В отличие от старшей сестры Цзян Ни, Цзян Нинъюэ не обращала внимания на окружающих, а обратилась к нескольким людям:
— Помогите, пожалуйста, перенести вещи, просто во двор.
— Это Сяо Юэ? — осмелилась спросить соседка напротив.
— Ах, тётя, — улыбнулась Цзян Нинъюэ.
— Ой, какая же ты стала красивая! Если бы не ты с Сяо Ни рядом стояла, я бы и не узнала.
Эти слова тут же раскрыли людям рты. В деревне ведь единственная студентка престижного университета — такого не забыть. Только в памяти односельчан Цзян Нинъюэ была смуглой, худенькой, неразговорчивой, ходила, опустив голову. Когда же она успела так преобразиться?
Тем временем двое полицейских из машины тоже помогали носить вещи. Благодаря общей помощи несколько ящиков быстро оказались во дворе. Увидев, что даже полиция вышла помогать, люди на время притихли. Чем глуше место, тем сильнее трепет перед властью.
На шум вышли родители Цзян Нинъюэ, ошарашенно наблюдая за происходящим. Мать Ван Чжэнь, завидев дочь, сразу расплылась в улыбке. Ей было 42 года — в городе женщина такого возраста ещё могла считаться «цветущей». Но Ван Чжэнь была худая, с грубой смуглой кожей, волосы небрежно собраны в хвост — её легко было спутать с деревенскими женщинами за пятьдесят. Увидев Цзян Нинъюэ, она бросилась вперёд, схватила дочь за руку и не отпускала. Её грубые ладони даже слегка царапали нежную кожу девушки.
— Мама, — без тени смущения улыбнулась Цзян Нинъюэ.
— О-о, поправилась немного, — взволнованно проговорила Ван Чжэнь, не отпуская её руку. — Пойдём, домой.
Когда все зашли во двор, оставшиеся снаружи принялись обсуждать:
— Чем сейчас Сяо Юэ занимается? Одевается так богато, да ещё и полиция сопровождает?
— Разве вы не видели новости по уездному телевидению пару дней назад? — вмешался один. — Там говорили, что она теперь журналистка, очень влиятельная.
— Даже по телевизору показывали? — округлили глаза остальные.
Для деревенских новости уездного уровня уже были чем-то невероятным.
Цзян Нинъюэ вошла во двор. Глиняные стены из её воспоминаний исчезли — теперь это был ровный красный кирпич. Вместо саманного дома стоял бетонный. В гостиной — блестящий кафель на полу и белоснежные стены.
— Это твой отец специально мастеров из уезда нанимал, — с гордостью объяснила Ван Чжэнь. — И в твоей комнате туалет сделали, с унитазом и смывом.
У Цзян Нинъюэ загорелись глаза. Деревенский «удобный угол» был настоящим кошмаром, и теперь, наконец, от него избавились.
Оглядевшись, она заметила, что старая мебель осталась — та же огромная каменная лежанка вместо кровати. Цзян Нинъюэ понимала: заставить сельчан потратить несколько тысяч на кровать — всё равно что убить их.
— А где бытовая техника? — поинтересовалась она. — Ни холодильника, ни телевизора...
— Не успели купить, — поспешно ответила Ван Чжэнь. — Зато интернет провели, специально для тебя. Ты же раньше жаловалась, что связи нет.
— Хорошо, остальное я сама потом куплю.
— Да не траться...
Один только ремонт дома уже заставил Ван Чжэнь понервничать, а если добавить ещё десятки тысяч на технику — бессонница обеспечена.
Выйдя во двор, они увидели отца Цзян Су, оживлённо беседующего с гостями. Цзян Нинъюэ открыла ящик и достала несколько пачек сигарет «Юйси»:
— Спасибо за помощь, возьмите на память.
Хотя в Хайнине «Юйси» — обычные сигареты, в этом уезде, где обычно курят за пять-шесть юаней, такой подарок был более чем достойным. У неё были и дорогие сигареты, но дарить их не имело смысла.
Один из работников с улыбкой принял подарок:
— Госпожа Цзян, вы слишком любезны. Я уже предупредил в сельсовете — если что-то понадобится, обращайтесь.
— Да что может понадобиться у себя дома? — рассмеялась Цзян Нинъюэ.
После непродолжительной беседы гости собрались уходить.
— Может, поужинаете? — засуетилась Ван Чжэнь. — Я мясо потушу!
— Нет-нет, спасибо.
После традиционных уговоров все разошлись.
— И что ты столько всего накупила? Деньги на ветер, — стоило гостям уйти, как лицо Цзян Су помрачнело. Таким он и был — с посторонними вежлив до подобострастия, трепещет перед властью, унижается перед любым в форме, а с домашними вечно хмурый.
Цзян Нинъюэ открыла ящик и достала пачку «Летящей жемчужины» и бутылку «Маотай»:
— «Летящая жемчужина» и «Матай». Тебе надо?
— «Матай»? «Летящая жемчужина»? — лицо Цзян Су тут же озарилось улыбкой. — Божечки, я только слышал о таком, а вживую и не видел!
Ван Чжэнь и Цзян Ни рассмеялись, наблюдая, как его высокомерие сменилось восторгом.
Дрожащими руками Цзян Су открыл пачку «Летящей жемчужины», глубоко вдохнул аромат табака:
— М-м... Благоухает.
— Иди кури в сторонке, — поморщилась Цзян Нинъюэ, размахивая рукой. — Воняет!
Раньше Цзян Су вспылил бы, может, даже ударил бы дочь. Но сейчас он лишь покорно унёс свои сокровища в дом, слишком радуясь подарку.
— Постой, вот ещё одежда для тебя.
Цзян Су был тщедушным стариком, поэтому одежду ему брали самого маленького размера.
Вскоре он уже выходил в новом костюме, сжимая в руке пачку «Летящей жемчужины».
— Ты куда? — удивилась Ван Чжэнь.
— Да так, пройдусь, — небрежно бросил он, не оборачиваясь.
— Похвастаться пошёл, — сразу раскусила его Цзян Нинъюэ.
Деревня была маленькой, и весть о возвращении Цзян Нинъюэ на казённой машине с полицейским сопровождением разлетелась мгновенно. А уж когда Цзян Су начал обходить дома с «Летящей жемчужиной», хвастаясь дочерью на каждом шагу, сплетни пошли гулять по всей округе.
Дома Ван Чжэнь расспрашивала дочь о жизни, затем перешла к любимым деревенским темам — кто с кем поссорился, кто на ком женился.
— Двоюродная сестра со стороны тётки опять развелась.
— Опять? Это же уже второй раз?
— Ага, говорит, муж бил. Ну я ей и говорю — потерпи, через несколько лет отучится.
Цзян Нинъюэ скривила губы:
— Хватит распространять эти средневековые взгляды.
— Какие ещё взгляды? В браке нужно уметь прощать.
Затем Ван Чжэнь переключилась на дочь:
— Ты ведь уже не маленькая, когда замуж-то собираешься?
— Какая не маленькая? Мне всего 23, после нового года 24 будет, — округлила глаза Цзян Нинъюэ. — Лет в тридцать пять подумаю.
— Ой, мать родная! — ахнула Ван Чжэнь. — Я в твои годы уже бабушкой была, а ты в тридцать пять замуж собралась.
— Это вообще законно? Ты сама-то слышишь, что говоришь? — возмутилась Цзян Нинъюэ.
Цзян Ни засмеялась:
— Мама, Юэюэ теперь известная журналистка, у неё поклонников полно. Не беспокойся.
Ван Чжэнь согласно кивнула — действительно, с её красотой, образованием и работой о чём переживать?
Цзян Нинъюэ с трудом сдержала желание саркастично прокомментировать и в итоге промолчала.
http://tl.rulate.ru/book/145035/7727794
Готово:
