В предложении Анеты отправиться вместе не было никакого подтекста. Просто ей было хорошо этим утром, и она собиралась навестить старую подругу — мелькнула мысль, что было бы замечательно, если бы они снова собрались втроём, как в детстве.
Однако, когда Вернер без тени сомнения ответил:
— Почему бы и нет?
— Анета вдруг с облегчением почувствовала, как отпускает внутреннее напряжение, и едва заметно усмехнулась самой себе. Ей было досадно: даже стараясь быть поддержкой для подруги, пережившей развод, она всё равно не могла до конца избавиться от тревоги — вдруг сердце мужа дрогнет…
В этот момент Вернер сделал шаг вперёд и бережно взял её за руку. Он коснулся губами её ладони и посмотрел на неё теми самыми ясными, голубыми глазами, которые она так любила.
— Анета, ты боишься, что если я встречу Родейлу, то вновь влюблюсь в неё?
Она не ожидала, что он сам затронет эту тему, и удивлённо взглянула на него. Вернер, не выпуская её руку, чуть прищурился и улыбнулся.
— Ты мне совсем не доверяешь?
Любовь делает людей до невозможности уязвимыми. И потому, что Анета любила Вернера, даже такой незначительный знак внимания тут же тянул её сердце к нему.
— Я тебе верю, Вернер.
Она выбрала доверие. Она хотела верить мужчине, который был верен ей целых пять лет.
Потому что доверять было проще.
Потому что сомневаться — слишком больно.
— Что бы ни говорили, Родейла — та, что меня оставила. А ты всё это время была рядом. Я могу навестить её как друг и поддержать, но если тебе будет от этого не по себе, я не пойду.
Услышав эти твёрдые слова, Анета тихо покачала головой:
— Нет, поехали вместе.
Теперь, когда все они жили в одном городе, рано или поздно Вернер и Родейла всё равно встретились бы. И если уж так, Анета предпочитала быть рядом.
Ведь они будут втроём… как когда-то.
Может, если вновь побыть вместе, вся эта мучительная ревность и тревога со временем уйдут.
***
Она аккуратно уложила печенье в красивую корзинку и села в экипаж. Сквозь приоткрытое окошко врывался мягкий весенний ветерок, наполняя воздух свежестью. Вернер, делясь дорожными новостями — например, о вчерашнем визите в салон, — невольно развлекал её, и к тому моменту, как они подъехали к дому графа Карвонетти, настроение Анеты заметно улучшилось.
Граф и графиня были не дома. Родейла встретила их сама.
— Энни!
Услышав о приезде гостей, она буквально выбежала навстречу с распростёртыми объятиями и крепко прижала Анету к себе.
— Энни, Энни, как же я скучала!
Когда Родейла, не сдержавшись, расплакалась прямо в её объятиях, Анета вдруг почувствовала, как уходит последнее беспокойство.
«Она вернулась в отчий дом, потеряв даже сына… А я… какое же мелочное и недоброе у меня было сердце по отношению к ней».
Стыдясь своих мыслей и жалея подругу, Анета крепко прижала Родейлу к себе, чувствуя, как и у неё самой в глазах собираются слёзы.
— Роэль…
Родейла чуть отстранилась и, взяв Анету за лицо обеими руками, вгляделась в подругу. Несколько секунд она изучала её взглядом, а потом улыбнулась с горькой, но нежной теплотой.
— Ты совсем не изменилась, подруга. Всё такая же милая и прелестная.
Правда же заключалась в том, что не изменилась именно Родейла. Её красота по-прежнему полностью оправдывала прозвища — «цветок Наса», «богиня Наса». Ни развод, ни даже тяжкая утрата ребёнка не лишили её природного обаяния. Разве что она стала чуть тоньше, чуть прозрачнее, но всё так же светилась, словно драгоценный камень.
Родейла потискала Анету за щёки ещё с минуту — и только тут, кажется, заметила Вернера.
— О! Вернер. Ты тоже здесь?
Вернер усмехнулся с лёгкой иронией:
— Да, оказался рядом. Уже начал думать, что ты так и не заметишь, спасибо хоть, что вспомнила.
В их обмене не было ни тени неловкости — всё выглядело естественно, словно они вернулись в те далёкие времена, когда о влюблённости между ними не было и речи. Анета вновь почувствовала облегчение.
— Проходите же! Если бы я знала, что вы придёте, что-нибудь бы приготовила… О, что за запах? Печенье? Это… печенье Энни?
— Да, я немного испекла. Шоколадное.
Родейла просияла, тут же взяла корзинку, моментально съела одну печеньку.
— Ммм, вкуснотища! Как всегда, моя любовь!
Прижав корзинку одной рукой, другой она обняла Анету за шею и звонко чмокнула её в щёку. На всё это Вернер смотрел с мягкой улыбкой.
— Я, пожалуй, пойду. У меня назначена встреча.
— Почему? Зайди хоть на минутку.
— Достаточно и того, что вижу тебя в добром здравии. Не хочу мешать девичьим разговорам. Скоро увидимся ещё.
— Хорошо. До скорого!
Родейла весело махнула ему рукой, почти не выказывая сожаления, и, взяв Анету под руку, увела её в гостиную.
Семья Карвонетти была одной из самых влиятельных в Насе, и даже гостиная здесь поражала роскошью — свет заливал просторные окна, выходившие в сад, потолки были высоки, воздух чист и свеж.
Родейла сама налила чай и сказала:
— Я и представить не могла, что вы с Вернером поженитесь. Но видеть, как вы счастливы, — это радость для меня.
— Да… А ты? Как ты себя чувствуешь?
— Честно? Не очень. Родители сказали, что зазорно мне появляться на людях, хотели отправить в поместье в другом городе. Я умоляла и плакала, чтобы остаться здесь. Мне уже лучше, но родители настолько стыдятся, что не выпускают меня даже за порог. По сути, я под домашним арестом.
— Ох…
Анета не нашла, что сказать, и просто отпила немного чая.
Родейла слабо улыбнулась, наблюдая за ней:
— Но сегодня, когда ты пришла… мне вдруг стало легче дышать. Я так скучала по тебе в столице…
— А как тебе было там?
— Душно. В Насе у людей хоть осталось немного простодушия, а в столице свет — настоящие хищники. Малейшая ошибка — и вот уже шёпоты, сплетни, осуждение. Там просто невозможно дышать.
Анета удивилась: она всегда думала, что с красотой Родейлы ей в столице должны были поклоняться.
— Все только и думают, как бы рассказать о себе и привлечь к себе внимание. Каждый раз, собираясь на приём, я часами мучилась — как одеться, что сказать, как держаться… Это утомительно до изнеможения… Даже если меня здесь фактически держат под замком, я всё равно предпочту Нас столице.
Яркая улыбка подруги, которой она тщетно пыталась скрыть боль, сильно кольнула Анету. Она пожалела о тех днях, когда тревожилась больше о собственном муже, чем о страданиях этой женщины.
— Прости…
Слова вырвались прежде, чем Анета успела задуматься. Родейла удивлённо распахнула глаза.
— За что ты извиняешься? Постой… Только не говори, что именно ты закрутила весь этот столичный заговор, чтобы меня сослали обратно?
Анета едва заметно улыбнулась на эту поддразнивающую реплику. В этот момент Родейла поставила чашку и поднялась.
— Ох, Энни, подожди немного. Вдруг вспомнила, что надо уладить кое-какое дело. Минуточку, ладно?
— Конечно.
— Солнце слишком яркое — сейчас задерну шторы и пойду.
Она задвинула лёгкие, полупрозрачные занавеси, и в комнате стало немного темнее —солнце и впрямь било слишком ярко.
Когда Родейла поспешно вышла, Анета осталась наедине со своими мыслями, раздумывая, как поддержать подругу, когда та вернётся.
***
«Если она не встретит мой взгляд — всё кончено. Даже если встретит, но не подойдёт — всё кончено. Но если подойдёт…»
Вернер стоял за деревом в саду поместья Карвонетти, стиснув кулаки.
Он сказал, что у него встреча, но это была ложь. Стоило ему увидеть Родейлу — грудь наполнилась жаром. Воспоминания о вчерашней страстной ночи затмили разум, и он не мог оставаться рядом.
Вина перед Анетой и жгучее желание к Родейле сплелись в голове, терзая его. Он ушёл, объявив о «делах», но, проходя мимо гостиной, случайно бросил взгляд в окно.
Ноги сами привели его за дерево. Он знал, что не должен здесь быть — и всё же остался, наблюдая за гостиной.
Он видел, как вошли Родейла и Анета, как Родейла села так, что смотрела прямо в его сторону.
Он и не представлял ничего определённого, но в теле вспыхнуло напряжение, а в памяти всплыла картинка — Родейла стонет в его объятиях, как прошлой ночью.
«Ещё хоть раз…»
Он не хотел вновь предавать Анету. Тем утром, когда увидел, как она с доброй улыбкой печёт печенье для Родейлы, совершенно ни о чём не подозревая, ему стало нестерпимо больно. Он чувствовал отвращение к самому себе, но и остановить вожделение к Родейле не мог.
«Ещё хоть раз…»
Их взгляды встретились.
Родейла поднялась, что-то сказала Анете и задернула занавесь. Он больше не мог видеть, что происходит внутри.
Может, она закрыла окно лишь для приличия, чтобы сделать вид, что не заметила его? Она ведь сама вчера сказала, что не хочет предавать Анету. Быть может, этим жестом она давала понять: всему конец.
И всё же Вернер не мог перестать надеяться. Он стоял и молча считал.
«До пятидесяти. Если она не выйдет, когда я досчитаю, уйду».
На тридцати Родейла вышла в сад.
И там, за деревом, средь бела дня, они вновь повторили всё то, что было между ними прошлой ночью в тени — шепча друг другу, что это должно быть в последний раз, что им слишком стыдно перед Анетой.
http://tl.rulate.ru/book/140413/7051175
