«Осмелиться дурачить меня — ты первый в Линьане!»
Гу Дун Гэн, или китайский самовар. Говорят, это название произошло от звука «гу дун», который издает еда при погружении в воду.
В истории династии Сун самым известным Гу Дун Гэн был «Бо Ся Гун», описанный Лин Хуном в «Горных яствах».
По сути, это тонко нарезанные ломтики свежей крольчатины. Из-за розоватого оттенка мяса, когда его поднимали палочками, оно напоминало облака, окрашенные закатом, отсюда и такое поэтичное название.
В то время Бо Ся Гун был похож на шуаньянроу (блюдо из баранины), где главное — свежесть ингредиентов.
Ломтики крольчатины нарезали тонко, слегка мариновали в желтом вине и соевом соусе, после чего окунали в кипящий бульон.
Сам бульон был куда проще, чем в современных сычуаньских хого, и даже мог быть просто водой.
Цзян Цинлань попробовала несколько кусочков — вкус оказался нежным и чистым. Крольчатина была нарезана так тонко, что таяла во рту при малейшем прикосновении.
Но после нескольких кусочков ей показалось, что вкус слишком однообразен.
Еще пару кусочков — и стало приедаться, захотелось чего-то кисло-соленого, например, рыбы в бобовом соусе.
Она подумала: рынок хого полон возможностей!
Даже без перца, если просто сварить бульон из баранины, куриных костей и грибов, богатых глутаматом натрия, разве не получится вкусно?
Да и хого — дело выгодное.
Достаточно приготовить бульон, нанять помощника для нарезки, и можно быть хоть «хозяйкой без забот». В отличие от других блюд, где нужно жарить, тушить или варить каждое отдельно.
Эти мысли радовали ее, и она уже видела перед собой светлое будущее.
Правда, хого — сезонное блюдо, лучше всего подходит для зимы.
Сейчас же лето, и даже в роскошной Башне Фэнлэ, где повсюду стоят глыбы льда, а перед ними пылает уголь, было жарковато.
С хого и другими горячими блюдами лучше подождать до зимы.
Попробовав блюдо, Цзян Цинлань велела слугам убрать самовар, а оставшуюся крольчатину завернуть с собой.
Остальные блюда, как и в современных дорогих ресторанах, были поданы в изящной посуде, красиво оформлены, но порции оказались небольшими.
Они с сестрой привыкли есть много, поэтому к концу трапезы остались лишь крохи овощей.
Цзян Цинлань сдержала слово: велела смешать остатки рыбы, рыбный бульон и салат, чтобы отдать дворовой собаке.
Но в душе она была добра.
Видя, как почтителен был тот слуга, она не стала его мучить, а даже дала на чай, отчего он покраснел и побледнел от смущения.
...
На следующий день Цзян Цинлань не стала торопиться на рынок, а с утра отправилась смотреть помещения под лавку.
В отличие от жилых домов, все торговые помещения выходили на улицу и потому стоили дороже.
К тому же те, кто снимал или покупал их, собирались вести бизнес.
Поскольку это были коммерческие сделки, не связанные с общественными делами, власти Линьаня не вмешивались в аренду и продажу помещений.
Все торговые лавки находились в частных руках.
Цзян Цинлань обошла несколько контор и остановилась на небольшой лавке в северной части Косой улицы, у моста Восьми Символов.
В пределах ее бюджета это место было идеальным.
Рядом находились жилые кварталы Динминьфан и Лижэньфан, а если пройти по Косой улице, можно было выйти на оживленную Императорскую улицу.
Кроме того, от моста Восьми Символов до переулка Цзянми было рукой подать. Теперь им с сестрой не нужно было нанимать повозку, чтобы возвращаться домой поздно вечером.
За эту лавку просили шесть лянов серебра в месяц или семьдесят лянов за год.
Если бы ей такое предложили сразу после попадания в этот мир, она даже подумать не смела.
Но прошло всего несколько месяцев, и она уже стала богачкой.
Она снова порадовалась, что очутилась в благополучную эпоху Сун, а не в хаосе Пяти династий.
...
Хотя место ей понравилось, Цзян Цинлань не спешила вносить залог и, сказав, что подумает, спокойно ушла.
Когда она уже отодвинула занавеску, чтобы выйти, в дверь влетел паренек и столкнулся с Туань Туань, которая шла впереди.
— Эй, Хуцзы, поосторожнее! — донесся с улицы голос женщины.
К счастью, старшая сестра успела подхватить Туань Туань.
Та сразу сверкнула глазами и уже хотела что-то сказать, как вдруг парень почесал затылок и поклонился:
— Сестренка, простите.
Парень был крепким и рослым, с густыми бровями и большими глазами. Если бы не юношеское выражение лица, Цзян Цинлань могла бы принять его за работягу.
А его учтивый поклон выглядел немного неуместно.
В этот момент занавеску приподняла женщина в простом платье.
Цзян Цинлань оживилась:
— О, сестрица Хуэй, это ты!
Как же так совпало — перед ней была Ван Хуэйнян, та самая сваха, что наняла ее на работу у ворот Хоучао.
Именно благодаря нескольким дням работы в храме Цзяньлунсы, где у нее появились кров и еда, а также небольшой заработок, она смогла перевести дух в трудной ситуации.
Позже, когда она оформляла лицензию на ресторан в управлении Линьаня, Ван Хуэйнян выступила ее поручителем.
Можно сказать, что Ван Хуэйнян была ее благодетельницей.
Но в последнее время Цзян Цинлань была занята переездом, торговлей на рынке, а теперь еще и поиском помещения, так что не успела как следует выразить благодарность.
Ван Хуэйнян тоже обрадовалась:
— Госпожа Цзян!
http://tl.rulate.ru/book/144607/7656693
Готово:
