Тук-тук-тук.
Гулкие удары в дверь. Перепуганные голоса. И всё это вперемежку с ровным шорохом дождя.
— Миледи, прошу, не пугайтесь. Это насчёт виконта и виконтессы… — в воспоминаниях голос служанки дрожал и, точно отяжелев от сырости, казался на грани слёз.
Анета натянула одеяло на голову. Дождь будил звуки, которые хотелось забыть, как озеро, взбаламученное ливнем, поднимает со дна давным-давно утонувшее. Так поднимались и воспоминания.
Она лежала и слушала. К дождю прибавился другой звук: видно, проснулась Энджи.
«И мне пора вставать. Надо проверить огород».
Прошло около десяти дней с тех пор, как она высадила рассаду и посеяла семена. Совсем недавно показался шпинат, и увидеть нежные зелёные ростки, пробившиеся сквозь коричневую землю, было такой радостью, что одно лишь воспоминание об этом немного согрело сердце.
Помидоры и салат, высаженные рассадой, вроде бы держались хорошо, а вот шпинат тревожил. Дождь был не ливневый, но Анета боялась, что всходы могло смыть.
Она выскользнула из постели, небрежно перехватила волосы лентой и вышла в коридор. Энджи вытирала раму тряпицей.
— Мисс, кажется, у окна подтекает.
— Вот как? После дождя придётся починить.
— И вон там с крыши капает. Похоже, заплатку ставить надо.
Дом долго пустовал. Снаружи всё было как будто в порядке, но стоило в нём поселиться, и одна за другой стали обнаруживаться мелкие беды. Пометив в уме, что починить после дождя, Анета взяла зонтик.
— Я пойду осмотрю огород.
— Что приготовить на завтрак?
— Мне хватит стакана молока. А тебе?
— И мне. В дождь у меня аппетита почти нет.
Решив, что дождливая вялость — недуг всеобщий, Анета шагнула на крыльцо. Стоило раскрыть зонтик, как по ткани мягко забарабанили капли.
К огороду вели плоские камни, но теперь от них было мало толку: грязь заглотила их, стоило Анете зазевавшись не очистить дорожку. Осторожно ступая по раскисшей земле, она дошла до гряд и присела, чтобы взглянуть на шпинат.
— Все вы целы.
Грязью их забрызгало, но ни один росток не оказался вырван или сломан. Ряды помидорной и салатной рассады, ровно посаженные, казались ещё живее: дождь напоил корешки, и листья зазеленели гуще.
В том, что посаженное ею стойко держится назло ненастью, было странным утешением. Немного помедлив в тишине дождя, Анета поднялась.
Разминая спину, она невольно накренила зонтик, и тут заметила у самого края озера нечто, скрывавшееся до того под его тентом: кто-то всё это время стоял неподалёку.
Под большим прибрежным деревом, под зонтом, стоял человек. Несмотря на сумрачное небо и завесу дождя, Анета узнала его сразу. Выправка — прямая, ноги — необычайно длинные, кожа будто светилась даже в такую серую пору.
Анета помедлила, затем двинулась к фигуре. За огородом земля размокла ещё сильнее, приходилось ступать особенно осторожно. Когда она приблизилась, взгляд мужчины по-прежнему был устремлён на озеро.
«Что там такого интересного?»
Отвлёкшись, Анета глянула в ту же сторону.
— Ах!
Она поскользнулась на блестящей от воды глине. Время потекло вязко, Анета успела заметить, как мужчина, услышав её короткий вскрик, наконец повернул голову.
Хлюп!
Девушка больно грохнулась на копчик.
— Ай…
Зонт покатился в сторону. Дождь теперь лил прямо на неё, тупая боль пульсировала в бедре.
Анета попыталась подняться, упираясь ладонями, но грязь была слишком скользкой. После нескольких тщетных попыток ей удалось нащупать опору, и тут дождь над головой вдруг стих.
В поле зрения возникла пара сапог, облепленная илом. Затем — длинные ноги, сухая талия и, наконец, тёмные, глубокие глаза, глядевшие на неё с явным беспокойством.
