Разобравшись с деньгами и талонами, Гао Кай повернулся к друзьям.
— Что ж, мы рискнули — и сорвали куш. Как говорится, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. А ещё говорят: без шальных денег богатым не станешь. Считайте, это и есть наши шальные деньги.
Он сделал паузу, его взгляд стал серьёзным.
— Но наши имена уже в списках Комитета. Если мы откажемся ехать в тайгу «на помощь стране», нас либо объявят бродягами, либо упекут за решётку. С такими деньгами мы могли бы спокойно отработать своё на лесоповале, дождаться шанса вернуться в город и жить припеваючи. Но... я не могу. Ненависть к Ло Буцюэ и его отцу сидит во мне слишком глубоко. Если я не уничтожу их, даже со всеми этими деньгами я не смогу жить спокойно.
Он посмотрел прямо в глаза сначала Ли Тяньшуню, потом Лю Увальню.
— Поэтому я даю вам выбор. Если вы не хотите ввязываться в это, вы можете уйти. Мы разделим всё, что лежит на этой лежанке, на три равные части, и каждый пойдёт своей дорогой. Сделаем вид, что ничего этого не было. Но если вы остаётесь со мной, чтобы уничтожить семью Ло, — тогда мы продолжаем действовать по нашему первоначальному плану.
Лю Увалень молчал, переваривая услышанное.
А в глазах Ли Тяньшуня мелькнул холодный, жестокий блеск. Он твёрдо посмотрел на Гао Кая и отрезал:
— Брат Кай, мне плевать, что решит Увалень. Я с тобой. Я хочу уничтожить семью Ло. Он издевался надо мной с самого детства — и в школе, и во дворе. Этот гнев я копил в себе годами. Если представится возможность прикончить их обоих, у меня рука не дрогнет. Я сам отправлю их на тот свет.
Гао Кай молча кивнул и перевёл взгляд на Лю Увальня.
— Брат Кай, чего ты на меня смотришь? — спохватился тот. — Ты всегда мне помогал. Что бы ты ни решил, я с тобой.
Услышав их ответы, Гао Кай удовлетворённо кивнул и снова изложил им свой план, но уже с новыми деталями.
— Хоть деньги и талоны теперь наши, мы не можем швыряться ими направо и налево. Одно неосторожное движение — и директор Ло прознает. А если он решит отомстить, нам, соплякам, не сдобровать. Более того, это его грязные деньги. Если он узнает, что они у нас, он пойдёт на всё, чтобы нас убрать.
— Поэтому, — продолжил он, — всё это нужно завернуть в промасленную ткань, сложить в ящики и закопать прямо здесь, во дворе. Каждому оставим по тысяче юаней на карманные расходы. Ещё пять тысяч отложим на непредвиденные нужды.
— За несколько дней до отъезда накупим одеял, одежды и всего, что понадобится на лесоповале, и отправим туда почтой. Остальные деньги держим при себе. В тайге они нам очень пригодятся. И самое главное: по моему плану, когда мы сбежим с лесоповала, нам придётся идти на чёрный рынок. За оружием. Иначе в ледяной тайге Большого Хингана нам не выжить.
— Я договорился с одним человеком, который уже вернулся оттуда, — уверенно соврал Гао Кай, чтобы успокоить друзей. — Он всё устроил с нужными людьми на месте. Так что, когда мы приедем, нас встретят как надо, и мы сможем вернуться оттуда живыми и невредимыми.
Ли Тяньшунь нахмурился.
— Брат Кай, ты всё время говоришь, что у тебя есть план побега. Это значит, мы приедем, зарегистрируемся, а потом как-то свалим оттуда, чтобы не вкалывать до потери пульса?
— Именно, — подтвердил Гао Кай. — С нашей комплекцией, без этих денег и без поддержки из дома, мы бы там просто сдохли от работы. Представь: вкалывать по десять с лишним часов на морозе, выполняя тяжелейшую работу, и всё это — на полуголодный желудок. То есть мы постоянно будем голодными, измотанными, без нормального отдыха.
Он решил посвятить их в суровую реальность, о которой знал из прошлой жизни.
— Весь лесоповал делится на касты.
Первая, элита — это начальство, конторские и действующие военные из железнодорожных войск. Они живут лучше всех.
Вторая — официальные рабочие. Они там с семьями, у них есть жильё и нормальная еда. И хотя они едят в той же столовой, что и мы, «образованная молодёжь», у них зарплаты выше, и они могут себе позволить не голодать. А главное, если у них есть семья и дом, их не заставляют есть в столовой. Они получают свои пайки и готовят сами. А наши пайки целиком уходят в общий котёл. Если в столовой не наелся — иди в магазин и покупай еду на свою нищенскую зарплату в десять юаней.
Третья каста — это мы, «образованная молодёжь». Самая тяжёлая работа — наша, но мы хотя бы сохраняем свободу передвижения.
Четвёртая — «второгодники». Это бывшие заключённые, которым дали «второй шанс на исправление трудом». В тюрьме они работали бесплатно, а здесь им платят, и платят больше, чем официальным рабочим, — около ста юаней. Правда, из трёхсот, что им положены, две трети забирает себе тюремное начальство. Но за эти деньги их отправляют на самые смертельно опасные участки: в ядовитые болота, на отвесные скалы, в гиблые места. Смертность среди них достигает сорока процентов.
Пятая — обычные заключённые. Они работают за еду. Выполнил норму — поел.
И шестая, последняя каста — те, кто живёт хуже собак. Политические ссыльные. Комитет отправляет их туда на медленную смерть. Помимо непосильной нормы, им не дают ни наесться, ни выспаться. Инструменты им выдают сломанные или тупые. А когда они, еле живые, выполняют норму и съедают свою скудную похлёбку, их будят посреди ночи, заставляя плясать «танец верности» и зубрить идеологические мантры.
Он обвёл друзей тяжёлым взглядом.
— Лесоповал — это очень сложное и опасное место. Там легко могут убить и списать всё на несчастный случай. Убить человека в тайге — всё равно что пришибить собаку в городе. В свидетельстве о смерти напишут «загрыз дикий зверь», и никто не будет разбираться. Там, в тайге, если ты умер — значит, так тому и быть. Никто за тебя не заступится. Если только за твоей спиной не стоит кто-то влиятельный, кто будет следить за твоей судьбой. Только тогда они, возможно, сделают вид, что расследуют причину смерти.
http://tl.rulate.ru/book/143621/7499845
Готово:
