Хотя с возвращения домой прошло уже немало времени, Родейла всё ещё неподвижно сидела на диване и рассеянно смотрела на вазу на столике, перебирая в памяти недавнюю встречу с Вернером.
Карета остановилась у городских ворот Наса. Голос Вернера, велевшего кучеру отойти на время. Близость, когда они сидели плечом к плечу. Её ладонь на его бедре. Звук их дыхания. Обрывки разговора. Его взгляд. И то, как этот взгляд едва заметно ускользал от её глаз.
Что-то было… иначе.
Вернер по-прежнему оставался ласков и нежен.
Но уже не тем.
Её острый женский инстинкт не упустил перемены. Обычно, ещё не стихнут шаги кучера, а они уже целуются. После воссоединения они цеплялись друг за друга, словно путники, нашедшие в пустыне источник воды.
А сегодня вместо поцелуя Вернер заговорил:
— Сейчас всё не слишком ладно. Вокруг нас ходят пересуды. Анета вела все дела по хозяйству, а раз она внезапно исчезла, в доме началась неразбериха. Матери моей тоже тяжко.
Родейла не желала слушать столь приземлённые речи. Действительность уже слишком часто скалила на неё зубы после свадьбы с графом Ройзеном и переезда в столицу.
Когда-то, будучи любимым «цветком Наса», она превратилась в никого при блеске столицы. Семейство Ройзенов, слывшее в Насе именитым, в столице оказалось лишь одним из многих посредственных родов.
В Насе она была законодательницей мод. В столице на неё не обращали ни малейшего внимания. Ни похвал, ни восхищённых взглядов, даже если на ней было самое изысканное платье и тончайшее ожерелье.
Родейла думала, что любовь и поклонение будут сопровождать её сами собой. Потому, явившись на первый столичный вечер и встретив холодное равнодушие да шепотки о провинциальных манерах, она испытала унижение, какого не знала.
Родейла старалась влиться в столичный круг. Но, привыкшая, что к ней подходят, она не умела первой подойти сама. Когда же, собравшись с духом, всё-таки подходила, одной лёгкой недовольной морщинки на чужом лице хватало, чтобы её храбрость рассыпалась прахом.
«Что я здесь делаю? Разве я та, с кем можно так обращаться? Знают ли они, какой я была в Насе? Все хотели быть похожи на меня, быть рядом со мной».
Она быстро стала тосковать по Насу. По добрым людям. По прекрасному Вернеру. И по Анете. По тому, как все смотрели на неё, словно на чудо, что бы она ни сказала и ни надела.
Однако о разводе Родейла и помыслить не смела. Для благородной дамы развод — наказание почти сродни смерти. Вместо того она умоляла мужа позволить ей ненадолго вернуться в родные места. Но граф Ройзен был недоволен:
— Тебе надлежит привыкать к здешней жизни. Ты и титул хозяйки дома ещё толком не поняла. Уедешь сейчас — языки распустятся.
Она горько пожалела, что не взяла с собой горничную из дома, возмечтав о блестящей столичной жизни. Каждый раз, когда ложилась рядом со своим ничем не примечательным супругом, Родейла думала о Вернере.
Потом она забеременела, родила ребёнка, но одиночество не отступило. Будучи ещё так молода, Родейла тянулась жить не матерью, а той самой обожаемой женщиной, какой была прежде.
Вот почему она позвала к себе в постель повара, похожего на Вернера.
Едва Родейла увидела нового кухонного слугу — светловолосого, голубоглазого, — её хрупкое самообладание не выдержало. Повар, человек простого звания, недавно принятый в дом знатного рода, не устоял перед настойчивыми знаками внимания молодой и прекрасной дамы.
Они пытались хранить тайну, но подобные вещи редко остаются скрытыми. Разъярённый изменой жены, граф Ройзен отказался простить её, даже когда она пала перед ним на колени и умоляла о пощаде.
— Ещё раз покажешься мне на глаза — и, клянусь, пущу в ход всё, что у меня есть, чтобы погубить не только тебя, но и семейство Карвонетти.
На его угрозы Родейла не обратила внимания. Возвращаться в столицу она и без того не желала.
Проблемой было её доброе имя.
Опозоренный этой историей, граф Ройзен постарался утаить скандал. Потому даже знать Наса не знала истинной причины развода. Лишь её родители были в курсе.
Родейла возложила вину за развод на мужа, но это не изменило общественного мнения. Один лишь факт развода уже бросал тень на её имя.
Вернувшись в Нас, Родейла не нашла и следа прежнего блеска. Она больше не была цветком города, а Вернер, её давний возлюбленный, женился на Анете и завёл дом.
Теперь Вернер и Анета развелись.
«Точно как со мной».
Их разлука притупила её одиночество. Ей стало легче от мысли, что бывший возлюбленный и подруга пришли к тому же исходу.
И часть её дерзнула мечтать.
«А вдруг…»
Она и Вернер…
«Мы оба теперь разведены».
Может быть, они смогут пожениться.
«В прошлом мы были слишком молоды и глупы».
«Но теперь, испытав оба неудачу, могли бы стать безупречной четой».
Если откровенно, сегодня она ждала, что Вернер заговорит об этом сам. Скажет что-нибудь вроде: «Подождём немного и вступим в брак». Пусть не столь ясно, но хотя бы намекнёт.
Вместо этого он бормотал о домашних хлопотах, что начались после ухода Анеты. А потом ушёл, не дав даже того привычного теперь утешения, на которое она рассчитывала.
Родейла поджала губы и намотала прядь волос на палец.
«Почему, Вернер?»
«Почему сегодня ты другой?»
«Главное препятствие между нами исчезло, но мне кажется, будто мы разошлись ещё дальше. Это ведь наваждение?»
«Должно быть, так».
Родители уже подыскивали ей подходящую партию из приличного рода. Но теперь Родейла знала: даже блестящий союз без любви приносит лишь одиночество. Второй раз пережить такое она не желала.
«Теперь у меня есть только ты, Вернер».
Анета, вероятно, её не простит. Если истинная причина развода Анеты и Вернера всплывёт наружу, общество Наса не будет благосклонно и к Родейле.
«Опора у меня лишь одна — ты, Вернер».
Пожалуй, нашлись бы молодые дворяне, которых не смутит её репутация при столь миловидном лице. Но ей не нужно было такое внимание. Ей нужен был мужчина, который не выставит её на посмешище при всех, даже если его род не безупречен.
«Так что, Вернер, женись на мне».
В тот миг, когда Родейла призналась себе в истинном желании, беспокойное сердце словно облегчило ношу — точно тяжёлый камень сняли с груди.
«Да, я всё это время хотела выйти замуж за Вернера».
«С той самой минуты, как уехала от графа Ройзена в той карете. А может, и тогда, когда впустила к себе повара».
Она делала вид, что не замечает этого желания, не желая быть той ужасной женщиной, что зарится на мужа подруги. Но теперь подруги не было, и муж остался один.
— Стало быть, препятствий больше нет?
«Погудят — и угомонятся. Со временем все признают, что я и Вернер — пара как нельзя более подходящая. Анета, покинув Нас, постепенно сотрётся из памяти».
Родейла верила, что сможет войти на её место так, будто всегда была женой Вернера.
— Я всегда была звездой, Энни, а ты — моей тенью. Вернер тебе всё равно не подходил. Так что не сердись на меня слишком сильно, Энни.
***
Кап-кап.
Звук дождя по крыше разбудил Анету. Она не встала сразу — лежала, моргая.
— Дождь.
Она не любила дождливые дни. Ненавидела этот стук по крыше. Пожалуй, единственным достоинством жизни в доме Шрайберов было то, что таких звуков там не слышно.
— Терпеть не могу.
Дремотная леность дождливого дня, упавшие волосы, сырость, потемневший пейзаж — всё это.
И дурные воспоминания хлынули разом.
http://tl.rulate.ru/book/140413/8858256
