядя, ты уже на такой уровень вышел? Да ты же в них не разбираешься!
Цзян Су усмехнулся про себя. Если бы он достал «Маотай», племянник бы обомлел.
За едой Цзян Пэн потянулся за сигаретой, но Цзян Су тут же остановил его:
— Сяоюэ не любит запах дыма.
Цзян Пэн хотел возразить — ведь она двадцать лет его терпела, — но, встретившись с ледяным взглядом сестры, сдался:
— Выйду покурить.
— Я с тобой, — поднялся Цзян Су.
Дядя и племянник вышли, выпуская клубы дыма.
Жена брата удивилась:
— Дядя теперь и дома не курит?
— Курит, — улыбнулась Ван Чжэнь. — Но как только Сяоюэ появляется, сразу тушит.
— Вот это влияние.
Жена брата восхищенно подняла большой палец.
Всего за год Цзян Нинъюэ изменилась до неузнаваемости.
На самом деле табачный дым ее не особо раздражал — Тянь Цзюнь, например, часто курил при ней. Но запрещая это родным, она укрепляла свой авторитет.
Чтобы чувствовать себя комфортно дома, нужно было устанавливать правила.
—
Наступило 29-е число последнего лунного месяца. Из уездного комитета в деревню Даши прислали новогодние подарки для Цзян Нинъюэ. Ничего дорогого, но надписи «Уездный комитет Чэньму» на упаковках привели Цзян Су в восторг.
Ван Чжэнь купила на ярмарке пару свитков с пожеланиями удачи, но муж велел их не использовать — вместо них он развесил подаренные.
Причина была проста: на них красовались те же уездные печати.
Цзян Нинъюэ поморщилась:
— Какие они невзрачные.
Простая красная бумага с черными иероглифами.
— Очень даже ничего, — заверил Цзян Су с подобострастной улыбкой. — Пусть мамины будут на дверях, а эти — на воротах.
Цзян Нинъюэ вздохнула:
— Чиновничья лихорадка.
http://tl.rulate.ru/book/145035/7727797
Готово:
