«Как это странно», — думала Анета.
В тот день, когда открылась правда о связи Вернера и Родейлы, она отправилась к адвокату Эрику Рихтеру и сообщила ему, что подаёт на развод. В тот день она начала разбирать свои чувства по полочкам. Пока в последующие дни она готовилась к отъезду, сердце её лишь крепло, особенно когда она видела, как Вернер по-прежнему ничего не замечает.
Потому, когда Анета покидала семью Шрайберов, она не чувствовала ни капли сожаления. Она твёрдо решила больше никогда не возвращаться, и сердце её стало настолько холодным, что она не обернулась ни разу. Более того, она была благодарна себе за такую решимость.
И всё же теперь, спустя десять дней, она не могла понять, почему сердце болело куда сильнее, чем в день ухода. В тот первый день ей казалось, что всё наладится. А сегодня не было ничего похожего на покой.
— Теперь, если подумать, после смерти дедушки было то же самое.
Сразу после его кончины не осталось времени на переживания. Горе оказалось таким сокрушительным, что онемение охватило всё внутри. Она словно бездушный механизм выполняла все похоронные хлопоты, не позволяя себе эмоций.
Даже когда встречала соболезнующих и прощалась с дедушкой в последний раз, не проронила ни слезинки. Казалось, что-то внутри сломалось — скрипело и хрустело, но продолжало работать.
После похорон всё оставалось так же. День за днём шли как будто ничего не случилось: письма, управление делами поместья Шрайберов…
А потом, однажды, позволив себе короткий отдых, она сидела с чашкой чая. Травяной аромат поднимался к лицу, она смотрела в окно, и вдруг…
Горе хлынуло волной.
Она плакала так долго, что потом не могла вспомнить, сколько времени это длилось. Держась за остывшую чашку, рыдала без конца. Даже когда солнце склонилось к закату, а комната погрузилась в сумрак, она сидела одна, зовя дедушку.
Не всякая печаль приходит сразу, но некоторые бывают именно такими.
Ты не чувствуешь ничего, когда печаль впервые тебя настигает. Проходит время, и вот уже она обрушивается, приобретая отчётливую и неоспоримую форму.
Анета не хотела признавать, что расставание с Вернером принесло ей такую же боль, как утрата дедушки.
Ведь она любила его.
Правда, любила.
Кто-то сочтёт это глупостью, кто-то поводом для жалости, но чувства её были настоящими. С детства, с тех пор как ей ещё не хватало рассудительности, она носила в сердце привязанность к нему. Даже когда в браке открылись его недостатки, она не смогла выгнать его из своей души.
И потому, когда всё вдруг рассыпалось, неудивительно, что стало так больно.
А ещё была Родейла.
— Спасибо тебе, Энни. Я едва выходила из дома после развода, так что твоё общество для меня бесценно. Даже когда жила в столице, именно по тебе я скучала больше всего.
Дорогая подруга.
Анета глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться на плетении соломенной шляпы в руках. Она не желала думать о них, об их предательстве, о приторно-сладком голосе. Она не хотела тратить ни крупицы своей жизни на обиду к тем, кто не достоин даже её ненависти.
Именно поэтому Анета и настаивала, что будет возделывать поле сама, даже когда все убеждали её, что это слишком тяжело. Она хотела вымотать своё тело, чтобы прогнать ту горечь и печаль, что подступали так поздно.
— Но, миледи, выпалывать траву — это вам не шутки, очень уж трудное дело, — раздался голос Эммета, владельца лавки сельскохозяйственных товаров.
Анета очнулась от своих мыслей.
— Всё в порядке, Эммет. Если буду работать не спеша, всё со временем закончится. Кстати, что сейчас лучше всего сажать?
— В это время… хм, сейчас подумаю.
Эммет никак не мог поверить, что такая хрупкая, изящная леди и правда возьмётся одна выполоть всё это поле весной. Но не мог проигнорировать тот задорный огонёк в глазах Анеты.
— Сейчас хорошо идут салат, шпинат, кукуруза, помидоры… Правда, помидоры лучше брать рассадой. А ещё фасоль и огурцы: если посадите сейчас, тоже дадут хороший урожай.
— Тогда беру всё!
От этой решимости Анеты Энджи, стоявшая у неё за спиной, скрестила руки крест-накрест, а сам Эммет, вполне разделяя её тревогу, покачал головой.
— Нет, миледи, не стоит всё сразу. Начните с того, что употребляете чаще всего — к примеру, со шпината и помидоров. Если останется место, немного салата.
— Да, вы правы… Наверное, не стоит сразу пытаться объять необъятное.
Взяться одной за всё поле было и так чересчур смело, но Эммет предпочёл дать мягкий совет этой доброй и милой девушке, чем высказывать суровую правду.
