— Не стану притворяться, будто такая мысль ни разу не посещала меня, — твёрдо сказала Анета, — но теперь всё в порядке. У меня есть дом у озера, немного денег и Энджи. Как-нибудь справлюсь.
Эрик взглянул на неё с выражением почти восхищения и рассеянно поправил очки.
— Если вы когда-нибудь передумаете, только скажите. Я с радостью оставлю барона Шрайбера даже без последней пары кальсонов ради вас.
Анета рассмеялась звонко и искренне.
— И что бы я делала с ними? Но спасибо вам. Вы даже не представляете, как это поддерживает.
Анета, казалось, восприняла его слова как шутку, но Эрик был совершенно серьёзен.
В ней было нечто такое, что вызывало желание поддержать её любой ценой. Вероятно, именно это и позволяло Анете сохранять добрую репутацию даже в обществе, где так любят выискивать недостатки и клеветать.
Он собирался сопровождать её в деревне, чтобы уберечь от возможного обмана, но вскоре осознал, что это лишнее.
Жители Элгрина знали Анету не первый год и вместо того, чтобы завысить цену, они, напротив, понижали. Даже Джеймс, плотник, о котором в поместье Рейнштайнов отзывались не иначе как «строгий и сердитый», заявил:
— Да как же я возьму деньги за ремонт в доме нашего барона?
Стало ясно, что часть доброй славы Анета унаследовала от покойного баронета.
— Ваш дед, видимо, был человеком замечательным, — вскользь заметил Эрик.
Анета засияла, словно никогда в жизни не слышала более дорогого для себя комплимента.
— Да, он действительно был таким.
***
Адвокат, которого нанял Вернер, однажды сказал:
— Я не ровня Эрику Рихтеру. Вы вообще понимаете, почему семья Рейнштайн держит такого молодого советника? Эрик Рихтер работает не только на Рейнштайнов, он защищает всех, с кем поступили несправедливо, и ни разу не проиграл ни одного дела, даже самого безнадёжного. Хоть десять адвокатов наймите — ничего не изменится.
Вернер никогда по-настоящему и не боролся, ему оставалось только смириться с исходом. Не потому, что Эрик так уж блестяще провёл дело, а потому что причины развода, которые назвала Анета, были слишком унизительными.
Если бы дело дошло до суда, эти причины стали бы достоянием публики. Вернеру предстояло и дальше жить в городе Нас, и он не выносил мысли о том, что люди будут судачить о его скандале.
Влияние оказал и разговор с Родейлой.
Он однажды спросил, почему она развелась так тихо, не взяв ничего с собой.
— Я могла бы бороться, — ответила Родейла, — но тогда бы болтали ещё больше. Начали бы придумывать всякое, а потом и вовсе не заткнулись бы. Мне не хотелось становиться главной сплетней города.
Вернер чувствовал то же. Он не желал становиться предметом обсуждений.
Слуги редко держат язык за зубами — очень скоро все будут знать, что Анета покинула поместье Шрайберов глубокой ночью. Народ будет судачить, но истинной причины никто не узнает.
Слухи без основания имеют свойство быстро затихать. Вернер решил тихо ждать этого часа.
Поэтому он не стал судиться с Анетой за скудное имущество и просто перевёл ей деньги на счёт. Остатка хватит, чтобы прожить ещё год. Дальше придётся жить скромнее, но с государственной пенсией и бережливостью это возможно. Если подвернётся удачная возможность, он попробует увеличить капитал.
Семья Шрайберов и раньше не блистала богатством — даже размышлять о будущем было утомительно.
Увидев вчера пустую спальню Анеты, Вернер почувствовал странную опустошённость. Но, взглянув на остаток на своём счёте, понял, что сейчас ему не до раздумий о комнате сбежавшей жены.
Вернер сидел в тихом углу кабинета, глядя на свою сберкнижку.
«Как же мне теперь жить?»
Он даже не мог вспомнить, как жил до брака с Анетой.
Отец скончался рано, и Вернеру пришлось унаследовать баронство чуть ли не мальчишкой. В те времена у семьи Шрайбер оставалась единственная шахта, но после смерти отца пришлось продать и её.
Вот так он и жил на те деньги.
Сумма была немаленькая, но что толку — торговля и дела оказались не так просты.
Он пытался приумножить капитал, занялся делами, но потерпел неудачу. Потом переключился на вложения, но к тому времени уже женился на Анете. Иногда удавалось что-то заработать, но больше терял, чем находил, а в конце концов и вовсе попался на удочку мошенников.
Только благодаря Анете поместье не ушло с молотка.
— Всё в порядке. Такое случается, если человек старается, — говорила она.
Когда отчаявшийся Вернер, опустив голову, не знал, куда себя деть, Анета ласково накрывала его холодную руку своей тёплой ладонью.
— Мы ведь женаты для того, чтобы справляться со всем вместе, Вернер. Мы справимся.
Чтобы прогнать её лицо из памяти, Вернер крепко зажмурился.
«Да, ты действительно спасала меня от последствий моих ошибок.
Но кто теперь будет исправлять то, что возникло из-за тебя?»
Разум его померк.
***
Звук посуды вывел Анету из сна. Она полежала немного, уставившись в не совсем чужой, но и не вполне родной потолок.
Днём ей было спокойно, но иногда по утрам на душе веяло такой стужей, будто по груди прошёл сквозняк. Возможно, причина в снах — всю ночь будто бродила по какому-то дурному видению.
Вот она — Анета Белл, бывшая Анета Шрайбер, а теперь снова Белл. Казалось бы, уже должна была привыкнуть к переменам, но сегодня особенно остро ощущала, как внутри что-то не на месте.
«Вернер. Родейла.
Не хочется больше позволять этим именам влиять на мою жизнь… но чувства, увы, не срубишь одним махом, как редьку».
В обычные дни всё было хорошо, но стоило дать слабину, как их имена вновь всплывали, тянули за собой тоску.
Прикрыв лицо ладонями, она тихо пробормотала:
— Всё хорошо…
Затем поднялась и раздвинула шторы.
Погода вновь стояла ясная.
Весеннее солнце было ласковым и ярким, в небе плыли пушистые белые облака. Анета постояла, глядя на них, потом вышла во двор, где Энджи уже готовила завтрак.
Прошло десять дней с тех пор, как она перебралась в дом у озера.
За это время плотник Джеймс отремонтировал всё, что требовало починки. Молочник и разносчик газет стали появляться у ворот чуть свет.
Теперь, когда в доме было уютно, дни стали казаться такими длинными, что порой становились даже утомительными.
Может, от этой скуки в голове и всплывали те имена.
Вернер. Родейла.
Именно те, кого она не хотела помнить никогда.
Анета села на высокий табурет у кухонной стойки. Его сделал для неё Джеймс в подарок, уверяя, что так ей будет удобно даже пить чай «по-барски». Уперев локти в столешницу и сцепив пальцы, она подперла подбородок и с интересом наблюдала за Энджи.
— Энджи, а что я делала обычно целыми днями?
— У вас было много дел, барышня. Управляли поместьем, посещали светские встречи, следили за прислугой, отвечали на письма…
— Ах да, верно.
Имена Вернер и Родейла в памяти всплывали легко, а вот чем она жила в поместье Шрайберов, казалось, будто это было с кем-то другим, в какой-то прошлой жизни.
Она едва могла припомнить, как проходили её будни в те времена, когда была баронессой Шрайбер; только после того, как Энджи напомнила, до неё дошло: «Ах да, я ведь действительно была занята с утра до вечера».
А вот воспоминания о жизни с дедом в доме у озера по-прежнему оставались живыми.
Наблюдая, как Энджи нарезает вымытые овощи, Анета вдруг сказала:
— Думаю, я заведу огород.
Энджи застыла с ножом на полпути.
— Простите? Так неожиданно?
— Неожиданно? Да тут особо делать нечего. К тому же дедушка всегда этим занимался.
— Но, барышня… как вы собираетесь это делать? Раньше всем занимался ваш дедушка. А вы только собирали уже поспевшие овощи.
— Кажется, я помогала... Воду носила.
— То-то и оно. Воду таскал Ганс. А вы к колодцу только пустое ведро относили.
— Ах да, верно.
Ганс служил в доме, когда дед был ещё жив.
— Интересно, как у Ганса сейчас дела.
— Хотите, я спрошу, когда в следующий раз пойду в деревню?
— Да, спроси, пожалуйста. А пока я всё равно начну заниматься огородом.
— Это тяжёлый труд. Кожа загорит, вы уже не будете похожи на благородную даму.
— Благородная дама… Дедушки больше нет, у меня не будет детей, так что с родом Беллов на мне всё и закончится. Не зря же говорят, что уходить надо эффектно.
— Занявшись огородом?
— Именно.
Анета соскользнула с табурета и вышла во двор.
Земля за оградой по-прежнему принадлежала семье Белл.
Когда-то здесь был огород.
С тех пор как дедушка постарел и не смог работать на земле, всё заросло сорняками.
Пусть она и выдернет весь этот бурьян, от прежнего огорода не останется и следа.
Но в памяти жила другая картина: ухоженное поле, дедушка в соломенной шляпе, согнувшийся над грядками ранним утром. Стоило окликнуть его, как он выпрямлялся и махал рукой, придерживая шляпу.
Анета вернулась в дом.
— Пойдём сегодня в деревню. Попросим Джеймса огородить участок, купим семена. В сарае, наверное, остались какие-нибудь садовые инструменты, надо посмотреть, пригодны ли они.
Зная её характер, Энджи даже не стала спорить, лишь тяжело вздохнула.
— Как скажете, барышня. Но всё же наймите кого-нибудь. В одиночку не справитесь.
— Сначала попробую сама, а уж там видно будет.
http://tl.rulate.ru/book/140413/7190628