— Лорд Рейнштайн, — Анета постаралась, чтобы голос звучал невозмутимо.
Эстебан чуть склонил голову:
— Леди Анета.
Он протянул руку, предлагая помочь подняться. Она по привычке уже протянула свою, но, заметив, какая та грязная, поспешно отдёрнула.
Эстебан вопросительно приподнял бровь. Анета, всё ещё сидя в грязи, подняла ладони.
— Признательна, но… у меня руки в грязи.
Не дав ей договорить, он взял её за руку. Его бледная, чистая ладонь крепко сжала её перепачканную.
— Ой!
Несмотря на стройность, Эстебан оказался на удивление сильным: поднял Анету так легко, будто это ничего не стоило. Но резкий рывок на скользкой земле снова лишил её равновесия. Девушка едва не рухнула, однако он поддержал её за талию и притянул к себе.
Анета оказалась целиком в его объятиях. Лишь услышав над шумом дождя тихий вздох, она до конца поняла, что только что произошло, затем поспешно выпрямилась и отступила. Зонт в его руке послушно последовал за ней.
Шлёп! — крупные капли ударили Эстебану по плечам, промачивая одежду до нитки, но он всё так же держал зонт над Анетой.
— Э-э… — растерялась она, заметив размазанный след грязи на некогда белоснежной рубашке, наверняка возникший с из-за неё. — Простите.
Эстебан непонимающе склонил голову, и Анета указала пальцем на его рубашку.
— Ваша рубашка…
— Ах…
— Если грязь въестся, отстирать будет непросто.
— Отстирается. Вы не ушиблись? Падение показалось болезненным.
Она моргнула. Бедро ныло, запястье слегка тянуло, но ничего серьёзного.
Анета кивнула:
— Благодаря вам, всё в порядке.
— Вот и славно.
Эстебан всё ещё держал над девушкой зонт. А её собственный, поднятый ветром, кувыркался у края огорода. Земля размокла, бежать за ним было нельзя, да и вид у Анеты был соответствующий: юбка в грязи, волосы мокрые. Эстебан тоже промокал.
Дождь пропитал его тёмные волосы, и те прилипли ко лбу. Он потянулся откинуть прядь, но, заметив грязь на пальцах, остановился. Вздохнув, вынул из кармана платок.
Но вместо того, чтобы вытереть свои руки, Эстебан протянул платок Анете.
— Возьмите. Оботритесь.
— Ох… Я уже вся перепачкана. Лучше уж сами укройтесь своим зонтом.
— И что же, я оставлю даму под дождём, а сам останусь сухим? Да кем я тогда покажусь — проходимцем?
Анета рассмеялась.
— Обещаю хранить вашу тайну. Пользуйтесь сами.
— Я уже промок. Пожалуйста, вытрите руки.
Эстебан настойчиво протянул ей платок. Видя его упрямство, Анета поняла, что спорить бесполезно. Приняла платок и тут же застыла.
С первого взгляда — самая обычная ткань. Но при ближайшем рассмотрении — отнюдь. Вышивка мерцала, словно живая: лепестки роз, сложенные из жемчужной нити, поблёскивали, будто на них легла роса. В уголке золотой нитью было выведено его имя.
Анета жила просто, но цену вещам знала. Это был дорогой платок — слишком драгоценный, чтобы марать его грязью.
Пока она колебалась, Эстебан едва заметно кивнул, подбадривая. Она поймала себя на том, что следит, как по его носу скатывается капля. Сделала шаг ближе. Зонт послушно накрыл обоих. Расстояние между ними почти исчезло.
— Это… слишком ценная вещь, чтобы пачкать её.
Эстебан понял сразу.
— Вещь ценна тем, что служит. Пусть исполняет своё назначение.
— Такие пятна плохо отходят.
Он равнодушно кивнул. И лишь тогда Анета вытерла ладони.
http://tl.rulate.ru/book/140413/8947791