— Семена и рассаду лучше покупать потом. Приходите, как только выполите траву и подготовите землю, я помогу выбрать, что лучше всего посадить.
Увидев, как облегчённо кивнула Энджи, Эммет понял, что поступил правильно. Анета и не настаивала дальше.
— Хорошо. Тогда пока возьму только это.
Когда Анета и Энджи вышли из лавки, они несли соломенную шляпу, мотыгу, грабли и серп. Старые дедушкины инструменты давно заржавели и стали непригодны.
Дома, стоя перед заросшим полем, они долго молча смотрели на его просторы. Была только весна, а трава уже доставала до колен. Оставь поле без присмотра, к лету сорняки поднимутся по пояс.
— Не беритесь сразу за всё, миледи, — с тревогой сказала Энджи, замечая, насколько велико поле.
— Да, раз уж делаю всё одна… как насчёт вот этой части, от сих до сих? Как думаешь?
Анета явно не представляла, насколько тяжёл сельский труд. Энджи осторожно опустила её руку.
— Это слишком много. Давайте отсюда и вот досюда.
Теперь выбранная площадь была вдвое меньше той, что показала Анета.
— Не маловато ли?
— Маловато? Нас ведь только двое, нам этого более чем достаточно. Даже много.
— Я думала, лишнее продавать. Дедушка тоже так делал — делился урожаем с соседями, часть продавал…
Семья Белл носила дворянский титул, но богатством не отличалась. Они получали небольшое пособие от государства, но этого всегда было мало.
Когда родители Анеты были живы, дела в семье ещё держались на плаву, но после их трагической гибели дедушке пришлось вновь взвалить на себя все заботы о доме, и жизнь пошла куда тяжелее.
Деньги, собранные на поминках по случаю гибели родителей, дедушка не стал тратить. Он берёг их до последнего, чтобы потом передать внучке в качестве приданого, когда придёт её пора выходить замуж. Но и эти сбережения были растрачены Вернером на его безнадёжные предприятия.
После смерти деда титул виконта Белл фактически угас. Формально — нет, он считался лишь «дремлющим»: если подать прошение в соответствующие инстанции и получить королевское одобрение, Анета могла бы унаследовать его. Но процесс этот был долгим, сложным, и далеко не всегда приносил успех. Анета не стала даже пытаться.
Алименты, полученные от Вернера, тоже были невелики, поэтому ей так или иначе пришлось искать способ прокормить себя. По крайней мере до той поры, пока Энджи не выйдет замуж и не покинет её, нужно было как-то устраивать свою жизнь.
Когда Анета так и объяснила, Энджи расплакалась.
— Что вы такое говорите, миледи! Почему я должна вас бросать? Я замуж не собираюсь! Я всегда буду с вами!
«Вот уж действительно плакса моя горничная», — подумала Анета, надевая на голову соломенную шляпу. Апрельское солнце пригревало так тепло, что казалось, проходит сквозь тонкие поля шляпы.
— Ну что ж, за дело.
Она засучила рукава и взяла в руки серп. Сначала надо было скосить высокую траву. Потом перекопать землю мотыгой.
Но…
«Ах…»
Не прошло и десяти минут, а Анета уже в полной мере оценила тревоги Эммета и возражения Энджи.
«Это же невыносимо тяжело…»
Когда она наблюдала за дедом, труд казался простым и даже каким-то приятным. Он так ловко орудовал серпом, что на это было приятно смотреть. Только теперь Анета наконец поняла, почему дед всегда повторял: «Это тяжело и опасно», когда она просилась ему помочь.
Анета бросила взгляд в сторону и увидела, как Энджи смотрит на неё с тем самым понимающим выражением: я же говорила.
Смущённая, она посмотрела на небольшой участок, который успела выкосить. Два шага — вот и весь её труд. Столько усилий, и такая крошечная полоска!
— Миледи, может, вы всё-таки…
— Нет.
Анета упрямо снова присела на корточки.
— Я всё равно сделаю это.
— Как скажете…
— Ты ведь сейчас думаешь, что я ужасно упрямая, да?
— Если честно… да. Но это ведь не впервой.
Анета всегда была из тех, кто непременно доводил задуманное до конца, поэтому Энджи сдалась и принялась работать дальше. Благодаря опыту в стирке и уборке она управлялась с серпом куда лучше Анеты.
Не желая уступать, Анета тоже вернулась к работе. Но трава, которую она считала мягкой и легко срезаемой, оказалась вялой и цепкой, никак не поддавалась — серп скользил мимо. Она всё никак не могла найти верный приём, и тут вдруг за спиной раздался незнакомый голос:
— Эх, это не так делается…
http://tl.rulate.ru/book/140413/7316797
